Корпорация «Готей-13»

      Телохранитель – это я, Абарай Ренджи. А тот, кого охраняю вот уже пять лет – глава 6-го отдела корпорации Готей-13, Кучики Бьякуя-сама собственной персоной.       Вы спросите, как оболтус вроде меня стал телохранителем одного из глав такой известной корпорации? Ну-у… хотел бы и сам знать, как у меня это получилось. Хотя знаю: настойчивое стремление к своей цели (хотя и не телохраном его быть стремился) и немного удачи. Пока кайчо занят с документами, пожалуй, расскажу…       Я сирота. Жил тогда в приюте. Приют был маленьким, бедным и ужасным. Тем, кто работал там, на нас было насрать. Почему я там оставался? Ради друзей, но главное, ради неё – Рукии.       Как с ней познакомился? На рынке. Жрать хотелось очень, а малышам и того больше. Вот мы и влипли, а она помогла нам слинять, и не с пустыми руками. Я привёл её к нам, потому что, хоть и дерьмовое место, да ночи уже были холодными, а ей идти было по большому счёту некуда. Хреновое было время, но весёлое.       А потом мы с ней в престижную частную школу поступили. Только мы. Потому что остальных уже не было. Ради них и поступили. Это была её идея. Но стипендиатом прошёл я! Ох она и злилась! А я дразнил её! И сейчас иногда это делаю. А тогда мы оба вкалывали по-чёрному, чтобы оплатить её обучение и не сдохнуть от голода. Без пособий ни хрена бы у нас не вышло. Если бы не она, я бы бросил всё к такой-то маме. Меня не избивали только потому, что брезговали. А может, потому, что ростом под два метра.       А потом пришёл Он. И забрал её. А я отпустил. Ради неё. Ради Рукии. Но я – Абарай Ренджи! И решил, что превзойду Его. Я был наивным дураком. Может, поэтому я сейчас там, где есть.       А Он оказался ещё порядочней, чем о нём говорили. Ходили слухи, что Рукия на его покойную жену похожа. Я как об этом впервые услышал, так чуть умом не тронулся, всё думал, что он с ней что-нибудь сделает. Но она сказала, что он даже не смотрит на неё. Я закончил эту грёбанную школу, даже кое с кем подружился. Прошёл в Готей-13. С моими-то оценками! Продвигался по службе, как только мог, из кожи лез. Рукия не бросила меня. Хотя ей тоже несладко было. Кучики называл её сестрой. И всё. Она боялась его. И любила. Хотя она считала это уважением. А я не ревновал, ведь она любила не мужчину в нём, а Онии-саму. Я любил и люблю её, просто раньше не понимал, что это братская любовь.       Я был служащим. Сейчас мне и самому смешно. А тогда гордился и старался с каждым днём всё сильнее. Я хотел сравняться с Кучики Бьякуя. Ну да, я был идиотом, признаю. Я и сейчас такой. И до сих пор был бы служащим (может, даже и в его отделе), но мне повезло. А Рукии не очень. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Короче, её пытались похитить. Нагло так, средь бела дня, как говорится. Я просто оказался в нужное время в нужном месте, в отличие от Рукии. Самое смешное в этой истории… но лучше по порядку.       Рукия тоже работает в Готей-13, но не под началом брата, а в 13 отделе, у семпая Кучики-кайчо Укитаки-доно. Его все так называют, хотя вполне заслуживает быть Укитаки-сама. Он тоже из благородных.       Хрен его знает, как работает его отдел, когда глава на хроническом больничном. Но работает, и неплохо работает. Наверное, у него дар: так организовать работу, что постоянное личное присутствие необязательно. Но из-за того, что кайчо вечно на больничном, Рукия и влипла. Укитаки-доно проследил бы, чтобы этого не случилось. У него вообще весь отдел как родные дети, а так… случилось то, что случилось.       Короче, это был банальный промышленный шпионаж, а старательная Рукия (надо, чтобы Онии-сама был доволен) осталась внеурочно. Я тоже, но не из-за неё. Хотел сравняться с Ним – кровь из носа. Я нёс бумаги в архив (как же мне потом из-за них влетело!), когда услышал звуки драки. Не знаю, для кого как, а для меня они слаще музыки. Я туда летел, как на крыльях любви. И прилетел вовремя. Как же она их метелила! Смотреть любо-дорого! Но один из них спересё… э… перепугу сдурел и канцелярским ножом на неё попёр. Ненавижу таких уродов! И дилетантов тоже. Успеть-то я успел, но шрам у меня до сих пор. Ну да я его татушками.       После этой истории Он рассказал Рукии, что она на самом деле сестра его покойной жены. И как ни странно – это их сблизило. Они теперь как настоящая семья.       А самое смешное, что за те документы – ну, для архива которые – этот выпендрёжник Кучики добился моего увольнения. Отморозок чёртов! А потом сам же меня личным телохранителем и нанял, хотя у него целая служба безопасности есть. Вот так!       А сейчас смотрю, как Кучики-кайчо… нет, для меня он больше не кайчо. Для меня он «хозяин». Кучики-сама. За это иногда его ненавижу. Всё равно хочу быть равным! Смотрю, как он в своём длинном двубортном пиджаке-сюртуке (или как там эта хрень называется?) с абсолютно прямой спиной восседает (ага, чёрт возьми! именно восседает) в своём кожаном кресле и с по обыкновению непроницаемым лицом просматривает какие-то документы.       Он пижон, знаете ли. Про его пиджак уже говорил, все прочие от Ямомото-сенсея и до последнего клерка (кроме шизика Кёраку) ходят в нормальных деловых костюмах. Волосы носит длиннющие. Я, после того, как по его милости работу сменил, тоже отрастил, правда, я-то свои закалываю. И пахнет от него… Ксо! Как же от него пахнет! Даже когда мы с ним в фамильном додзё Кучики по полдня рубились, он пах лавандой. Ну, про руки и прочее вообще молчу. Я баб-то таких ухоженных только в журналах видел, так их в этих журналах компьютером обрабатывают. А он живой. Вроде бы.       Рабочий день заканчивается. Скоро мы поедем домой. Ах да! Я же теперь живу в поместье Кучики! Неплохо для приютского мальчишки? То-то же!       Чего до сих пор понять не могу, так это нафига я ему. Служба безопасности клана Кучики состоит из потомственных охранников. Другими словами, эти ребята на Кучики поколениями пашут. И уровень у них… куда там политикам или даже Якудза!       Современнейшая техника, планирование, расчёт, разведка… Я тут уже пять лет – и то всего не знаю. Но точно знаю, что их работа не «успеть отреагировать», а «предупредить». Их и не видно-то никогда, но это не значит, что их нет. Все эти парни в чёрных очках сплошная показуха, у Кучики таких нет, кроме меня. Он просто не нуждается в том, чтобы пускать пыль в глаза таким образом. Да и на месте бандюков всяких я бы больше его самого боялся. А вот поди же. Я даже как-то у него самого спросил, да он мне не ответил. Странный он какой-то. Правда.       