7.
13 октября 2015 г., 22:01
7.
Я с опаской подошел к окну. И увидел самое страшное, что можно встретить и познать - я увидел ничто. Это именно то, что невозможно постичь. Это именно то, чего нет с точки зрения физики. Это именно то, с чем ты сталкиваешься и не представляешь, что с тобой произойдет. Там нет ни энергии, ни материи, ни времени. Это не бесконечный белый лист, это не бескрайняя темнота. Я думал, что ничто нельзя увидеть, представить, ведь сама мысль о ничто содержит в себе нечто. Ты чувствуешь, как сводит от ужаса живот, и это всё, что происходит.
Я отшатнулся от окна и быстро закрыл шторы, боясь представить, что будет, если открыть входную дверь.
Факт. Осознание. Понимание. Принятие. Смирение.
- Время идет и твой бунтарский дух падает. Как просто в семнадцать быть нонконформистом, - шепнул Люк мне на ухо и понимающе улыбнулся. - Мм, какой же ты умный, - всё еще оправляясь от шока, раздраженно буркнул я и закрыл ладонями лицо. – Что теперь будем делать, а? Что я тут забыл, боже? Я тоже буду здесь тухнуть пять лет? Скажи, Люк, не молчи, мать твою! Врал не только Люк – я тоже. Я поднял голову, смотрел прямо в его глаза и кричал. Кричал много, бессвязно, непонятно, истерично, отчаявшись, надеясь, что это всего лишь глупый-глупый сон, что я уснул на липком столе в баре под разговоры Майкла и Калума. Но… если я и спал, то просыпаться явно не спешил. Я знаю, что в тебе столько же боли, знаю, что в тебе та же вселенная, тот же самый космос, но все это очень сложно... Ночь бесконечна, ты никогда не проснешься. *** Моя истерика стихла так же неожиданно, как и началась. Я просто обессиленно осел на больничный диванчик и смотрел в одну точку. Так здесь люди развлекаются? Или как? Ходят по этажам, от скуки запоминая на третий раз каждую трещинку на стенах, каждую соринку на полу, но не трудятся посчитать этажи в этом богом забытом месте? Бегают по длинным коридорам, еле-еле прикасаясь к гладким стенам, а затем остервенело бьют её, оставляя на ней вмятины и кровавые разводы от сбитых костяшек? - Что с тобой случилось… там? – громко сказал я, опускаясь рядом с Люком после очередной пробежки по этажам. Тот оторвался от какого-то журнала, поднял взгляд на меня и задумчиво вытянул губы. - Я же попросил оставить это до лучших времен, Эштон… - Да я с ума здесь схожу, понимаешь? Ты прекрасно понимаешь, Люк! Ты лучше всех это понимаешь, лучше, чем я сам! Хватит секретничать, окей? Хватит этой недосказанности, мы находимся в одинаковой ситуации. Мы можем развлекать друг друга разговорами, представляешь? Даже если ты не разговаривал ни с кем на протяжении, ох, пяти лет, это не значит, что я тоже должен сидеть на месте, молчать и листать тупые журнальчики! Кстати, э-ээ, откуда он у тебя? - Эмм, они просто… появляются здесь, - растерянно ответил Люк. – На диване бывает несколько штук, в моей комнате иногда появляется пара книг… Наверняка, в других местах тоже, но я, честно признаться, не искал. - И ты хочешь сказать, что не задавался вопросом, откуда они? Нет, серьезно, тебя это вообще не ебёт? Я попросил не секретничать. Ответь честно, пожалуйста. Люк опустил взгляд и покраснел. -Хочешь услышать мою точку зрения? Хорошо, будь по-твоему. Я считаю, что мы находимся по ту сторону реальности, так скажем, в параллельном мире и… -Понятно, - я громко перебил Люка и раздраженно закатил глаза. – Я понял твою точку зрения. Меня она не устраивает, и я не хочу слушать эти бредни до конца, извини. Лучше поделись одним из этих потусторонних журнальчиков. Я требовательно протянул руку и выхватил выпуск из рук блондина. Да, признаюсь, вёл я себя как последняя скотина. Но лучшая защита это нападение, верно? *** Прошло несколько дней. Люк уходил спать в свою комнату, а я оставался на этом твердом диване в коридоре рядом с автоматом с едой. Мы продолжали сидеть там, на сотый или двухсотый раз листать журнальчики, не обмениваясь ни словом. Поначалу он был более-менее разговорчив, а потом совсем замолчал. Я понимаю, что он отвык быть социальным, но... ох, ладно, нам жить вместе еще бог знает сколько времени. Одиночество – холодный камень, мешающий говорить. Нелепые движения руками, скорченные дни, прожитые взаперти без надежды. Я обернулся на парня и задержал на нем взгляд, думая, насколько тяжело мне будет с ним ужиться, насколько тяжело нам будет друг друга понять. В следующий миг лицо блондина исказилось ужасной гримасой боли. Всё было как в чёртовой замедленной съемке. Томик Сэлинджера полетел на пол и открылся на 249 странице, Люк соскользнул с дивана и упал на колени. Пальцы, скрюченные, будто сведенные судорогой, вцепились в густые волосы, а рот открылся в немом крике. Я бросился к нему. Острый режущий гвоздь страха вонзился мне в мозг. - Люк! Люк, что случилось? Ответь мне! Где болит? – шептал я, откровенно не зная, чем ему можно помочь. Прижимая его тело к себе, я уложил его голову себе на колени, большим пальцем убирая капельки слез с уголков его глаз. Так прошел час или около того. Ровным счетом ничего не происходило. Люк иногда тяжело прерывисто вздыхал, но больше не плакал. От духоты я покрылся испариной, руки затекли – ведь я боялся пошевелиться и сделать больно этому мальчику у меня на коленях, который сейчас очень сильно напоминал раненого оленёнка. Я пообещал себе, что не спрошу его о том, что произошло. Вероятно, это то, что тоже меня коснется, вероятно, я буду испытывать ту же боль. Но разве это так важно? Разве нужно ради этого копаться в чувствах и эмоциях этого маленького мальчишки со светлыми волосами? Я на грани осознания и принятия, хожу по лезвию ножа и не знаю в какую из двух пропастей мне упасть.
