Выход есть, Ньют.

Мгновенный холод прошел по телу Томаса. Рука едва дотянулась до каната, чтобы дернуть. Встав и оглядевшись по сторонам, юноша увидел, что находится в маленьком помещении с невысоким потолком. Какие-то белые капсулы, больше человека раза так в два, стояли у стен. На дальней из них была дверь, естественно, заблокированная. Не успев толком осмотреться, парень услышал за спиной знакомый голос. -Томми…-прохрипел он. Ньют. Это был Ньют. Перед глазами бегуна предстала картина: его друг лежал в углу помещения, сжавшись в комок. Знакомый силуэт узнавался даже в такой позе, а белые волосы парня контрастом горели в серой темноте. Томас в ту же минуту кинулся на помощь другу. Придерживая того за спину и плечи, юноша попытался узнать, что случилось. -Ньют, как ты? Что произошло? – рука Тома лежала на спине друга, но потом плавно проскользнула под руку Стража, прижимая к себе его тело. Томас почувствовал, как плохо Ньюту – он сжимался в его руках, задыхаясь и кашляя. Вторая рука Томаса была в плену вцепившегося в нее блондина, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как поднести губы к его лбу и прижать, измеряя жар. В помещении было холодно и сыро, пахло плесенью. Неудивительно, что там можно было просто-напросто банально простыть. Том был прав – Ньют горел и подняться самостоятельно по канату бы точно не смог. -Нам нужно вернуться в Приют, - прошептал брюнет ему на ухо, но тот будто бы не слышал его слов, уткнувшись лицом в плечо бегуна. Казалось, он сейчас уснет, чего нельзя было допустить в таком состоянии. Томас взял блондина под мышки, приподнял и прижал вплотную. Канатом обхватил его спину и привязал к себе. -Держись за меня и не отпускай, слышишь? - Том потрепал щеку друга, приводя того в чувства. -Хорошо, - прохрипел Ньют и в ту же секунду налег на брюнета, сжав его в тиски. Томас начал дергать веревку, подавая тем самым сигналы. Ответ последовал быстро: канат натянулся и с трудом стал приподниматься. Сначала медленно, но потом дело пошло увереннее, будто бы еще чьи-то руки вцепились в канат и потянули наверх. Дыхание друга было громким и заглушало все вокруг. Тело его горело, согревая Томаса, а руки так сильно сжимали плечи брюнета, что тому даже было немного больно. Веревка, к счастью, неуклонно поднималась, и, наконец, леденящая пленка воздуха вновь прошла сквозь тело, и декорации поменялись. Теперь вокруг были стены обрыва. Значит, выход близко. Точнее вход - вход в никуда. Спустя три минуты макушки парней показались из пустоты, а ликующие возгласы друзей раздавались с каждой секундой громче прежнего. Когда приютели, наконец, убедились, что в руках Томаса живехонький Ньют, их радости не было предела. Даже Тереза, которая все то время, что было уделено на эту операцию, провела в сторонке, сложив руки на груди, теперь была счастлива. Наконец, бедолаги выбрались из чертовой дыры. Ньют слабо стоял на ногах, но пытался не показывать этого. Времени с прыжка блондина прошло немного, часа три-четыре. Если это и была обычная простуда, то уж чересчур она запущена для такого срока. Хотя кто из них разбирался в медицине – главное, поскорее добраться до Приюта и показать Ньюта медикам. Тем более, что уже близился вечер, а значит, новый набег гриверов был не за горами. Минхо и Алби подхватили Ньюта под мышки и потащили по направлению к выходу, по пути ругаясь и выговаривая больному все, что они о нем думали. Томас был так счастлив, что ему даже не пришлось выдавливать из себя улыбку – она была до ушей. Его друг жив – вот что важно. Приютели встречали своих признанных лидеров в ожидании решительных действий с их стороны. Народ стал думать, что с возвращением Ньюта все должно было наладиться. Общими услиями они были готовы помогать и идти за их старым товарищем и великолепным организатором. Толпа волновалась за здоровье Стража и не давала ему прохода, поэтому медики укрылись вместе с ним в берлоге. Как оказалось, ничего особенно страшного, по мнению местного здравоохранения, с Ньютом не