А если спросите: почему не ухожу, раз всё так странно? Так отвечу: я всё ещё хочу превзойти его. Только теперь не ради Рукии, а ради себя самого. Поскольку путь в Готей-13 мне его стараниями заказан, то это единственная для меня возможность. Он ведь меня не только по прямому назначению использует. Я хочу сказать, он меня по разным поручениям гоняет. Сначала были попроще, а сейчас я его негласный помощник. Секретарь уже косится, наверное, думает, что на его место мечу. Да если бы я мог! Хотя конечно странно. Не может же он не понимать, что после такой школы где угодно работать смогу, хоть бы и на себя.       Пока я в очередной раз размышлял, за каким лядом ему нужен, рабочий день закончился.       Пошли мы с ним в гараж, я как всегда немного сзади и сбоку. Возле лифта натыкаемся на молоденькую девушку. Понятно, новенькая. Кучики Бьякуя завидный жених – молодой, знатный, богатый и, главное, красивый, вот и пробуют обратить на себя его внимание. Все они поначалу такие. Но это дохлый номер, даже самые тупые догоняют с первого раза. Он всё ещё любит свою покойную жену, сестру Рукии, Хисану. Даже завидно. Меня вряд ли кто-нибудь так полюбит. Девчушка пытается что-то сказать Кучики-кайчо, но под его примороженным взглядом тушуется и линяет. Всё как всегда. Достало.       У него есть шофёр, но на работу и с работы обычно вожу я. Я сам попросил, хоть это и не по правилам телохранителей. Но я хотел проверить, насколько липовая моя должность. Проверил, блин. Не ушёл тогда даже не столько потому, что Рукия просила, сколько потому, что уже интересно стало, за каким рожном в его доме делаю. Он ведь без причины ничего не делает, я это за пять лет понял. Не зря же он самый молодой глава отдела за всю историю Готея (Хицугая Тоширо не в счёт!). Не отблагодарить же меня за спасение сестры таким образом пытается, в самом деле. Я хочу сказать, даже для него это было бы странно. Уж проще бы меня было в свой отдел взять, я был неплохим работником, он не прогадал бы.       В гараже обгоняю его, чтобы открыть ему дверцу. Тоже не совсем по правилам, но мне нравится. Садится. Почему у него всегда такой вид, словно его нет? Или есть, но не здесь?       Едем молча, он не любит болтать, а мне по чину не положено впустую языком молоть. К тому же я не знаю людей, кто бы в его присутствии смог бы чесать языком. Кёраку-кайчо конечно шизик, но и он его не трогает. Суров мой Кучики, ой суров. Хочу быть круче него.       Я вожу аккуратно. Ну, я вовсе не прочь полихачить, если вы понимаете, о чём я. Но только с этой ледяной глыбой за спиной лучше быть безупречным. У него вообще пунктик насчёт правил. Я единственное исключение. Это странно и непонятно. Это ещё один повод быть рядом с ним. «Любопытство не порок, а такое хобби». Этот припев из дурацкой песенки в последнее время частенько вспоминается.       Вроде бы приехали. Пока ставлю машину, размышляю о том, что в его присутствии мне спокойно. Это странно. Как будто даже не я его телохранитель, а наоборот. У других (да и у меня раньше) в его присутствии чуть ли не дышать получается с его высочайшего соизволения. Сам, наверное, только после того, как год на него поработал, перестал думать «Он», а раньше так и думал, с большой буквы.       Ещё одна странность в том, что ем я не с прислугой, а с ним и Рукией. Как-то само получилось. Хотя сейчас понимаю, что с его подачи. Наверное, никогда его не пойму. Но превзойду! Точно!       Как-то Рукия сказала, что раньше, в самом начале, частенько голодная из-за стола вставала. Ну не могла в его присутствии есть. Так он стал раньше из-за стола вставать под разными предлогами, чтобы она поесть нормально смогла, а она заметила только после того случая с похищением. Она ведь не дура, Рукия-то. Просто такой он человек, не поймёшь его, пока он сам не позволит. Ну а к тому времени, как я из больницы вышел и стал его охранником, она уже с ним себя гораздо свободнее чувствовала. Я в первый раз тоже голодным ушёл. Потом только понял, что сам себя накрутил. Да если бы не ехидные комментарии Рукии, я не один раз голодным остался бы. Она это умеет, когда хочет. Они и вправду семьёй стали.       Я, наверное, никогда не привыкну к тому, как тут кормят. Да в приюте мы белый рис никогда не видели, про мясо молчу. С тех пор, как в Готее место получил, и до сих пор каждую неделю продукты покупаю для детишек из одного приюта. Наш-то давно снесли. И слава ками. Совсем дерьмово там было. Мы там не жили, выживали. Точнее лишь мы с Рукией и выжили. А тут… слов нет.       А Бьякуя-сама ест мало. Даже странно. И откуда в нём столько сил, раз почти не ест? А о том, что силища у него дурная, уж я-то очень хорошо знаю. Как-никак, а с некоторых пор я его постоянный спарринг-партнёр. Он и кендо знает, и иай, и айкидо, и даже из лука стреляет. Кендо и айкидо я теперь тоже знаю. А поначалу думал, что убьёт меня нафиг.       Но сегодня мы ужинаем вдвоём. Рукия скоро месяц как в командировке и вернётся самое раннее завтра вечером. Без неё тихо и скучно. Он тоже скучает, но не подаёт вида. Он вообще всегда выглядит бесстрастным. За те годы, что его знаю, лишь однажды видел на его лице выражение, отличное от обычного никакого или на худой конец высокомерного. Фиг догадаетесь, что это за выражение было. Ладно, скажу. Он удивился. Нижняя половина лица не изменилась, но вот глазки-то! Они у него стали больше, чем у Рукии!       Это было два с половиной года назад, но до сих пор, как попадаю в храм, молюсь за здоровье Шихоуин-химе. Ох, как она его по додзё гоняла! Не так, конечно, как он меня, но всё же. Я тогда от их плясок с бокенами чуть в эту… как её… прострацию не впал. Они кружились так, что еле успевал следить за ними глазами, изо всех сил напрягая зрение. Если это дружеский матч, то как же он тогда всерьёз бьётся? И чем мы с ним постоянно тут занимались? Я даже не предполагал, что он настолько хорош. А такого сосредоточенного лица у него ни до, ни после не видел. А когда он её в угол наконец, загнал, она из-под его руки чисто кошка вывернулась! Во даёт! А у Бьякуи глазищи как блюдца стали. Я, как то лицо увидел, так пропал. Совсем пропал. Даже не превзойти его, просто рядом быть – уже счастье. Понял, что влюбился. Неделю в себя прийти не мог. Я ж до того думал, что в Рукию влюблён. Понял он или нет – не знаю, по нему ведь ничего не определишь. Человек-загадка.       