Тетраэдр

Сколько ты собираешься бегать от себя самого? Сколько ты сможешь скрывать от окружающих себя? Сколько ты выдержишь это?

R Раф чувствует изменения в своей жизни и в жизни Лео тоже, он внезапно понимает, что внутри него что-то меняется, так же как и в доме. Что-то заполняется теплом и какой-то будто бы ответственностью и целостностью, и это чувство приятное, такое подходящее, и темперамент не знает, как можно его выразить, и поэтому всегда с удовольствием рассказывает что-то своему сожителю, хоть и делает вид, что это немного раздражает его. Раф на самом деле рад тому, что Лео есть и что они вместе сейчас. Ему кажется это тем, что должно было быть с самого начала. Он подозревает, что мутанты есть еще, и он пытается докопаться до истины, сидя в библиотеке за компьютером и книгами, выписывая что-то в блокнот не очень аккуратным, несколько рваным почерком левой рукой. Он ищет информацию и находит некоторые несостыковки в полученных данных, пробует разобраться в них, обводя в овалы карандашом, и подолгу сидит над ними даже дома, когда Лео спит. Раф не включает свет в такие моменты, работает при свече. И часто-часто прислушивается к чужому дыханию, боясь, что ненароком разбудил. Однажды вечером Раф сидит в столовой, закинув руки за голову, и смотрит в потолок, откинувшись на спинку стула. Он совсем не боится упасть так, не чувствуя почти реек из-за огрубевших пластин карапакса. Поэтому, когда на его панцирь ложатся ладони другого воина, он не чувствует этого, но заметно дергается, когда его тянут назад. Оглядываясь, видит Кейси, на некоторое время задумывается, убить ли его сразу или лучше попозже, чтобы промучился, а потом машет рукой. Его голова забита исключительно Лео и экспериментами. - Ты странно ведешь себя, - замечает Джонс, закинув ноги на стол и откинувшись на стул похлеще самого Рафа, с чьей тарелки он и таскает сейчас еду, закидывая её в рот. - Вовсе нет, - Раф, тем не менее, спокоен, что для него необычно. Кейси застывает статуей самому себе, щурясь, и продолжает после терроризировать чужой ужин. - Нет же, на самом деле. Не по-Рафовски, знаешь. - Странное что-то чувствую. Кейси точно знает, что чувствительность никогда не предавала темперамента, что стоит прислушаться, когда тот что-то ощущает, и это качество явно имеет начало из его звериной натуры, являясь осмысленной человеческой половиной, что и заставляет его быть спокойным или наоборот, взрывоопасным, но никак не паникующим и тычущимся в углы, чтобы спрятаться. Только вот по взгляду Джонс понимает, что Раф сейчас думает совсем не о войне. И приходит к одному выводу. - Ты влюбился. Раф в ответ молчит, вылупив на него глаза, потом машет рукой, показывая средний палец кверху, и сообщает, что влюбленный Кейси видит теперь всех влюбленными. Джонс ворчит по поводу этого, говоря о том, что пора бы темпераменту и остепениться, а Раф тихо напоминает, что он вообще-то мутант и по общепринятым понятиям к тому же еще и фрик, которого уничтожить пытаются даже среди своих (они-то оба отлично помнят, как вели себя люди, когда он только появился здесь). После мысли Рафа внезапно кружат вокруг ужина, которым накормил его Лео в один из вечеров накануне, и он с легкой улыбкой вспоминает карие глаза в свете свечей на столе, вспоминает мягкий, будто бархатный голос, и вспоминает атмосферу, которой был окутан его мир в тот день. Раф приглядывается к Лео внимательнее, стараясь делать это не очень заметно, потому что Лео тот еще гадёныш. И Рафу доставляет какое-то удовольствие узнавать его таким образом. Таким образом он знает теперь, что Лео часто зависает, уставившись в одну точку, или просто сидит с закрытыми глазами, ничего не говоря, но вроде бы и не засыпая в такой позе случайно. В такие моменты темперамент не думает ни о чём, он делает маленькие зарисовки лица Лео, или его фрагментов, или сложенных рук, или сразу всего тела. Он отлично знает теперь, насколько линии его тела плавные и изящные, знает его пропорции настолько, что в состоянии нарисовать его, не видя при этом оригинала. - Точно, - Кейси врывается в его воспоминания неожиданно, Раф даже не сразу понимает, в чем дело. Кейси смотрит на него и повторяет, - влюбился. Раф по обыкновению шлёт его, но отделаться от мысли не может. Он успокаивает себя тем, что просто это чувство неверия в то, что у него теперь вроде как есть семья. И пусть это