blame it on the alcohol

До восьми часов вечера нужно где-то побыть, а в полдевятого назначена встреча с Майки и Калумом. Вы бы знали, насколько сильно меня напрягает вечное присутствие Худа. Мне было настолько некомфортно, что хотелось совсем разругаться с Майклом и никогда их больше не видеть. Калум все время вставлял фразы не в тему, вел себя как последний идиот и вообще, видимо, делал всё, чтобы нарушить мое душевное равновесие. Но Клиффорд в нем души не чаял, и поэтому этот малоприятный мне человек всегда был рядом. Я поспешно допил кофе, придирчиво осмотрел содержимое шкафа и, остановившись на одной из излюбленных маек с рок-группой, узких черных джинсах и синих кедах, вышел на лестничную клетку. Но буквально тут же вернулся обратно, завершив свой вечный образ «посмотрите-на-меня-я-такой-крутой» шляпой и квадратными черными RayBan. Быстрый взгляд в зеркало и уже ставшие привычными мысли, что я сам бы себя трахнул подтвердили то, что я выгляжу приемлемо для сегодняшней ночи. Я снова вышел из квартиры, предварительно проверив, все ли я взял с собой на этот раз. Ну, рассеянность – одна из моих фишек. Приятно познакомиться. Вопреки всем моим планам (конечно!), я, за неимением мест, где можно мирно провести время днем, заявился к Майклу, и в меня тут же влили рюмку коньяка. - Ты знаешь, кто напивается днем? - насмешливо спросил меня Калум, когда я, расслабившись, развалился во весь свой немалый рост на диване Майкла. - А я и не напился, - холодно отрезал я и показал ему средний палец. Калум прекрасно знал о моей неприязни к нему и с каждым разом вел себя все наглее и наглее. - Да ты ревнуешь! – рассмеялся Майкл и швырнул в меня диванной подушкой. Что ж, возможно, это правда. Возможно, я сказал! А вы как бы себя вели, если бы ваш единственный и лучший друг все время ошивался с кем-то другим? - Засранец, - прищурился я и отправил эту самую подушку в его самодовольную рожу. Конечно, детство у меня вышло не очень радостным и счастливым, но вкус к жизни я не потерял. Я всё так же умел дурачиться, кидаться этими чертовыми подушками и вообще хорошо проводить время с живыми людьми. В 10 лет я лишился отца. Сев пьяным за руль, он не справился с управлением и выехал на встречную часть, по которой на полной скорости неслась фура. Мать, до этого жизнерадостная и, можно даже сказать, счастливая женщина, стала замкнутой и гиперзаботливой, опекая нас с братом и сестрой так, будто мы, по меньшей мере, были сделаны из золота. А я не мог это терпеть. Подростку нужна свобода, и в 16 лет я сорвался, и мою историю про огромное количество неудачных опытов вы уже слышали. До восьми вечера мы с Худом уютно сидели и молчали, обвалившись подушками с ног до головы, эстетично потягивая вино и глядя на пляшущее, как извивающиеся ряды кордебалета, пламя. А Майкл, громко ругаясь, играл в видеоигры. Хренова романтика. Ровно в 20:00 я сорвался с места и нацепил шляпу на непослушные кудри, вызывая понимающий смешок у Майкла. Уж он-то знал, как сильно я люблю шляпы. - Хоть ты и рассеянный, но безумно пунктуальный, Ирвин, - проворчал Калум, поднимаясь с подушек. – И я даже не знаю, хорошо это или плохо. *** - Хэй, Эш, по пиву? – оперевшись на барную стойку, спросил меня Майкл. Вы не представляете, как меня обрадовало, что он не спросил об этом Калума. Я ухмыльнулся настолько гадко, насколько нужно, чтобы у Худа появилось чувство, что его потрошат заживо. - Какое нахрен пиво, друг мой? Я лично пришел сюда напиться до амнезии. Как насчет рома? – Я даже не стал утруждать себя взглядом в меню, ведь я знал его буквально наизусть. Подработки в “Black Hole” в особо трудные времена моего существования не прошли даром. В том, что ром был в ассортименте, я был уверен на 240%. - Ты планируешь нажраться еще до того, как солнце сядет? Рехнулся? – приподнял брови Майки и посмотрел на своего обожаемого Кэла в поисках поддержки. Тот в ответ лишь пожал плечами. - Мне сегодня, между прочим, 19 с половиной! – Я обиженно надул губы. – Уступи почти-имениннику, бесчувственная свинья! - Вот именно, ты скоро разменяешь два десятка, а ума, как у трехлетнего, - вздохнул Клиффорд, и я снова восторжествовал, почувствовав слабину. Я уже открыл рот, чтобы сказать что-то едкое и унижающее достоинство этих двух, но Майкл резко притянул меня к себе за шею и настойчиво поцеловал. Прикусив мою нижнюю губу