Он любит традиционный чай. Вообще традиции. Он дома, когда никого не ждёт, в кимоно ходит. Ему идёт. Я слышал от слуг (хотя и не спрашивал), что Хисане нравилось, когда он в традиционной одежде. Рукии тоже нравится. Ей в нём вообще всё нравится, и всё – повод для гордости за Нии-сама. Но вообще этот особняк к этому располагает. Тут не одно поколение Кучики выросло. И ничего в этом доме не меняется. Всё тот же сад, чайный домик, пруд с карпами. Дорогие, зараза! Разве что в домике для гостей (ничего себе домик для гостей, да у нас приют был меньше) пара комнат ещё отцом Бьякуи была переделана под европейские, ну там диваны, стулья. У них и иностранцы бывали в гостях, не абы кто, конечно. А Бьякуя туда провёл новую систему отопления. Ну, Готей-13 корпорация мирового уровня. Иногда и гостеприимство оказывать приходится для пользы дела, а холодрыгу, что в доме зимой бывает – не всякий японец выдержит, что там про иностранцев-то говорить. Хотя деловые партнёры всё же предпочитают отели. Просто Бьякуя гораздо заботливей, чем пытается казаться. Эта система тому доказательство. Вот только про неё мало кто знает. Но для себя он поблажек не делает. Я его зимой как-то в одной юката видел, босого. И спит он на футоне. Это нам с Рукией после приюта ничего не страшно. Но он-то чего над собой измывается? Хотя, может, поэтому здоровье у него бычье и силища такая же. Интересно, сейчас кто-нибудь котацу использует – ну, не экзотики ради, а по-настоящему? Или только в этом доме?       Я же уже говорил, что он очень красивый? Сегодня особенно. Переоделся в лёгкий бежевый свитер и брюки лишь чуть темнее. Он любит светлую одежду. В тёмное одевается лишь для официальных случаев, ну там работа, приёмы всякие. Сегодня волосы в хвост убрал, он редко это делает. А зря. С этим хвостом он похож на самурая с гравюры. Красиво. Ну, судя по одежде, мы куда-то пойдём. – Ренджи, сегодня можешь одеться свободно.       Ага. Значит, гулять пойдём. Бывает с ним такое. Иногда. Похоже, сильно соскучился. Без Рукии дом совсем пустой. Иду переодеваться. Люблю яркие вещи, не чета рабочему костюму. Обычно мне с тряпками Рукия помогает. Так что с Чаппи я давно смирился. И правда пошли пешком. Он ходит по улицам, я в кои-то веки рядом, а не сзади и сбоку, как обычно. Бьякуя ходит медленно, даже величественно и никогда не суёт руки в карманы. Без интереса рассматривает витрины. Сидит на лавочке у фонтана, закинув ногу на ногу. Лениво кормит голубей и парковых белок. Это, я вам скажу, зрелище! Мохнатые разбойники у него прямо из рук едят! Его тайком снимают на мобильники, конечно, пытаюсь прикрыть его, но в парке, сами понимаете…       В парке мы никогда не задерживаемся. Говорят, он в этом парке с Хисаной познакомился. Наверное, для него это особое место. Но Бьякуя не любит всю эту суету вокруг себя, поэтому уходим оттуда довольно быстро.       Рукия рассказывала, что как-то Нии-сама её повёл в кафе новый сорт мороженого пробовать. Ну конечно он нашёл серьёзный повод для разговора. Он на эти поводы большой мастер. Так вот, сидят вдвоём, едят мороженое. Ну, Рукия ест, она-то любит, а он сок какой-то тянет. Так к ним чуть ли не сразу две девицы подсесть пытались. Ясно же, что не один – с девушкой, у Рукии на лбу не написано, что сестра. Так всё равно прут. Ну, Кучики так на них глянул, что больше никто не отваживался присоседиться. Его холодность пугает больше, чем любая ярость. Этим девчонкам благодарить его надо – Рукия за Нии-сама мамонта голыми руками порвёт.       Наверное, я псих. Думаю о нём, даже когда он рядом. Вот как сейчас. За последние пять лет я стал гораздо лучше понимать его, но не разгадал и части его натуры. А иногда он просто ставит меня в тупик. Думаю о нём и о Хисане. О том, что они были счастливы. Слуги всё ещё вспоминают её. Но что странно, так это то, что эти спесивцы (ну как же! поколениями клану Кучики служат!) довольно-таки хорошо о ней отзываются. Она ведь не из благородных была, а они за честь семьи не меньше Бьякуи переживают. На свой манер, конечно. И жалеют Бьякую. Это его-то! Мол, за госпожой тоскует. Он и правда всё ещё любит её. А я ревную.       Вдруг Бьякуя останавливается. Ох, нет! Каждый раз, когда задумываюсь о нём и Хисане, Кучики выкидывает какой-нибудь номер. Детектор у него, что ли? – Ренджи, я хочу вот это, – он кивает в сторону киоска с сладостями, окружённого стайкой школьниц в плиссированных юбчонках.       Блин! Он это специально, садюга! В отместку за то, что я задумался. Хорошо ещё, что я не в костюме. Но даже в яркой одежде мужчина в этом цветнике объект для насмешек.       Схватив что-то клубнично-ванильное, иду назад. Девчонки хихикают, чувствую, что лицо равняется по цвету с волосами. Ну, я тебе покажу, как издеваться, зараза! Он прямо стоит рядом с каким-то столбом. Он никогда не облокачивается, всегда стоит ровно, словно кол проглотил. Безмятежно берёт десерт и кусает. Пока он занят рожком с розово-жёлтыми шариками, я мщу. Зажав свою порцию зубами, заботливо поправляю воротник его джемпера. Рискованно. Девчонки верещат. Бьякуя-сама рассеянно кивнув мне, уходит от визгов. Но шёпот и шуршание: «Вы видели! Видели!» – ещё некоторое время преследуют нас. Влетит мне за это. Кучики мужественно проглотил всё, вообще-то он сладкое не очень-то любит. Ну и угадайте с трёх раз: кому за это придется отдуваться? Первые два не считаются.       Гуляем мы долго. Завтра выходной. Если Рукия не вернётся до вечера, то хозяин потащит меня в оперу. У него своя ложа. Как телохранитель я обязан сопровождать его и в такие места тоже. Хотя что там может ему угрожать? Укитаки-доно? Я даже научился немного разбираться в этом, слушая их разговоры. Хотя, только это секрет, редко смотрю на сцену, да и по сторонам (хреновый из меня телохранитель). Я незаметно смотрю на него. В опере он расслабляется. Не знаю, замечают это другие или нет, но когда он смотрит на сцену, с его лица соскальзывает эта ледяная маска. Поэтому я люблю театр, но тщательно это скрываю. Особенно от него.       Возвращаемся мы поздно. Бьякуя не ест так поздно, а вот я есть очень хочу. Он идёт в кабинет и говорит, что час будет занят. Ур-р-ра!! Можно поужинать! Бьякуя не спросил у слуг о том, вернулась ли Рукия. Наверняка же хотел спросить. Вот ведь человек!       Через час сытый и довольный вхожу в его кабинет. Бьякуя читает какой-то стихотворный сборник, по-моему, на русском. Он полиглот, поэтому стихи предпочитает читать в оригинале. За окном уже темно. – Ванна готова, Бьякуя-сама. – Хорошо.       