всего лишь Лео - зато этот Лео с ним, он делит с ним кров, помогает, интересуется, учит чему-то сам, открывает много нового вообще и конкретно в Рафаэле для последнего же. Раф не думает, что влюблен. Раф думает, что он благодарен. Но мысль о влюбленности не оставляет его даже тогда, когда он замечает на себе подозрительный взгляд начальства, провожающий его до самой комнаты. Раф может лишь надеяться, что успеет вовремя опять, если вдруг что-то случится. Он пишет Лео короткое сообщение, в котором просит быть его осторожным и не включать света сегодня, потому что вверху стало тихо и это его настораживает. И просит ещё, чтобы, если вдруг кто-то придет, не открывал. А если дверь будут ломать, чтобы бежал и не дал им его поймать. В конторе этой ночью будет тихо. Но именно это совсем ничего хорошего не обещает. L Призрак учился искать глубокий смысл в древних истинах и не забывал о словах мастера Сплинтера про общепринятые нормы, а также про их назначение. Но помнил-то он всё усвоенное очень хорошо, вот только далеко не всегда это как-то помогало. Сразу после того, как он убедился в этом, стало легче выживать в этих каменных джунглях. Каждое жизненное правило или установка имеет свои исключения и применяется к ситуации не всегда, ведь очень многое, как выясняется, зависит от обстоятельств. Поэтому какие-то уроки он получает сам, а какие-то наблюдает уже из чужих ошибок. В конце концов Лео перестаёт строго контролировать каждый свой шаг в присутствии Смотрящего и просто старается быть самим собой. Так не просто легче, но и во многом честнее по отношению к ним обоим. Как только температура перестаёт его донимать, а рана гноиться, кареглазый начинает возобновлять свои тренировки, понимая, что совсем тут может расклеиться. Для начала он выполнял простейшую разминку, на всякий случай прислушиваясь к своим ощущениям, а уже позже постепенно увеличивал сложность и нагрузку, приводил себя таким образом в форму. Делал всё это он обычно в отсутствие Рафаэля, так как не очень хотел споров по этому поводу, мало ли. Он ведь без фанатизма, так что вряд ли это как-то навредит ему, а вот если он совсем обленится, сидя здесь, как приклеенный, то это может сыграть с ним однажды злую шутку. Не так давно Лео стал замечать, что основную часть его мыслей занимает Раф. Раньше он в основном думал о том, как посильнее насолить какому-нибудь зажравшемуся дядечке, нарыть серьёзный компромат, например, а затем заставить сделать крупное пожертвование куда-нибудь в больницу неблагополучного района Нью-Йорка. А затем наслаждаться выражением его лица… какой-то словно пришитой улыбкой, бегающими глазами-бусинками, поблескивающими на солнечном свете от выступившей испарины висками. Теперь же, когда вдруг возникли сугубо личные проблемы, стало как-то не до того, и единственным существом, выражением лица которого он мог наслаждаться, был темперамент. Только вот любоваться Рафом, вскользь пробегаясь по профилю, когда тот отвлечён чем-нибудь, нравилось гораздо больше наблюдений за бессильной злобой «дядечек». Потому что не возникало каких-то отрицательных, поднимающих восстания всего твоего существа эмоций, было лишь что-то непривычно приятное в каждой преисполненной любопытства попытке подобраться чуть ближе. Раф не просто становится для него кем-то особенным, значимым, он… он удивителен в своей непохожести на подавляющее большинство людей, хотя вроде как и рос, окружённый ими. Иногда ему хочется поинтересоваться о чём-то сугубо личном, например, о том, кто воспитывал Смотрящего, пока тот был совсем малышом, но то ли не решается, не желая показаться назойливым, то ли чувствовал, что сейчас не время о чём-то подобном спрашивать. Леонардо качает головой, распахивая глаза и неспешно поднимаясь с пола. Да, что-то не ладится у него в последнее время с медитациями, никак не получается абстрагироваться. Он не способен в данный момент очистить свой разум, ведь слишком много накопилось того, о чём подсознательно он не может не тревожиться и перестать уже задаваться вопросами. Призрак слышит необычный писк, и, не совсем поначалу понимая, что его издаёт мобильник, в замешательстве оглядывается на телевизор, погасший экран которого смотрит на него в ответ всё с тем же ленивым непониманием. Раф явно не похож на тех парней, которые паникуют по пустякам. Поэтому, вырыв со дна рюкзака сотовый и прочитав сообщение, кареглазый