Фолиант Фауста

Услышав едва уловимое шуршание, Нуартия приоткрыла глаза. Она не спала всю ночь, лишь изредка проваливаясь в полудрёму, и вновь оказывалась в яви, в холодной сторожке. Приподняв голову, она заметила, как тень скользнула в дверной проём и снова всё стихло. Девушка осторожно привстала с кровати, постаравшись не разбудить Элизу, поправила покрывало и неслышно выпорхнула из комнаты, увидев уже вдали меркнущий тёмный силуэт Криосента, растворяющийся в предрассветном мареве среди холмов. Она сделала неуверенный шаг вперёд, её манило к некроманту. Стараясь прогнать мысли об этом прочь, медновласая переключилась на стражей, что стояли неподалёку. — Добрые люди, — начала она, — благодарим вас за кров и пищу. Оба стража стояли монолитом и не реагировали на девушку, словно не замечали её присутствия. — Добрые люди? — через какое-то время Нуартия вновь заявила о себе, и на этот раз один из стражей по имени Мраваль обратил на неё внимание. — Чего тебе? Не мешай, девочка, мы наблюдаем. Нуартия поморщилась, не понимая о чём он говорит. Ей-то думалось, что ничего особенного в том, чтобы открыть рот и ответить "нет", но добиваться ответа она не стала. Развернувшись, она хотела уже отойти, как вдруг, краем глаза заметила над головой стража вздымающийся фиолетовый дымок. Попыталась сфокусироваться на нём и, словно, спугнула, как зверька какого. Дымок взмыл вверх подобно нетопырю и исчез. Удивительная особенность народа Ура позволяет некоторым, прошедшим через долгие и суровые тренировки, направленные на балансировку восприятия времени, пространства и всего тела, доводить своё состояние практически до анабиоза в одно мгновение, и в любой момент возвращать его к норме. В то время, когда воин входит в изменённое состояние, его тело становится холодным, а разум витает высоко-высоко над ним, позволяя осматриваться в округе на большие расстояния.  То, что двое дозорных, обладающих такой особенностью, одновременно стояли на страже городских ворот, говорило лишь о том, что ситуация воистину ужасная. Такие меры не принимались очень давно. Она прошла мимо стражей и прикоснулась к воротам. Те были заперты изнутри, как обычно, на огромный засов. Воспоминания будоражили. А вспомнить было чего, но всё, даже самое светлое и тёплое, оставшееся за этими воротами после ухода из родительского дома, меркло с тем, что Нуартии пришлось пережить в Рахране. Самые яркие воспоминания были ослепительными, а самые ужасные — смертельно тоскливыми. И вот, стоя перед стенами родного города Ура, она, наконец, ощутила некоторое спокойствие, которого так не хватало. Опомнилась она в тот момент, когда на воротах поступила явная тень. Первые лучи солнца наконец-то добрались до этого холодного края, и она обернулась, встретившись взглядом с Ярилой, которого её народ так боготворит. Постояв ещё немного между стражами, совершенно освобождённая от всяких мыслей, она понурила голову и пошла обратно в сторожку. — Спала? — вдруг поинтересовался Герберт, которого Нуартия не сразу приметила из-за контраста освещения. Та отрицательно закачала головой, шурша своими медными волосами. — Я тоже, — продолжил он тихо. — Как-то слишком всё внезапно получилось. Неправильно, что ли. С трудом помню, как мы добрались до сюда. — Я тоже помню очень плохо, — проговорила Нуартия, усаживаясь за стол. — Помню, как Рахран… Потом пепел… Нуартия содрогнулась от воспоминаний об этом кошмаре. В углу комнаты послышалось шуршание. — Вы уже проснулись? — промямлила Элиза. Нуартия звонко засмеялась, а Герберт вторил ей хриплым смехом, больше похожим на кашель. — Похоже, только ты здесь нормально спала, — утвердил цирюльник, слабо улыбаясь. — Скажи, Элиза, ты правда собираешься стать ученицей этого засранца? — Конечно, — так же сипло ответила она. — Я же вернула ему монетку. — Монетку… Ну да, конечно, — цирюльник слегка приуныл, вспоминая знойный солнечный день, когда они с Криосом покинули деревню. — Подумать только, эта глупая монетка втянула тебя