Рукии нет. Но он такой же, как и всегда. Театр – единственное место, где он расслабляется. Ну, ещё ванна. Иду за ним следом.       Тренироваться с ним я начал с первого дня. Ну а поскольку дом ещё не знал, то попёрся в ванную следом за ним. Вот так и вышло, что ванну мы с ним вместе принимаем. Я только потом понял, что это, мягко говоря, не принято, но поскольку Кучики никак не реагировал, всё осталось как есть.       Он лежит в ванне размером с корт. Ванне, которая ровесница этому дому. Хвост он не распустил и теперь напоминает самурая ещё больше, чем обычно. Сажусь рядом. У него даже ресницы не дрогнули. Это не значит, что он расслаблен. Минут через пять не выдерживаю и кладу ладонь на его пальцы. Никакой реакции – значит, можно. Придвигаюсь ближе, потом беру его руку и подношу к губам. Легко целую кончики пальцев. Ему такое нравится. Самым кончиком языка едва касаюсь бледных подушечек. Его ресницы дрогнули, лишь когда я слегка прикусил их зубами и снова лизнул. Большим пальцем ласкаю ладонь. Мог бы и языком, но он не любит слюнявые ласки. Он и в постели изыскан и сдержан. Целую кончики пальцев, беспорядочно перескакивая с одного на другой, и шепчу: – Помнишь, первый раз ты взял меня здесь. Год назад. В этот день.       Он молчит. С силой всасываю его палец. – Швадко, – шепчу. – Ренджи, не говори с полным ртом. Тебя невозможно понять. И да, помню.       Я не ожидал, что он ответит. Честно. Отпускаю его руку и целую плечо – не хочу, чтобы он видел сейчас моё лицо. Он кладёт руку на мою голову и стягивает резинку. Он всегда распускает мне волосы, когда мы делаем это. Целую, покусываю, облизываю его плечо и основание шеи, пока он перебирает мои волосы. Скоро его дыхание станет глубже, а я так уже задыхаюсь. Спускаюсь ниже и играю языком с его соском. Его пальцы вздрагивают. Он всегда реагирует на это. Хе-хе! А вот мне такая ласка по барабану. Он это знает и редко трогает мои. Он проводит пальцем по линии роста волос у меня на загривке, я чуть не прикусил его сосок – так тряхнуло. Сейчас начнётся. Набираю побольше воздуха в лёгкие. А его пальцы уже скользят по моим татуировкам. Он точно знает, где нажать, а где лишь едва скользнуть пальцами. Знал чуть ли не с первого раза. Он проводит ногтями по косым мышцам живота, и я не выдерживаю и выпускаю стон сквозь стиснутые зубы. Там, где только что были его пальцы, кожа покрылась мелкими мурашками. А он уже, едва касаясь подушечками пальцев, ласкает моё бедро. Сейчас расплавлюсь. Тонкие пальцы касаются паховой складки – мои ресницы становятся влажными, а вздохи похожими на всхлипы. И тогда он впервые за сегодня меня целует. Сначала в уголки глаз, проводя языком по векам, потом скулу. Запрокидываю голову, подставляя ему горло, и он ласкает, покусывает и целует шею. Так хочется его поторопить. Но я терплю. Он всегда делает всё правильно, словно лучше меня знает моё тело. А может, оно так и есть.       Я сам пришёл к нему год и три дня назад. Моя спальня рядом, положение обязывает, поэтому смог прийти, никого не потревожив. Просто пришёл и лег рядом. Он повернул голову, словно ничего особенного не случилось, словно ждал меня и спросил абсолютно не сонным голосом: – Ренджи, почему ты здесь? – Потому, что я ваш телохранитель.       Он просто смотрел. В полумраке зрачок растёкся почти на всю радужку, делая взгляд таинственным и бездонным. Его глаза всегда сводили меня с ума. Никогда не мог понять, что в них скрыто, но сейчас на меня смотрела вечность. Он просто лежал и смотрел. Я не выдержал. – Бьякуя-сама… я…       Он положил свою руку мне на щёку, притянул к себе и поцеловал. Прямо в губы. Меня ещё никто так не целовал. Я оглох, и мысли умерли. А его губы и язык – единственное, что чувствовал и чем жил. Внезапно всё прекратилось. – Теперь иди к себе, Ренджи. – Нет, – мой голос сел, а горло пересохло. – Нет, – на этот раз чуть громче, а потом крикнул: – Нет! – Ренджи, – он успокоил меня, всего лишь произнеся моё имя. – Простите, Бьякуя-сама, но я никуда не уйду! – Ренджи, – от одного этого: «Ренджи» – кончить можно, – ты уверен, что хочешь этого? Ведь, скорей всего, ты пожалеешь. – Мне всё равно, я ведь не нужен как телохранитель – пусть хоть так. – Достаточно, Ренджи. Ты всё ещё глуп. Но я не буду больше гнать тебя.       Он откинул одеяло и склонился надо мной. Он целовал меня, ласкал моё тело, перебирал мои волосы. Я даже не сразу заметил, что он в юкате. В тот раз он так и не разделся и не взял меня. Просто лежал рядом и водил рукой по моей шее и груди, потом спустил руку на живот и поцеловал плечо. Приподнялся надо мной, стал целовать шею, прижал зубами мочку. У меня всё плыло перед глазами. Я даже дышать не мог, хватал воздух ртом, как рыба, а в животе всё так стянуло, что кричать хотелось. Я закричал бы, если б смог. А когда он царапнул живот, меня просто выгнуло так, что только пятками и лопатками пола касался. Трясло меня так, что зубы стучали. Он только слегка коснулся ладонью внутренней стороны бедра, а мои ноги сами разошлись в стороны. Когда он коснулся меня там, я думал, сознание потеряю.       Это был даже не секс. Не знаю, как назвать то, что было той ночью. Когда его пальцы проникли в меня, в этом не было ни грамма грязи. Всё было каким-то отвлечённым и в то же время реально-ярким.       Он ласкал меня и растягивал. Довёл до оргазма, а потом велел уйти. Сам же оставался собранным и спокойным. Он вообще живой?       Но на следующую ночь я снова пришёл. На этот раз он ничего не говорил и ни о чём не спрашивал. Ласкал моё тело, отслеживал линии татуировок пальцами и языком, слегка царапал ногтями бёдра. Лишь когда я сказал, что у меня нет с собой смазки, потянулся куда-то в сторону и достал какой-то тюбик. Значит, ждал меня. Велел мне стать на четвереньки, а когда это сделал, смазал чем-то прохладным. Потом я почувствовал его пальцы внутри. Было странно и немного больно. Когда я перестал дрожать и расслабил плечи, он перевернул меня на спину, раздвинул мне ноги и снова вошёл пальцами. Смотрел на него, посеребрённого лунным светом, спокойного и даже сосредоточенного, но почему-то он казался грустным и ранимым.       Там, где были его пальцы, всё было напряжено и вдруг полыхнуло. Словно электроразряд прошил от паха и до макушки. Я дёрнулся и застонал. – Тихо-тихо, – шептал он.       