приключилось. Такое убеждение обосновывалось тем, что иммунитет приютелей, привыкших к парниковым условиям, не мог вынести многочасового пребывания в сырости и холоде без последствий. Одним из таких последствий была простуда. Радовало одно: медики были уверены, что обязательно вылечат бывшего бегуна. Несмотря на такое сравнительно благополучное развитие событий Томаса не покидали мысли о Ньюте. Он переживал за него, хотел разобраться во всем, что у этого мальчишки в голове. Чувство любопытства и желания контактировать с блондином преследовало юношу. Он с нетерпением ждал выздоровления друга, а поэтому помогал медикам всем, чем только мог. Проводил со Стражем, спящим 16 часов в сутки, все свое свободное от приютских дел время, весьма редко попадая в период бодрствования, а поэтому любовался им преимущественно дремлющим. Любовался? Наверное, даже так. С каждым днем к нему возвращались силы, и Томас замечал каждое незначительное изменение: лицо вновь становилось свежим и красивым, чистые волосы отливали блеском, а глаза наливались пылкостью и ясностью. За время болезни Ньюта число приютелей уменьшилось на трое. Говорить ему об этом все равно пришлось бы, но так не хотелось портить его живой взор этими новостями, если они таковыми являлись. Возможно, Страж и сам знал, что вряд ли что-то могло измениться за такой короткий промежуток времени. Тайна долгого пребывания Ньюта в объятиях Морфея заключалась в введении в организм юноши препаратов с содержанием снотворного, которые когда-то прислали в ящике. Никто об этом и не догадывался, все думали, что Ньют был, в самом деле, серьезно болен, так как приютелям никто об этом ничего не сообщал. За всем этим, как ни странно, стоял Томас, желавший оградить друга от проблем приютских дел и дать тому шанс хотя бы пару ночей поспать спокойно. Он волновался за друга, поэтому и действовал подобным образом. Но как скрыть что-то, когда трое шенков как в воду канули? Очевидно, что все выяснится, не успев погрузиться в тайну. Однако, самого Томаса это волновало меньше, чем самочувствие друга. Все три дня его жизни были посвящены разгадке Лабиринта, и он не отвлекался даже на исчезновения людей. Бегун был спокоен, зная, что Чак, Ньют и Тереза в порядке. Будто бы пробыв больше двух дней в сплошной спячке и позабыв обо всем, Ньют, наконец, очнулся. Он не до конца понимал, как мог отрубиться при таких обстоятельствах, но благодаря этим же обстоятельствам чувствовал себя неплохо. Парень встал с кровати и вышел из берлоги. Дальше сценарий не был типичным: солнце не светило в глаза, небо было мутным и серым. Единственное, что вызвало в душе Стража пучок радости, приятно проскользнувший по телу, были знакомые лица приютелей. Они встретили его с теплым радушием, и совсем скоро из Картографии появились те, по кому он тосковал больше всего: Том, Алби и Минхо. Первый и последний наперегонки кинулись в толпу, расталкивая скопившихся около Ньюта людей и протискиваясь между ними. Еще секунда – и Страж бегунов уже завалил блондина, в шутку постукивая его, на что тот, не растерявшись, ответил тем же. Весьма странно было видеть в последнее время такие потехи – они были редки раньше, а о настоящем и говорить нечего. Тем не менее, приютели с улыбками на лицах наблюдали за ними, ожидая, что Ньют, в конце концов, все-таки выдаст какую-нибудь речь. Блондин усмирил напарника, похлопав того по плечу, и повернулся к тем, кто так жаждал услышать его. Он прошелся взглядом по знакомым лицам и невольно улыбнулся. -Я рад, что многие из вас еще с нами, - отдышавшись, сказал Страж, - а теперь занимайтесь своими делами, через два часа будет всеобщий Сбор в берлоге. Ньют еще раз посмотрел на приютелей, немного остолбеневших от такой краткости. -Расходимся, кому было сказано? – тон бывшего бегуна принял уверенность, и шенки, вдохновленные предстоящим мероприятием, которое они ждали так долго, разбрелись по сторонам. На спине блондина вдруг оказалось рука, а позади раздался знакомый голос: -С возвращением, Ньют.