Дом Солнца

К вечеру они вошли в деревню. Шен давно не видел столько людей вокруг. Не воинов, их рабов и чародеев, а нормальных обычных людей. Околицы, деревянные дома, козы и куры, бредущие по дороге, бабушки на завалинках, играющие шумные дети. Аргона почему-то истощил переход и идти ему было ощутимо тяжело. Воин постоянно смахивал со лба пот и то и дело останавливался отдышаться. План путников был таков: дойти до рыночной площади и достать немного еды, так как кроме собранных Шенов фруктов и ягод они за весь день ничего не ели. У Аргона на поясе еще оставалось немного денег, чтобы купить краюху хлеба. Ну, или украсть. Их внимание быстро привлек шум - на центральной площади явно что-то происходило. Аргон мотнул головой, молча призвав пленника следовать за ним. Шен скользнул мутным взглядом и покорно пошел следом. Он шел, как корова на убой, все равно куда, лишь бы двигаться. Голод высосал все силы и парень еле держался на ногах. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы дать свершиться правосудию, — резкий мужской голос доносился с центральной рыночной площади. Аргон поморщился. Он не любил проповедников и судей, и их пафосные речи. Опыт научил его, что эти любители показухи и казней отнюдь не являются сами блюстителями порядков божеских и человеческих, зато судить поступки других людей страсть как любят. Толпа горожан уплотнилась, путников прижало друг к другу и толпа сама вынесла их на площадь, прямо к помосту для казни. — Этот человек, хоть и был рожден на Юге и даже отбывал послушание в монастыре, затем долгое время служил во благо армии Северян. Он помогал им воевать против нашего народа. Своего народа! Бесчестные северяне подкупили его, а может быть он предал нас ради личных мотивов. Но факт остается фактом — он отступник и должен понести наказание за свое предательство по отношению к нашей стране и нашему народу. Очередной правдоискатель хочет убить кого-то, будто за время войны и так было мало смертей, поморщился Шен, мельком вникая в суть речи. Он очень устал и хотел есть, а не смотреть на чужие страдания. В Доме Солнца он сполна насмотрелся на чужие страдания и боль, и другие обитатели Дома также часто любовались на его истязания, так что лицезреть что-то подобное опять Шену совершенно не хотелось. Довольно множить жестокость в мире, хватит, навидался. Надо просто раздобыть еду и нормально поесть, а там подумаем, что делать с этой жизнью дальше. Но тут Шен ощутил, как окаменел рядом с ним Аргон, и присмотрелся к пленнику внимательней. Спутанные светлые волосы, расшитая и порванная, бывшая когда-то белой рубаха, наигранно самоуверенная осанка и светлые вихры волос. Элассан?! Да, это был он. Разведчик Элассан, бывший мальчик для развлечения Аргона, избитый и в порванной рубахе, стоял сейчас на эшафоте белее мела и обводил взглядом враждебно настроенную толпу. По нахмуренным бровям, сжатым губам и оскорбительным выкрикам было понятно, здесь милосердия он не дождется. И ни его красота, ни хитрость, ни постельные таланты, ни ловкость и изворотливость сейчас его не спасут. Эти люди ставят ему в вину нечто иное — предательство родины. И каждый из этих крестьян считает разведчика личным врагом. А у него нет оправданий - таких, которые бы поняли эти люди. Шен округлил глаза. — После того, как тебя взяли в плен, почему ты не вернулся к своим? Почему служил ПРОТИВ СВОИХ? Против своего дома и своей родины, предатель? Элассан открыл было рот, чтобы что-то сказать, но взглянул на озлобленную бушующую толпу внизу и передумал. Что он мог им сказать? Что встретил воина, который спас ему жизнь и оказался первым человеком, проявившим к нему доброту и сострадание? Что тот воин хмыкнул и спросил "Пойдешь за мной?", и Элассан пошел сразу же и беззаветно вручил ему свою жизнь, потому что больше идти было некуда? Что воин привел его в Дом, научил быть послушным рабом, но парень очень быстро учился, и дорос до надсмотрщика, затем до оруженосца, а затем и сам стал разведчиком — и всё это только для того, чтобы быть как можно ближе к тому, кто однажды спас ему жизнь? Элассан умел быть благодарным и преданным, умел верить и любить. Разведчик сжал губы и молчал. Толпа внизу свистела и бушевала, кто-то даже бросил в осужденного камень, но промахнулся. —...