Он тянул и разминал, а во мне от каждого его движения искры вспыхивали. Я и сам не заметил, как стал толкаться навстречу его пальцам. Потом он сжал мой член и я кончил. Лежал перед ним в собственной сперме, с раздвинутыми ногами, весь потный и задыхающийся. А он сидел на пятках между моими ногами в светлой юкате и был так же бесстрастен и аккуратен, как обычно. Бледное лицо спокойно, а волосы рассыпаны по плечам тяжёлыми прядями. Лишь дыхание чуть заметно. Я сам себя презирал, а он смотрел как-то грустно, потом лёг рядом и прогонять не стал. Утром я проснулся, но его уже не было.       На третий день, ровно год назад, я не стал ждать вечера. После спарринга подошёл к нему в бане. Ну, после того, как пот смыл, посмотрел в глаза сверху вниз (всё-таки 8 сантиметров разницы) и сказал твёрдо: – Сегодня сделайте это, Бьякуя-сама. Сделайте меня своим.       А то бы он неделю меня невинности лишал бы.       Он никак не отреагировал. Просто стоял и смотрел. Глаза у него были печальные и какие-то обречённые. – Зачем тебе это, Ренджи? – Просто сделайте меня своим, Бьякуя-сама.       Я ещё не настолько умом трёхнулся, чтобы ему в любви признаваться, а то вылетел бы оттуда прямо сквозь стену.       Не стал дожидаться его реакции, просто стал перед ним на колени – он не шелохнулся. И лишь когда потянулся к нему губами, сделал шаг назад. Он и потом так ни разу и не дал мне это сделать. И сам не делал. Не знаю почему. – Хорошо. Иди в воду, Ренджи.       Залез в воду, чувствуя себя дурак дураком. А он стоял на прежнем месте: сильный, стройный, красивый и… чужой. Просто стоял и смотрел своими холодными глазами. Я только потом понял, что он ждал: не передумаю ли. Но я смог выдержать это чудовищное напряжение. Смог не заколебаться, и он вошёл в воду.       Я ждал, что он снова сухо прикажет принять какую-нибудь позу. Я был готов сделать всё, что он скажет, даже если при этом умру со стыда. В бане-то светло, не то что ночью в спальне. Он подошёл ко мне, сел рядом, а потом повернул своё прекрасное лицо. Взял в ладони мои щеки и притянул к себе. Коснулся губами легко-легко и тихо спросил: – Ты уверен, Ренджи? Пути назад не будет. – Да, – больше я ничего не мог сказать, голос сел.       А он прижал губами мою нижнюю губу, коснулся языком верхней – меня аж затрясло. А он просто держал моё лицо в ладонях и целовал умело, нежно, властно. Это не было похоже ни на один мой прежний поцелуй. Ни на те слюнявые облизывания в студенческие годы. Ни на старательные, умелые, но бездушные поцелуи потом, когда чужой скользкий язык врывался в мой рот. Нет. Сейчас всё было по-настоящему. Я и не знал, что такое возможно. Он прижимал мои губы, обводил их языком, захватывал внутреннюю сторону губ. Весь мир вместился в его поцелуй. Мне уже больше ничего и не надо было. Да только плохо я его знал. Он стал целовать всё лицо: щёки, нос, глаза, а брови так даже и покусывал. Я млел и совсем ничего не мог сделать. А он запрокинул мне голову и стал целовать горло, потом скользнул языком за ухо, одновременно снимая резинку с волос. Потом прикусил мочку. У меня стоял так, что больно было.       Я был первым его мужчиной, а он у меня вообще первым. Опыта у меня ни на йену не было, но те две ночи не прошли даром, я просто почувствовал, когда надо повернуться. Ну и развернулся, облокотился о бортик, благо они тут широченные. Его губы заскользили по моей шее сзади. Ох! Неужели так бывает? Он раздвинул мне волосы и ласкал шею, линию роста волос, покусывал позвонки. Меня трясло крупной дрожью, аж брови вспотели, а губы стали солёными. А он не останавливался, обводил языком косточки позвонков, слегка царапал плечи, заставляя меня выгибаться. Затем спустился чуть ниже и стал целовать между лопатками. Я чуть не умер. Задрал задницу, как шлюха последняя, тут же его руки легли на мою поясницу, а лицом мне по-прежнему в спину тычется. От его дыхания на моём позвоночнике аж до живота судорога прошла. А потом там что-то стянуло и затрепетало. Он приподнял меня над водой, положил грудью на широкий борт и раздвинул ягодицы. Я только прокаркать смог: – Бьякуя-сама…       И снова его губы у моего уха. Дышит жарко, касается кончиком языка, тянет зубами мочку, а его пальцы внутри меня мнут что-то, от чего по телу волна такого жара растекается, что воздух бани холодным кажется. Кажется, он и про смазку не забыл, но я уже на таком взводе был, что всё пофигу было. – Пожалуйста, Бьякуя-сама, сейчас! – я хрипел, как пропитый бомж. – Нет, Ренджи, рано. Тебе будет больно. – Плевать, я хочу! – Я сказал – подожди.       Я взвыть был готов. Сейчас-то понимаю, что для него это тоже было впервые, но тогда он казался таким опытным, знающим, уверенным (да так оно и есть). Толкался ему навстречу, пытался схватить его руку, но он ускользал и одной рукой пресекал все мои попытки. А потом вдруг сказал с лёгким удивлением в голосе: – Ты готов, Ренджи, – а я давно уже готов был (хотя ему виднее).       Растёкся по бортику, как мороженое на солнце, словно и костей-то у меня нет. А потом почувствовал, как нечто горячее, твёрдое и большое раздвинуло меня, бросив в огонь, и ЗАПОЛНИЛО. Словно до этого я был пустым сосудом и не знал об этом. Он двигался медленно-медленно, но неизбежно, как карма. Так же медленно он подался назад. Сквозь шум в ушах и тупую боль я услышал вымученный стон – тихий-тихий. Но от него у меня всё внутри сжалось, даже в сердце кольнуло. Этот стон стоил всех моих полуторалетних мучений, когда я понял, что люблю его. Мужчину. Кучики. Бьякую-сама.       Он двигался медленно, сдерживая себя. Мне на спину капал его пот. Я уже не контролировал себя и резко подался ему навстречу. Потом ещё и ещё. Последние отголоски боли пропали, и остался только кайф. Потом я что-то шептал, может, кричал. Нёс какую-то пургу. Но он просто затолкал мне в рот два пальца, и я сразу стал сосать их, облизывать. Говорить больше не мог, но стонал так, что сорвал голос (очень надеюсь, что тогда я орал «трахни меня», а не «люблю тебя»).       Когда кончил, сразу вырубился. А когда очнулся, то успел заметить, как закрылась за ним дверь.       С тех пор мы спали регулярно, но всегда инициатором бываю я. И он долго и нежно готовит меня, чтобы потом войти, вывернув мне душу наизнанку. Оставляет меня разбитым вдребезги и удовлетворённым по уши. Сам же никогда не теряет голову. Но больше не уходит после секса, даже разрешает спать с собой до утра и сам будит меня. Возможно, для меня не всё потерянно. Но как же хочется иногда, чтобы он сам… Да пусть хоть мордой в пол, пусть без подготовки и смазки, но САМ. Хоть раз.       