Тетраэдр

Я судьбы не боюсь, Ибо ты мне судьба и звезда. Мне не нужен весь мир Ты — мой мир, моя истина и красота. Эдвард Каммингс

L У мечника мурашки бегут по коже от тихого шёпота, и он был бы рад об этом сейчас подумать, только вот сомневается, что правильно расценивает его слова. Наблюдая что-то похожее в сериалах и фильмах, Леонардо верил им не настолько, чтобы заявить, что Раф с ним только что… заигрывал? Кареглазый осознавал: заигрывать нужно с тем, кто тебе понравился, но не имел представления о том, распространяется ли это на родственников и друзей. А вдруг он тоже должен как-то ответить, чтобы не показаться грубым или незаинтересованным? А что, если Раф заигрывал с ним не как с братом, даже в том случае, если с братьями тоже иногда нужно заигрывать и… Уф, похоже он уже запутался. Надо просто будет потом обязательно у него обо всём этом расспросить и, если что, извиниться. Ну, а пока он частично сосредоточился на руках Смотрящего, так как раньше ему не доводилось испытывать выражение привязанности тактильными ощущениями, и эти объятия, показавшиеся ему уверенными и ненавязчивыми, неожиданно успокаивали. - Кажется, появилась кое-какая идея. Что, если при возвращении на поверхность за необходимыми шмотками мы прихватим Кейси с собой и там его и оставим? Он вместе со своими коллегами всего лишь хотел задержать агрессивно настроенных парней, а они уложили всех и оставили его только потому, что им нужен был человек, который передаст какое-нибудь сообщение. Сообщение… Например о том, что мы взяли двух других людей в заложники, или о том, что в случае продолжения наших поисков обнародуем кое-какую важную информацию. Они сами толком не знают, что это за информация такая, ровно как мы, но всё равно не оставят без внимания, понимая, что слишком многое в данном случае может стать нашим оружием, большинство из Них имеет внушающее количество скелетов в шкафу. Нет ничего такого, из-за чего к Кейси получится придраться, потому что выглядит вполне логичным выбрать своего хорошего приятеля в роли того, кто передаст послание. Он связан вон, лицо малость помято, чем не жертва коварного отступника, которого он считал своим другом? Они будут ждать, что после этого мы выйдем с Ними на связь, выдвинем какие-нибудь условия… Тем временем мы потихоньку свалим, и если вдруг даже Их подозрения найдут под собой основание, что маловероятно, то это будет тот крайний случай, когда и Кейси с собой прихватим. Лео ищет что-то взглядом под потолком, задумчиво хмурясь. Джонс наверняка имел семью и разве может он, ещё сам совсем недавно не знающий чего-то подобного, отбирать это у других? - Не знаю, просто… я считаю, что, раз есть возможность не впутывать тебя во всё это, то почему бы ей не воспользоваться? - обращается он уже не к какому-то невидимому собеседнику у стенки, а к мужчине, видимо, надеясь на его согласие, ну, или хотя бы опровержения разумности его мыслей, чтобы Лео в случае чего смог предложить что-то ещё или выслушать его версию. R Раф и Кейси переглядываются, округлив глаза, раздумывают над словами Лео, погрузив этот маленький, немного освещённый голубовато-белым светом закуток в тишину и мерное дыхание. Раф думал отпустить Джонса, но чтобы тот вернулся с условиями к Ним… Кейси, честно говоря, тоже о подобном не подумывал, предполагая, что они будут скрываться все вместе. Сейчас, задумавшись об этом, он понимает, что этот вариант развития событий верный, что подобного рода план может сработать и вообще будет правильнее. - Хорошо, - Раф видит одобрение в глазах друга, граничащее с тонкими нотками сомнения и неуверенности. – Хорошо, значит, поступим так. Сейчас мы выбираемся на улицу, пока Они не пришли в дом и не заявились сюда, а Кейси идёт в контору обратно. Говорит, что двух остальных взяли в заложники, ранили их, лишили средств коммуникации и держат неизвестно где. Мол, если что, мы сами свяжемся и скажем, куда и когда идти. Темперамент потирает висок пальцем, думая, и продолжает смотреть на друга, другой рукой почти незаметно поглаживая чужой пластрон, и, слишком поздно замечая это, тихо извиняется, надеясь, что Лео не неприятно, что это не очень его смущает. Тут же он кидает на Кейси уничтожающий взгляд, мол, только попробуй сказать что-нибудь по этому поводу, и