схватили его наши, когда шли по следам чужаков. Довольно северян на нашей земле! Война окончена и границы пора соблюдать. Каждый северянин или служивший северянам, пойманный на нашей земле, будет убит. Элассан как сквозь вату слышал, что говорит этот человек с обвиняющим голосом, его слова падали тяжело и мерно, как капли холодной воды на макушку. Этой пытке его подвергали ночью, когда он и выдал некоторые сведения о себе, и теперь корил себя за слабость, что не вытерпел и не удержал язык за зубами. Аргон бы ничего им не выдал. Взгляд Элассана скользил по толпе в тщетной попытке зацепиться хоть за кого-нибудь, нащупать хоть одно сочувствующее лицо, хоть один взгляд поддержки и сочувствия. Внезапно что-то знакомое мелькнуло внизу, и Элассан присмотрелся. В нескольких метрах от него стоял Аргон и его щенок. Разведчик дёрнулся, как от удара, и впился взглядом в бывшего хозяина. Веревка, которой были связаны сзади его руки, натянулась - кто-то подтащил его назад. — ...к тридцати ударам кнута и казни через повешенье, — голос обвинителя доходил до Аргона как через толщу воды. Они не могут. Его мальчика, которого он спас из разрушенного монастыря... Его лучшего разведчика, с веселым нравом и белоснежной улыбкой. Нет, они не могут, не могут. Сердце воина пропустило пару ударов, когда их глаза встретились. Время остановилось. Элассан стоял там, бледный и напряженный как струна, и его зеленые глаза горели таким огнем, будто говорили Аргону всё то, что не успели когда-то сказать, или что не позволяла когда-то сказать субординация хозяин-раб, а затем армейская иерархия. Впервые в жизни Аргон проклял воинскую иерархию. Кто-то схватил воина за плечо и потянул назад. — Надо идти. Слышал, что они сказали? За нами была погоня и искали нас, они убьют нас, если обнаружат здесь. Хорошо, что народу слишком много... Аргон позволил протащить себя несколько метров назад, он пятился и не мог отвести взгляда от своего мальчика. Элассан всё смотрел и смотрел на него этим страстным горящим взглядом, будто пытаясь напоследок сказать что-то очень важное. Палач за спиной разведчика занес кнут. "Уходи" — произнес Элассан одними губами и перевел взгляд на толпу дальше, чтобы случайно не подставить своего хозяина. Кто-то из зрителей мог и заметить, что пленник так долго пялится куда-то в толпу. Первый удал кнута ожог спину, и Элассан рухнул на колени. Аргон зажмурился и отвернулся. Звук ударов кнута и мученический вскрик разведчика толкнули беглецов в спину, придав им сил и страха уже за свою жизнь. Аргон и Шен, забыв былую усталость, работали локтями, изо всех сил проталкиваясь сквозь толпу к выходу с площади. Крестьяне вокруг бушевали, свистели и улюлюкали, подбадривая палача стегать пленника сильнее. К тому времени, как им удалось выбраться с площади, палач уже обрушил на пленника 30 ударов кнута и теперь подтаскивал окровавленного и плохо соображающего от боли разведчика к виселице. Аргон обернулся на мгновение, чтобы увидеть, как на шею Эласанну набрасывают веревку. Разведчик поднял голову и улыбнулся своему воину — нежно и преданно. В последний раз. Беглецы развернулись и бросились бежать по улочке, ведущей к воротам прочь из деревни. Спустя пару мгновений толпа на площади за их спиной кровожадно взревела, радуясь смерти пленника.