Его пальцы в моих волосах осторожно перебирают пряди и чертят маленькие кружочки на коже головы. Его губы нежно касаются моего кадыка. Его тело прижато к моей груди. И я делаю то, на что ни разу не решился за всё это время, когда он не спал. Кладу руки ему на спину и обнимаю его. Провожу ладонями вдоль позвоночника, мну сильные мышцы. Он тихонечко стонет мне в шею. С ума сойти! Из него стон вытянуть почти невозможно. Он слишком зациклен на самоконтроле, но эти редкие, надрывные стоны… Они стоят всех усилий, любого риска. Кладу руку на его член. Он горит и пульсирует в моей ладони. И как он ещё терпит? Едва его губы спускаются чуть ниже, начинаю медленно подниматься. Он не мешает мне, и я тяну его за собой. Сажусь на выложенный каким-то редким камнем бортик и развожу ноги. Он любит лицом к лицу. Любит наблюдать за мной. Доводит меня каждый раз чуть ли не до слёз. Я тоже люблю так. Так я вижу его глаза. Такие синие, яркие и страстные, он буквально трахает меня взглядом. От одного этого взгляда я готов кончить. Как же хочу его сейчас! Смотрю на него и сам понимаю, какой голодный у меня взгляд. Но он не пугается. Он вообще ничего не боится. За себя не боится. Интересно, знает ли Рукия? Совершенно неуместная мысль. Она даже слегка отрезвляет меня. Хоть бы Бьякуя не заметил. Но он заметил. Ну всё, щас выставит меня вон, или, если повезёт, начнёт всё сначала. А я-то уже сейчас готов умереть.       Но он вдруг подхватывает меня под колени и, приподняв, разводит ещё больше. Схватив какой-то то ли шампунь, то ли гель, щедро льёт на меня и входит! Да!! Ух, блин!       Дёргаюсь, хватаю его за плечи, зову сорванным, глупым голосом. Слёзы льются из глаз, но я счастлив. Выгибаюсь так, что аж головой бортика едва не касаюсь. И могу лишь счастливо-глупо шептать: – Да, Бьякуя! Бьякуя! Бьякуя, да!       А он дышит шумно, глубоко, со стоном напополам. Ох, Бьякуя, ты – нечто!       Кажется, я ему это говорю. Не знаю.       Прихожу в себя и чувствую его тяжесть. Он дышит глубоко, жадно, распластавшись на моей груди. Решаюсь на неслыханную вольность – провести рукой по его роскошным волосам. Зарываюсь в них всей пятернёй. Утыкаюсь носом в чёрную макушку и вдыхаю его запах. Сейчас он не пахнет лавандой. Он пахнет сексом. Пахнет мной. Стискиваю его сильные плечи: никому тебя не отдам. Ты мой Бьякуя, Бьякуя-сама. Запомни это. – Ты назвал меня Бьякуей, – его голос снова спокоен и ровен, лишь чуть-чуть хриплый и чуть ниже обычного.       Ох, блин! Ну, щас он меня тонким ковриком прямо тут раскатает. – Прости… те… – не договариваю, он перебивает меня. – Нет. Можешь звать меня по имени, если хочешь. Но только когда мы одни. – Конечно, хочу! – аж подпрыгиваю, невольно подкинув его. У него глазищи как тогда, с Шихоуин-химе. – Уже поздно. Я иду спать. – Бьякуя… – сам не знаю, почему я такой смелый сегодня. – А можно мне с тобой?       Я первый раз спросил его. До этого просто приходил и всё. Боялся, что он не разрешит. Но сегодня он и правда уступчивый. Может, в честь годовщины? – Да.       Ну и как это у него получается? Стоит голый посреди ванной, сразу после секса, а выглядит так, словно при полном параде где-нибудь на торжественном приёме.

***

      Даже в воскресное утро он просыпается как обычно. Ну хоть бы раз расслабился. Но сегодня я проснулся раньше него. Такое редко бывает. А жаль. Потому что обычно он спит у меня на плече. Как же я люблю эти ранние пробуждения! Такой Бьякуя заставляет меня любить его ещё больше. Мягкий, тёплый, открытый. Можно без опаски перебирать его волосы. Мечтаю, что однажды спросонья он не успеет надеть свою ледяную маску и улыбнётся мне. Хоть чуть-чуть. А он умеет? Я уже собирался прошептать признание, как заметил, что его ресницы дрогнули. У меня с перепугу в горле всё пересохло – чуть не спалился. А вот рука всё же дрогнула, и он открыл глаза. – Доброе утро, Бьякуя. – Доброе утро, Ренджи.       Он стал подниматься, но я не разжал пальцы, в которых держал его прядь. Не хочу отпускать. Упрямо смотрю на него, хоть и страшно.       Он вздыхает и сдаётся. Снова кладёт гордую голову на моё плечо. Сразу запускаю и другую руку в его волосы. С утра я всегда… как бы это… бодрый. Но целовать его первым не рискую. Хотя целовать волосы и руки можно. Я проверял. Поэтому подношу чёрные пряди к губам, а потом, приподняв голову целую макушку. Как же он пахнет! Никогда не привыкну к этому запаху. Вдыхаю жадно, шумно. Я так занят, что не сразу замечаю, как его язык начал слизывать соль с моего соска. Ты полон сюрпризов, мой Бьякуя. Как же здорово хотя бы думать: «Мой Бьякуя». Судорожно вздыхаю. Он хмыкает. Ну да, мои соски не самая эрогенная зона (Да, я знаю такие слова). Приподымается и скользит по мне вниз. Слегка касаясь языком кожи, ведёт вниз до косых мышц живота. А потом неожиданно прикусывает. Ух ё-о-о! Зар-р-раза!       Он снова тихо хмыкает моей реакции. На сей раз как-то удовлетворённо, что ли.       Спускается ещё ниже и царапает бедро. Ух-х-х! Меня с утра успокаивать надо, а не заводить. И так уже член дёргается и подпрыгивает, как новобранец: упал-отжался. Бьякуя кладёт на него прохладную руку. Аж выгибаюсь, шиплю, чтобы не стонать. Снова хмыкает и дует на моего бедного друга. Это впервые. Он никогда не ласкает так. И мне не позволяет. Короче, кончил я от этого дуновения. Он неуловимо перетёк в стоячее положение. – Пора, Ренджи.       Ах, ну да! Сегодня же Рукия приезжает.       Но день всё равно идёт по привычному распорядку. Он гоняет меня по додзё положенное время. Иногда мне кажется, что он пытается меня убить. Но всё же мой уровень неизмеримо поднялся. Ему уже и самому приходится несладко. Но всё же, как ни странно, он кажется довольным моими успехами. Я же вижу.       Рукия вернулась к обеду. Отрапортовала Нии-сама. Тот выслушал с кислым видом и ушёл обедать. Вот человек! Ничем не пробьёшь. Он вообще живой? Мы поплелись следом.       В обед мне хотелось спросить у Рукии, что у неё стряслось. Какая-то она не такая была. Но не при брате же спрашивать, раз она сама ему ничего не сказала.       