и неуловимо проведя по ней языком, Майки отстранился и с победным кличем убежал в сторону бармена. - Своевременное бегство как форма победы, - хмыкнул Кэл, на что я растерянно кивнул. Какого хрена он возомнил, что сможет заткнуть меня поцелуем? Спустя пять минут, когда Майкл возвращался с еле держащимися в его руках бокалами пива, я уже забыл о том поцелуе. Между нами много чего происходило, и это соприкосновение губами не вызвало во мне никакой бури эмоций и противоречивых чувств, так что, даже если этот прием был подлым (а он им был!), я уже успел на него забить. И, конечно, радостно выхватил из рук Клиффорда свой бокал. Сегодня моя ночь, ясно? Плевать что, но я буду пить. Хоть я и выгляжу как человек, у которого черт знает, что творится в голове, это абсолютно не так. Даже на сегодняшний вечер у меня в голове составлен план. И меня предельно поражает, если у человека его нет. Всё должно происходить последовательно, никакого произвола! Который, к сожалению, так любит Майкл. В планах было снять какого-нибудь труднодоступного парня – да-да, мне, все же, больше нравятся парни, чем девушки – и провести с ним ночь, подробности которой я, естественно, не вспомню. Но Майкл переключил все мое внимание на себя любимого, так что я совершенно забыл о том, что собирался сделать. Клиффорд умеет заболтать, это точно. Но самое главное, я получил свой поганый ром. Когда стрелка часов лениво переместилась на отметку пять, я уже еле соображал но, вообще непонятно каким образом, еще был в сознании. Калум под утро, как обычно, толкал какие-то невероятные философские речи, промывал Майклу мозги и рассуждал на глобальные темы. Кажется, на этот раз они обсуждали любовь. - Безумно трудно любить кого-то, кроме себя! Даже в другом человеке мы нередко любим себя – свои наслаждения, свой комфорт, удобство, - пьяно рассуждал Худ, размахивая руками, как ветряная мельница. – Я не знаю ни одного человека, который был бы способен любить ущербного ближнего, понимаешь? Это либо времена и нравы, либо это действительно очень тяжело, муторно и отнимает много времени. Майки, нам даже на любовь времени не хватает! Людской род – ленивый род. Майкл многозначительно отмалчивался и периодически согласно кивал. Если бы я был в состоянии кивнуть, не вызвав у себя головокружение, то тоже поддержал бы Калума. Я не испытывал потребности любить кого-то и быть любимым, но этот монолог заставил меня задуматься. Многие восславляют любовь, пишут песни, стихи, да чего только не делают. Но неужели это всё не то чувство, неужели ему дали не то название? Неужели из поколения в поколение люди путают два совершенно разных термина – «любовь к ближнему» и «любовь к себе в другом»? Все эти тонкости жизненного и психологического устройства людей так взволновали мое опьяненное сознание, что я просто сидел, смотрел как на танцполе судорожно дергаются оставшиеся после ночи три с половиной человека, неудачно изображая танцы, и думал, думал, думал… Почему существование так сложно? Истина ускользала как мокрое мыло. И именно на без шести месяцев двадцатый год своей жизни я понял, что всё в этом мире абсолютно неоднозначно. Я не нашел своего жизненного пути, предназначения, цели... И это невероятно взбесило меня, потому что я, черт возьми, люблю порядок. Я резко встал со стула, и перед глазами всё поплыло. Майкл и Калум, прервав разговор, вскинули на меня головы. - Чувак, ты куда? – пробормотал Клиффорд. Его слова звучали нечетко, словно его язык распух. - Я сейчас блевану, - буркнул я и, пошатываясь, направился к выходу из душного помещения, оставляя позади себя Майкла, Калума и их гребаные высокоинтеллектуальные разговоры. Рассветное небо было нежно-малиновым, но одновременно каким-то темным и мрачным. Ветер налетал сильными порывами и мял рыхлые телеса туч, которые не давали даже намека на прекрасный снежный январский день. Было неприятно промозгло, холод забирался под одежду, обосновывался там и даже, несмотря на то, что я был чертовски пьян, этот мерзкий холод я чувствовал. Чтобы как-то согреться, но ни в коем случае не вынуждать себя возвращаться в помещение, я еле-еле нащупал ключи от своей детки в кармане джинсов, плюхнулся на сидение и включил печку. Я не знаю, чем я руководствовался, когда решил, что мне необходимо завести машину и куда-то поехать. Но я завел эту гребаную машину и куда-то поехал.