blame it on the alcohol

Сначала была темнота. А потом глаза обожгло вспышкой света так внезапно, что показалось, будто из засасывающей темноты меня выдернули за руки, как морковь из грядки. Мое тело лежало на чем-то мягком. Не только мое тело, но и я тоже, в прочем. Пошевелив пальцем, я обнаружил, что это что-то не только мягкое, но еще и имеет складочки. Простынь? Но… Что думают люди, когда последним, что они запомнили, оказывается дерево, которое падает на их машину, а сами они уже размазаны по рулю? А затем их слепит что-то невероятно светлое? Р а й? Я, естественно, тут же усомнился в этой теории. Не нужно быть гением, чтобы понять, почему. Поэтому я мужественно решил, что пора открыть глаза. Прищурившись, я, наконец, увидел стены, потолок, окно с голубыми шторами, кресло и… - Наконец-то. На черном кресле из кожзама сидел симпатичный парень с невероятными голубыми глазами. Голубыми, как эти чертовы шторы. Он неловко теребил край своей футболки и кусал губы. – Сука. – Единственное, что мог сказать я. Не стоит меня осуждать. – У меня была такая же реакция, – усмехнулся он и опустил взгляд. – Где я? – Естественно, этот вопрос должен был прозвучать. – Я не знаю, – пожал плечами голубоглазый, вызвав у меня немалое удивление . – Я Люк. Мне было абсолютно плевать, как его там зовут, какие у него голубые глаза, насколько длинные ноги, которые он поджал под себя и почему на нем футболка с логотипом моей любимой группы. Мне нужно было знать, где я. – Окей, где ты? – Почему ты не поднимаешься? А почему я не поднимаюсь? Может, потому, что меня передавило деревом или, может, потому, что руль моей детки с кровью выбил из меня душу? – Я… я себя паршиво чувствую. Немного, - соврал я и залился краской. Он действительно симпатичный, а я лежу на чертовой кровати и боюсь пошевелиться. Но Люк спас меня от самосожжения. – С тобой всё в порядке. Вставай, - он сам поднялся с кресла и протянул мне руку. – Рыцарь, блин, – не удержался я, и Люк снова усмехнулся. Да он, я смотрю, душа компании. В голове одна за другой проносились мысли. Если я не умер, значит, я сейчас где-то валяюсь в невменяемом состоянии и пускаю слюни на майку. Прекрасно. Значит, этот Люк тоже плод моего воображения? И он может мне прямо сейчас отсосать, если я пожелаю? Я искренне пожелал и… – Чего не поднимаешься-то? Я помотал головой, взял его за руку и приподнялся. А затем резко потянул его на себя так, что он оказался на мне. – Чего я не поднимаюсь? Серьезно? – гадко ухмыльнулся я и потянулся к его губам. Люк попытался высвободить руки и отчаянно отвернул от меня голову. Я недоуменно замер. – Э-э, ты хочешь сказать, что не будешь мне подчиняться? Это всё не сон? – спросил я и тут же понял, насколько абсурдно это прозвучало. – Это не сон, чувак, - просто ответил он, едва уловимо пожав плечами. – Как тебя зовут? Да ты издеваешься?! Если это не сон, то что это тогда, черт возьми? – Эштон, – недовольно пробормотал я и, наконец, поднялся с кровати и огляделся. – Здесь так много белого… – Не только здесь. Везде, - Люк закусил нижнюю губу. Чертовски сексуально, ага. – Пойдем. И он просто вышел. Он был так уверен, что я пойду за ним, что мне невероятно захотелось снова лечь на эту дурацкую кровать. Но я вышел следом. Я знаю, это очень логично. Мы оказались в каком-то больничном холле. Меня передернуло от воспоминаний о месяцах, проведенных в наркологических клиниках. – Ты всё еще уверен, что это не мой кошмар? Симпатичный парень не захотел подарить мне поцелуй, а потом оказывается, что мы в долбаной больнице. А я ненавижу больницы, – намеренно растягивая слова, сказал я. Я не из тех, кто отчаивается, я не из тех, кто сдается! Этот упрямый еще будет в экстазе выкрикивать мое имя и, выгибаясь, комкать под собой простыни. Эштон Ирвин, он и в Африке, и в непонятных больницах Эштон Ирвин. – Это не твой кошмар, Эштон, – смущенно выпалил Люк и отвернулся. Девственник? – Пойдем, сядем, что ли, – пожав плечами, предложил я и направился к определенно больничному дивану. – Мне уже абсолютно плевать, где мы находимся, ты можешь расслабиться. Это не так важно, жизнь не стоит на месте, и всё такое. Люк аккуратно присел на диван и открыто посмотрел на меня. – Жизнь? Интересно, – он поджал губы и задумался. – Она самая. Что-то не так? – Все нормально. Просто ты первый, кто не отчаялся.