Хогвартс. Жизнь Избранных.

Мы начали записывать снова и снова теорию, выбиваясь из сил. Даже Уизли начал ныть, мол ,как у него устала рука. Эта жаба наконец объявила конец урока и я со Снежкой стали собирать вещи. Я решил всё же подойти к Амбридж, вдруг всё обойдется. Мою шею обвили нежные руки Эльзы и она меня поцеловала, пожелав удачи. Я направился к Жабе, на Долорес всё так же красовался розовый костюмчик, который бы любого довел до истерики. Но только я захотел задать вопрос, как она выпалила " В пять зайдете ко мне".Я закрыл рот и направился к выходу. Затем, вместе с Рапунцель, Меридой, Иккингом и Эльзой мы отправились в Общую гостиную или же Выручай-Комнату с целью поговорить о "Затишьи перед бурей". Нам всем казалось это очень подозрительным и странным. Разве Кромешник мог так легко сдаться , оставив меня бессмертным? Ему было бы этого явно мало. — Агась, а потом оторвать этому голову и повесить в кабинете Жабы, — Злилась Данброх только об одном упоминании о Долорес, ведь она недавно и сняла с Гриффиндора 50 очков, а именно с Мериды из-за неправильного обозначения некоторых заклинаний и незнание их на грецком языке. Бред полнейший. — Критические дни, критические ночи... — стал напевать Иккинг песню Балабамы и бегать от рыжеволосой, которая уже пылала от злости и пыталась запульнуть в него подушой. Над этим мы втроем лишь звонко смеялись, а точнее угарали с этой картины. — Джек! — Оу, нежданчик. Наш дурдом прервал девчачий голос. У входу в комнату стояла Полумна Лавгуд, ну, вообще, она водится с Поттером... — Тебя Дамболдор звал, вместе с Эрэнделл. 8 Хм, ну ок. Я ей не ответил, а лишь благодарно кивнул. Я помог встать Снежке и мы вместе поплелись за Полумной. Только мы увидели директора школы, Луна куда-то направилась. На данный момент, мы вдвоем стояли у входа и беседовали с Альбусом. Он осторожно оглядывался по сторонам и подозрительно себя вел. — Вы всё поняли? Никому не рассказываем, а особенно новому преподавателю ЗоТИ о вашей магии. — седоволосый волшебник нам и вправду пояснил о безопасности в стенах Хогвартса. Нам оставалось только послушно кивать. После мы отправились на следующий урок в сад на Травологию. На этой ноте с Дамболдором мы расстались.

***

Без пяти пять, я попрощался с друзьями и поднялся в кабинет Амбридж на третьем этаже. Постучавшись, я услышал сладкий голосок: — Войдите. Я спокойно зашел во внутрь и ужаснулся. Столько розового. Аааа, мои глаза! Миксер мне в лицо! Облейте меня кислотой! Но сейчас, он стал просто неузнаваем. Все вертикальные и горизонтальные поверхности были задрапированы кружевными тканями, несколько ваз, полных засушенных цветов, стояли ,каждая отдельной салфеточке, а на стене оказалась коллекция декоративных тарелок, разрисованных красочными котятами с бантиками на шее. Они были такими гадкими, что я уставился на них, не в силах пошевелиться, пока профессор жаба не заговорила снова. — Добрый вечер, Фрост.— О, Господи. Из её уст это звучит омерзительно. — Я Вам простила уже давно Вашу дерзость. Но я бы хотела задать Вам вопрос : я знаю, что Вы пошли в архивы Хогвартса как маглорождённый, а у таких "особенных" есть преимущество - а точнее дар. На вас я ничего особенного не нашла. Ни семьи, ни какого-то досье. Это очень подозрительно. Особенно с такой фамилией. — Я ничего не понимаю, — Всё-таки хорошо, что Дамболдор меня предупредил. — Не лгите мне. И да, Вы должны получить наказание за то, что так настойчиво верите Поттеру на счет Того-Кого-Нельзя-Называть. Я бывал много раз в этом кабинете, но так испортить его смогла только Жаба. — Я не вру, — пытался правдопадобничать.   — О, нет, — ответила Амбридж, улыбаясь так широко, словно только что проглотила хорошую, сочную муху. — О, нет, нет, нет. Это Ваше наказание за распространение злобных, противных, привлекающих внимание историй вместе с мистером Поттером, и наказание нельзя подстраивать так, чтобы виновному было удобно. Нет, Вы придете сюда в пять часов завтра, и послезавтра, и в пятницу тоже, и вы получите свое взыскание, как полагается. Я думаю, очень хорошо, что Вы пропустите нечто, чего Вам действительно хочется. Это должно закрепить урок, который я хочу Вам преподать. Кровь прилила к голове моей голове, а в ушах громко зашумело. Так она сказала «злобных, противных, привлекающих внимания историй», разве нет? Амбридж наблюдала за мной, склонив набок голову и все еще широко улыбаясь, словно точно знала, о чем я думаю, дожидаясь, когда я снова взорвусь и начну кричать. Огромным усилием воли, подавив в себе гнев, я , не глядя на Долорес, бросил свою сумку возле стула и сел. — Надо же, — сладко пропела Жаба. — Мы уже научились контролировать свой нрав, не так ли? А теперь, вы кое-что напишите, мистер Овэрланд. Нет, не своим пером, — добавила она, когда я нагнулся к портфелю. — Вы напишите это моим специальным пером. Вот этим. Она подала мне длинное, тонкое чёрное, необычайно остро заточенное, перо.— Я хочу, чтобы Вы написали, "я не должен лгать", — произнесла она мягко. — Сколько раз? — спросил я, стараясь выражаться, как можно вежливее. — О, так долго, пока не дойдет, — сладко ответила эта жаба. Я её бы сейчас просто четвертовал. — Приступай. Я стал писать. Сильная боль сковала мою руку. Хах. Так и продолжалось. Снова и снова я писал слова на пергаменте, понимая, что пишу не чернилами, а своей кровью. Снова и снова, слова проступали на моей ладони, заживали, и появлялись вновь, стоило мне коснуться пером пергамента.За окном сгустилась тьма. Я почему-то не спрашивал, когда мне можно будет остановиться, и не смотрел на часы. Я знал, что Амбридж ждет от меня проявления слабости, но я не собирался доставлять ей такого удовольствия, даже если бы пришлось сидеть здесь всю ночь и так же измываться над своей рукой. — Иди сюда, — наконец, позвала меня Амбридж. Я еле встал, рука ныла от боли. Порезы пропали, но на коже по-прежнему оставались красные следы. — Руку, — приказала эта, блять, жаба в розовом. Я протянул ей ладонь, и с трудом подавил дрожь отвращения, когда она коснулась своими толстыми, похожими на обрубки, пальцами, усеянными уродливыми старыми кольцами.— Так, так, мне не кажется, что произведенного эффекта достаточно, — улыбнулась она. — Ну что же, попытаемся завтра вечером? Можешь идти. Я, не говоря ни слова, покинул её кабинет. Моя рука адски болела. Я почти не чувствовал её. Взглянув на настенные часы, я ужаснулся. Почти одиннадцать. О, Сатана, Долорес Амбридж, гори в аду!