Мне удалось поговорить с ней только ближе к вечеру. – Эй, Рукия, у тебя всё хорошо? Что случилось в Каракуре? – Ренджи, я… Я познакомилась с удивительным человеком. Он мне здорово помог. Я не знаю, что мне делать. Укитаки-доно сказал, что раз я так хорошо справилась, то буду отвечать за наши интересы там. Но Нии-сама, если узнает про Ичиго… – Ичиго? Дурацкое имя. Ой! Больно же! – Ренджи, ты мне должен помочь! Ты же мой друг. – Интересно, как? – Нии-сама не посчитает его достойным. Но я-то не смогу по-другому. Мы с тобой не такие, как все они тут. Конечно, Нии-сама не станет меня принуждать к браку по расчёту или мешать моему выбору… Ренджи, мне по любви здесь ни с кем из его круга не светит. А Ичиго… – Рукия, ты понимаешь, что говоришь? Как я могу тебе помочь? Я же никто. Я даже не из Готея. Он же меня оттуда и выпер… – Ты дурак? Или слепой? Как же вы мне оба надоели с вашими ритуальными плясками вокруг друг друга! – Р-Рукия, ты чего? – Это вы чего! Год уже спите, а всё никак не объяснитесь. Достали! Я просто не смогу быть с Ичиго, пока мой брат и мой друг не разберутся со своими отношениями. Или прекратите, или объяснитесь! Но если прекратишь… – Р-Рукия, т-ты знала?! – Я не слепая, Ренджи. Это вы всё никак не разберетесь, а со стороны всё ясно! Иди к нему и объяснись! Выясни уже всё, что хотел, наконец. И по поводу работы и вообще… всего.       Рукия толкала меня в спину, пока не выставила за дверь. Я стал в коридоре и тупо моргал, чувствуя себя последним идиотом. А Рукия перед тем, как закрыть фасума, пробурчала под нос: – Если Нии-сама будет занят тобой, у Ичиго будет больше шансов. – Что-о?!!! – я уткнулся носом в перегородку.       Змеюка Рукия гаркнув из-за двери: «Пока не разберётесь, на глаза не показывайся» – окончательно утихла.       Бли-и-ин! Она же упёртая как братец. Ведь точно будет избегать меня, пока не объяснюсь. Но выяснять у Бьякуи… Ужас! Если не убьёт – сам удавлюсь от смущения и вообще. Может, я и рыжий, может, и грубый, может, и шумный, но душевная организация у меня тонкая! Не в кого-нибудь влюбился. А если он меня отошлёт? А он отошлёт! Он же, чёрт возьми, Кучики Бьякуя. Ну на кой хрен я ему нужен? Выгонит же. Он же по Хисане до сих пор сохнет… Я же тогда…       Я метался по дому, как тигр по клетке. Когда понял, что банально боюсь, стало совсем хреново. Я не боялся, когда тырил еду для малышни из приюта. Я не боялся ублюдков с кастетами, что часто ошивались в нашем засранном районе. Я не боялся грёбанных воспитателей, которые, нажравшись дешёвой выпивки, избивали нас по-чёрному. Я не боялся в школе среди сытых богатеньких сыночков. Я не боялся, когда шёл на нож, прикрывая Рукию. За себя не боялся. Да я, чёрт возьми, не боялся выходить в додзё на спарринг с Бьякуей! А он поначалу разделывал меня так, что учителя со шпаной нервно курят в сторонке всей кодлой и за все разы сразу! А сейчас я, Абарай Ренджи, боюсь узнать правду! Да щас пойду и прямо спрошу у него, кто я для него! Я же хотел его превзойти!       И я пошёл. Зашёл в его кабинет без стука. Он стоял у окна величественный, гордый, неприступный. И красивый.       Я закрыл за собой фасума, шагнул внутрь и сел в сейдза. – Бьякуя, я хочу спросить. Ответь мне, пожалуйста, правду, – говорить было зверски тяжело, и его взгляд через плечо спокойствия не добавлял. – Говори, Ренджи, – мне показалось, что эти два слова он пророкотал. – Зачем ты нанял меня телохранителем? У тебя же целая служба профессионалов. Так зачем? – Ты по-прежнему глуп, Ренджи. Ты был нужен, нет, необходим Рукии. Ей было неуютно в этом доме. Она очень долго не могла привыкнуть. Ты доказал, что готов пожертвовать ради неё жизнью. Поэтому я привёл тебя в этот дом. – Но почему твоим телохранителем, если я нужен был Рукии? – Ты правда не понимаешь, Ренджи? Я не думал, что придётся объяснять такие простые вещи. Рукия должна была привыкнуть и ко мне, и к этому дому, и к имени Кучики. Если бы ты был с ней постоянно, этого бы не произошло. – А теперь? Теперь-то Рукия давно привыкла? – Ты думаешь, что я бы выгнал друга Рукии? – А тебе… я не нужен? Совсем? – я смотрел на него и, кажется, видел себя его глазами: бродячий пёс, подобранный взрослым по капризу ребёнка, набрался наглости и теперь посягает на память Хисаны, словно у него есть такое право. Блин! В жизни себя таким жалким не чувствовал. НИКОГДА.       Он молчал. Всё так же смотрел на меня и молчал. Я не выдержал и подошёл к нему. – Зачем ты трахал меня? Тоже ради Рукии? – Ты жалок. Я сделал лишь то, о чём ты сам просил меня. И я предупредил тебя. – Может, я и жалок. Но ты… Я бы умер за тебя! Я любил тебя! Ты, чёртова ледяная глыба!       Схватил его за лацканы и тряхнул. Вот я и сказал это. А он даже не моргнул. Только глаза открыл чуть шире, чем обычно. – Чёрт! Ты же не понимаешь! Ни черта ты не понимаешь! Сколько лет ты вздыхаешь по мёртвой? Ты же сам ещё не умер. Ради Рукии! Чёрта с два! Вот и жил бы! – внезапно на меня навалилась чудовищная усталость. Я понял, что не достучусь, не докричусь до него. Что он умер в тот весенний день вместе с Хисаной и мне его не оживить. Разве что Рукия когда-нибудь расшевелит его. Я никогда раньше не сдавался, но сейчас… Невозможно заставить полюбить. – Простите, Бьякуя-сама. Больше я вас не потревожу. Но поскольку я больше не ваш подчинённый…       Я впился в этот невозможный рот, неуступчивые губы. Пусть убьёт. Пофигу. Мне давно следовало понять, что бродячему псу не место в этом доме. Но я превзойду его! Обязательно превзойду! Хотелось оттолкнуть его и уйти. Наплевав на последствия, так и сделал.       На пороге я обернулся, преувеличенно вежливо поклонился и вышел.       Вот и всё. Выяснил.       В комнате достал старую спортивную сумку, с которой приехал в этот дом. И чего я переживаю? Отодрать всё по живому. Больно, но я справлюсь.       Я последние 5 лет не отходил от него, многому научился, знаю кучу важных людей. И они меня знают. Бьякуя мне палки в колёса совать не станет. Чистоплюй родовитый. Легко найду работу в любой корпорации, а то и вовсе открою своё дело. Ты увидишь, Кучики-сан, какой я способный ученик. Пора использовать то, чему я тут научился. Я превзойду тебя, Кучики Бьякуя!       Большую часть вещей брать не стал. С ними связано слишком много воспоминаний. Да и не понадобится это в новой жизни. А вот книги, записи и органайзер – обязательно. В нём куча данных и телефонов. Может, я и выгляжу как панк, но мозги у меня есть. Я не просто выжил, я ещё и стипендиатом был. И у нужных людей уже засветился. Надо попрощаться с Рукией и пожелать ей удачи с её Ягодкой.       