хватает футляр с катанами, свой плащ, который был хоть порван и измят, но всё так же любим, и вырубает свет. Лео прислушивается к воцарившейся тишине, стараясь дышать ровно и глубоко. Он знал, что однажды за ним придут, но не думал, что так быстро. Ну, и пусть, было бы не так страшно, если бы по крайней мере не здесь, не у Рафа дома. А что, если брата арестуют? Придут сюда с каким-нибудь обыском, обвиняет в сокрытии преступника, или, что ещё хуже, в соучастии? Он быстро окидывает помещение взглядом, не зная, куда себя в случае чего деть. Спрятаться с таким панцирем на спине - задача непростая, да и сам он не мальчик-одуванчик. Он не придумывает ничего лучше, чем закрыться во вместительном шкафу с одеждой, экипировкой и каким-то оружием. Незнакомые голоса становятся гораздо громче (не ближе, а именно громче), и, затаив дыхание, Лео прислушивается к ним, к каждому шороху, который сможет стать предупреждающим и спасти его шкуру. И хотя бежать ему некуда, это не значит, что он не предпримет попыток. R Кейси разглядывает дом, в котором некоторое время назад был его мутировавший друг, и не может понять, какого чёрта руководство поручило ему проверить это место, потому что ничего, что не принадлежит Рафу, здесь нет точно. То есть, ничего чужого. И никого чужого. В то время как остаётся непроверенным всего одно место, он уже не знает, что делать и куда можно сунуть странное ощущение в груди. Но, открыв дверь шкафа, он никого не видит. Даже замурованного под полкой канализационного люка, куда буквально за пару секунд до этого утащили того, ради кого сюда они и пришли. Раф внизу закрывает Лео рот ладонью, смотря вверх, и медленно отступает в сторону, волоча за собой сопротивляющееся тело. Он внезапно тихо, почти неслышно шипит ему, чтобы перестал брыкаться, что он уже пару раз получил в голень и это ему совсем не нравится, и напоминает, что он вообще-то спасает его, а с героями так не принято поступать. Когда Лео перестаёт дёргаться, Смотрящий хватает его за руку и мчится куда-то в кромешной темноте, не издавая ни звука. Он-то точно помнит все дороги, которые есть в этом отрезке магистрали, и совсем не боится заблудиться. Тем более, где-то здесь есть тупик с потайным ходом, куда Раф и намеревался добраться, желательно без происшествий. Он верит, что Кейси справится, уведёт их, не даст разгромить очень много. Надеется, что восстановить интерьер можно будет ещё. Но вместе с тем он понимает прекрасно, что того милого и уютного гнезда не будет больше. Это немного грустно. Тихо рыча, темперамент крутит кран, открывая какой-то клапан. И толкает туда Лео, заходя следом и закрывая за собой. У него нет проблем с видением в темноте. В конце концов, черепахи неплохо видят без света. Он прижимает Лео к стене, закрыв ему рот рукой, и прижимается к нему всем телом, внимательно слушая, что там происходит снаружи. Слышит тихие шаги, звучащие слишком знакомо для любого из Смотрителей, и понимает, что если Кейси и раскроет их, он не выдаст. Ему просто нужно будет всё объяснить. И явиться в комнату в убежище до того, как кто-то принесёт ему задание. Только вот Раф уверен, что бросит это дело. Он уйдёт из организации, его по-любому будут искать. Но у него есть идея и он не собирается отрекаться от неё. У него тоже есть знакомые, отлично шарящие в компьютерах, умеющие прикрыть спину. И они помогут при необходимости, которая в любом случае наступит. Догонит их, какими бы быстрыми ни были антропоморфные тела. Насколько развитыми бы они ни были. Раф тихо и судорожно выдыхает, понимая, что почти не дышал до этого, поджимает губы, немного ослабляя хватку, чтобы Лео тоже было чем дышать. И уже готов достать свой любимый стилет (или все сразу), чтобы отбиваться. Но ничего не следует. - Кейси, - шепчет он совсем неслышно, одними лишь губами обозначая слова. - Кейси, уводи этих придурков отсюда. Но импровизированная дверь раскрывается с оглушительным скрипом и Раф кидается в бой, тут же вскрывая глотку первому попавшемуся мудаку, а ногой выбивая челюсть второму. Оба падают на грязный канализационный пол, задыхаясь и захлёбываясь в крови, дёргаются и издают странные курлычащие звуки. И свет фонаря, мелко дрожа, ложится на его дикие зелёные глаза. На том конце Раф видит своего друга, смотрящего на него с неверием. - Ты... - шепчет Кейси, после чего Раф вырубает его ударом в переносицу.