Джонс лишь улыбается широко, будто передавая взглядом, что «я же говорил». Раф готов собственноручно его по стенке размазать. - Так. Ты сообщаешь Им, что мы требуем, чтобы Они перестали преследование и поиски, взамен мы отпускаем Их людей. Если же Они не перестают, мы опубликовываем кое-какую очень ценную информацию, которую… мы можем рассчитывать на Эйприл? – Раф только сейчас понимает, что не продумал всё сразу. Ведь информации у них как таковой толком нет, а та, что имеется, практически ничего не стоит. - Я сделаю всё возможное, - серьёзно кивает Кейси, и Раф благодарен ему, кивая в ответ. - …которую нам предоставит Эйприл. Секретно. Если же это не подействует и Они начнут посылать сюда людей… что ж, будем от них избавляться, - темперамент хмыкает, прикрыв глаза. Ему вообще-то плевать на людские жизни, впрочем, так же, как и людям на его. – Не думаю, что Им это очень понравится. - Верно, - кивает Джонс, и на дне его глаз горит злость. – Им не понравится. Поэтому, чёрт возьми, Они на тебя всех собак спустят. Что вы будете делать тогда? - Придумаем что-нибудь. Значит, решено. Примерно через полчаса переговоров и предложений ребята выбираются наружу, Раф отдаёт брюнету удостоверения тех двух, которых они оставили внизу, и Джонс, пожимая ему руку, шепчет тихо: «Вы мило смотритесь вместе». Раф осознаёт, что Кейси понял, о ком в последнее время все мысли в его голове, и хочет за это хорошенько вмазать другу, но вместо этого понимает также, что отрицать сей факт глупо и бесполезно. Он смотрит на Лео, будто бы извиняясь, а потом подходит к нему (не обращая внимания на вопросительно поднявшего брови Джонса) и, не давая отстраниться, целует его в губы вроде бы и по-своему грубо, но в то же время не желая обидеть и ранить. Он пытается показать Лео, что не хочет терять его, не хочет, чтобы случилось что-то очень плохое. И в то же время признаётся себе, что это не просто влюблённость, это почти одержимость им и его присутствием рядом. L Мечник наблюдает за некоторым оживлением этих двоих и может поклясться, что так необходимой надежды на лучшее у них теперь ничуть не меньше, чем у него. Эта надежда не слепая, не безосновательная, а робкая и вполне так себе ожидаемая, и Леонардо благодаря ей хочет и верит в то, что у Кейси всё получится, как и у них двоих. Только теперь всё настойчивей стучится внутрь осознание того, что Смотрящий любит его немного не так, как любят братьев (совсем, совсем не так). И он наконец-то перестаёт теряться в догадках, когда уже ему об этом заявляют вот так, прямолинейнее некуда. Он знает, что когда в губы - это знак чего-то большего, а теперь не только знает, но ещё и чувствует, убеждаясь в этом лично. Обладатель карих глаз поначалу настолько шокирован, что совершенно никак не реагирует, будто впав в какой-то странный ступор. Не пытается ответить, отстраниться, вырваться, выразить своё возмущение, и трудно понять - то ли он ничего не имеет против, то ли это заторможенные неожиданным (или не таким уж?) поворотом негодование и злость где-то на подходе и вот-вот готовы неудержимой бурей вырваться наружу. Но в какой-то момент, очнувшись, Лео чуть подаётся навстречу, углубляя поцелуй, не пугаясь и не настораживаясь вполне ожидаемой от Рафаэля грубоватости и напора. Он целуется неумело, поэтому уступает зеленоглазому, позволяя тому вести, и, кажется, забывает дышать. Потому что в какой-то момент губу Рафа ощутимо прикусывают, предупреждая и прося. Лео смещается чуть вбок, тычась носом ему в плечо, и не без весёлых искорок осуждающим прищуром смотрит на Кейси, обращаясь к тому: - Иди уже давай. Удачи. И только когда шаги того смолкнут, позволит себе обнять Рафаэля, прижаться сильнее и мягко потереться щекой о его щёку. Он целовал с горьковатым привкусом отчаяния, и Лео соврал бы себе, если бы сказал, что не испытывает чего-то похожего. Но, тем не менее, берутся откуда-то насмешливые нотки в его голосе, когда он ехидно интересуется: - Уж не для отваживания ли мистера Джонса вы обжимать меня тогда кинулись, сударь? Бросьте, он не в моём вкусе, да и перед Вами все его достоинства вмиг бы померкли. А затем замолкает ненадолго, кажется, что-то обдумывая, после чего произносит негромко, но твёрдо: - Я ни за что не позволю Им тебя у меня забрать, слышишь?