Закинул сумку на плечо и оглядел эту комнату в последний раз. Это было хорошее время, пусть и обман. Ну всё…       Я повернулся к двери и замер. Я совсем не почувствовал, как он вошёл. – Я не отпускал тебя, Ренджи. – таким я его ещё не видел. Не могу понять выражение его лица. От неожиданности забываю робеть и, кажется, не совсем понял его слова. – Что?       Он оказывается близко так быстро, что не успеваю даже моргнуть. – Я не отпускал тебя, Ренджи. Ты не в состоянии усвоить с первого раза? – А идите вы, Бьякуя-сама! Я устал соперничать с мёртвой! Я устал быть на липовой должности! Я устал быть непонятно чем! Я устал гадать о вашем ко мне отношении! И самое главное: я устал смотреть, как вы хороните себя живьём! Я превзойду вас! И ещё: Рукия взрослая девочка, не смейте позволять ей хоронить себя рядом с вами! – ору взахлёб, перескакивая с пятого на десятое. Выплёскивая, что надо и что не надо. Но он прерывает меня до того, как я окончательно свихнулся. – Идиот. Какой же ты идиот, Ренджи. Я НЕ ОТПУСКАЛ ТЕБЯ.       Он внезапно толкает меня. От неожиданности падаю на пол, больно приложившись пятой точкой. – Я не отпущу тебя, Ренджи.       Моя сумка оказывается в его руках. Он медленно расстёгивает её и переворачивает у меня над головой. Тряпки и книги сыплются на меня, а сверху шлепается сама сумка. Ни хрена не понимаю. Если он злится на тот поцелуй, то уж очень оригинально выражает это. Даже для Кучики Бьякуи. – Что это вы делаете? – Пока ничего. И, похоже, зря.       Вот теперь он делает. Хватает меня за шкирку и тянет вверх. От неожиданности брыкаюсь. Футболка рвётся. Ну, силища у него немереная, хоть и выглядит тонким. Швыряет меня на пол, как щенка. Во второй раз! Бедная моя задница! А он ещё сверху наваливается. Он лёгкий, но я чувствую себя раздавленной лягушкой. Толкаю его, пытаясь лягнуть. Да хоть что-то сделать. Он же меня сейчас убьёт! Куда там. Вывернул мне руки, ткнул мордой в пол. Орать не получается, он мне тут же какую-то тряпку в рот сунул. Зажав мне руки сзади одной рукой, другой стал срывать с меня остатки одежды. Я со страху вертелся как припадочный. И откуда в нём столько силы? Прижал как букашку, а ведь я-то побольше его буду. Сорвал резинку с волос, вместе с парой прядей – больно, блин! Раздвинул мне ноги коленом. Тут до меня стало доходить, что не убивать он меня будет, а трахать. Я аж замер. – Бьвякувя? Не вядо, Бьвякувя, – тихо шамкаю в тряпку.       Он услышал. Замер. И прошептал мне в затылок, тихо-тихо: – Я думал, что смогу тебя отпустить. Я не хотел связывать тебя. Хотел, чтобы ты сам решил. Но я не могу принять такое твоё решение. И я слишком долго себя сдерживал. Ренджи, я не отпущу тебя.       Лежать бы мне тихо, как мышь, он сам с меня слез бы. Может, даже и отпустил бы. В конце концов, он Кучики Бьякуя, и он не опустится до того, чтобы стать насильником. Но я сдуру снова стал брыкаться и что-то вякать в тряпку. Теперь-то ясно, что просто не хотел, чтобы он и вправду отпустил. С него бы сталось. Но трепыхаться в такой позе – это всё равно что сказать: «Трахните меня, пожалуйста, очень вас прошу!». Он завёлся. Правда завёлся.       Блин! Я, конечно, хотел от него больше инициативы, но это!!! Он вбивал меня в пол прямо на разбросанных шмотках, выворачивая мне руки. Без смазки, без подготовки и мордой в пол. Кушайте, что заказывали. Что называется: за что боролись – на то и напоролись.       Я порадовался кляпу. Без него или зубы себе стёр бы, или голос сорвал. А то и всё вместе. В горле у меня клокотало, руки ныли, и волосы лезли в глаза. Он шумно дышал надо мною, срываясь на стоны. А потом…       Блин! Бьякуя, если ты ТАК можешь, то за каким рожном мы целый год хернёй страдали! Как же классно! Бьякуя, ты… Живой, ещё какой живой! Бьякуя… Бьякуя, ещё… Бьякуя… Бьякуя… Бья…       Я открыл глаза. Перед ними всё ещё кружились чёрные кольца и круги. Бьякуя тихо сидел рядом с прямой спиной, деревянным лицом и взглядом в никуда. Я с трудом перевернулся на бок, спущенные штаны зверски мешали, но сил что-то делать не было. – Бьякуя… – Ренджи… – Ладно, говори… – это тоже хором. – Прости, Ренджи, – он говорил мёртвым голосом, мёртвым, как его глаза. Мне стало страшно. – Бьякуя… – я сам себя с трудом услышал. – Не уходи, Ренджи, – оказывается, он может не только приказывать. – Ты дурак, Бьякуя, – я с трудом занял околосидячее положение и посмотрел на Бьякую. Кажется, зря я начал с этого – его как будто выключили. Раньше он бы за такое одним только взглядом заставил бы меня на два километра в землю закопаться и лежать, не двигаясь. – Ну куда я уйду? Я же должен превзойти тебя.       Его лицо как-то странно изменилось. И тут я испугался по-настоящему, ну, насколько сил оставалось. Не знаю, что за выражение это было, только видеть его ещё раз не хочу. И вам не советую. Это и в самом деле жутко. Он поднялся и деревянной походкой пошёл к выходу. У самой двери он обрёл свою прежнюю высокомерную осанку. Ну всё! Куда дальше-то пугаться? У меня сердце забыло, что биться надо.       Он открыл дверь и своим обычным, глубоким голосом, с прежней спесью произнёс: – Мой секретарь переводится через неделю во французский филиал на повышение. Мне понадобится новый. – и ушёл.       Вот же ж блин!!!!!!!!!

P.S.

      Старинная расчёска-гребень скользит по моим волосам с лёгким шуршанием. Это очень расслабляющий и успокаивающий звук. Его руки нежно касаются моих волос. Они скользят от макушки до самых кончиков. Затем он разделяет волосы на три пряди и заплетает косу. Обожаю, когда он это делает. Лучше только самому расчёсывать его волосы или смотреть, как это делает он сам. Он умеет невероятно эротично расчёсываться.       Но сейчас он сидит сзади и заплетает мне косу. Я в нирване. Едва он закончил, расслабленно откидываю голову на его плечо. Его руки обнимают меня, укрывая от всего мира. – Бьякуя, а Хисане ты тоже… Она тоже решала сама?       Через невыносимо долгое мгновение слышу его голос. – Да. Иначе она не полюбила бы меня. Ренджи, когда познаешь настоящую любовь, то не согласишься на эрзац. Так же, как и ты, она любила меня не за внешность, деньги или положение. Хисана любила меня. А я её. Поэтому и пошёл против семьи, традиций и закона. Поэтому не мог забыть её. Только ты, Ренджи, снова заставил меня почувствовать себя живым. Ты видел меня, а не то, чего я достиг. Я помню твои глаза в нашу первую встречу. Тогда я впервые после смерти Хисаны испытал эмоции. И не потому, что исполнил её желание, найдя Рукию.       Он положил прохладную руку на мой лоб и поцеловал.