в этот кошмар. — Но и спасла, наверное. Девочка взялась за голову. — Бедняжка, — Нуартия пододвинулась ближе к девочке. — Тебе сколько лет? — Семнадцать, — пробубнила та. — Ужасно, в твои годы вытерпеть столь горестную… Герберт дал отмашку, мол, хватит её тревожить. Ну в самом деле, зачем сыпать ребёнку соль на рану, когда ещё голова на место не встала? — Нуартия, — решил он перебросить русло разговора. — Расскажи, как вы с Криосентом познакомились? За всю дорогу так и не удалось нормально поговорить. Девушка уселась на кровать вместе с Элизой и, приобняв её, прижала к себе. Элиза быстро задремала, когда медновласая начала поглаживать её по голове. — Я шла по городу, — тихо приговаривала та. — Припекало солнце, жизнь кипела, но искала я покой и тень, лишь не дома, там было слишком одиноко. Она на миг оборвалась и вдруг продолжила совершенно иным тоном, более таинственным, однозвучным, как весенний ручей. — Раз уж нечего скрывать мне более, то искала я для рук своих работу. Вином во граде том никого не удивишь, а им владею я вдоволь, хоть дари. И в тот же день, роком предречённом, мне дозволено войти было в священный храм, что под Яриловым оком был в полудень, где меня посвятить в таинства могли. — Серьёзно? — усмехнулся Герберт. — Ты собиралась работать в храме святой земли, хоть и чужеземка? Как же так вышло, что тебе разрешили туда вообще войти? — Многое за последние лета разрешено стало, в том числе и храм открываться стал всё чаще, даже для гостей заезжих. Вот и попытать я решила счастье. — Но почему именно в храме? — недоумевал Герберт. — Это ж ведь от кучи всего пришлось бы отказаться, возможно даже там пришлось бы остаться жить и дом бросить, в конце концов! — И пусть, я была готова. Но не суть уже, по сколько встретила я Криоса и спасла его случайно от гибели верной. Мимо стройки тот проходил и учуяло сердце моё, что беда случится. Едва успела я увести Криоса от смерти жуткой, чуть не погребён он был под камнем заживо. — Ох, нет, правда, Нуартия, у тебя красивый слог, но долго тебя слушать просто невыносимо, как так можно коверкать речь? Ты сама не напрягаешься? Девушка загадочно улыбнулась. Прислушалась, Элиза мирно сопела у неё на плече, досыпая свои законные. — Речь от матушки моей досталась. Лишь это было даром заботы её неустанной. Дала обет я веский — покуда сама матерью не стану, глаголить яко мать моя не перестану. — Выходит, привыкшая, — заключил Герберт. — Так всё же, что было дальше, после того как ты спасла этого осла? — Я решила, что раз под руку мне пришёлся он, к тому же южной крови, да ещё и на солнца праздник, стало быть пришла пора отдать себя ему, роком мне дарованному. — Я всегда считал, что Рахранские дамы крайне падки на первых встречных-поперечных, это мне всегда нравилось, но очень смущало. Нуартия пропустила мимо ушей последнюю часть комментария собеседника. — Так, али нет, а благодаря тому, что впустила в дом его и в жизнь свою, живая я теперь. Знать, судьба. Не сомневаюсь я в выборе своём отныне. — Жива, конечно… — поморщился Герберт, но тут же словил на себе удивлённый взгляд Нуартии, словно что-то вопрошающей, и на всякий случай поправился. — В смысле, чего ты так удивляешься, а? Ты чуть не умерла там. Мы тебя едва откачали. Да и сейчас ты едва живая, бледная вон вся… — Белоснежна кожа отроду моя, — закончила она. — В любом случае, сомневаюсь, что Криос так легко бы согласился с тобой нянчиться, и уж тем более тебя… Откачивать. Странно, что он вообще тебя с собой взял. — От чего же? — удивилась медновласка. — Мы женаты. — Что?! Герберт аж вскочил от изумления, чем напугал Элизу и вызвал неодобрительный взгляд со стороны Нуартии. Девочка-волшебница переполошилась и забегала глазами по комнате, но взгляд её вдруг остановился на кувшине с молоком. В полном молчании, приковав к себе взгляды взрослых, она встала, подошла к столу, налила себе полный стакан молока и выпила его залпом. — Ты чего кричишь, дядя Герберт? — поинтересовалась она, всё ещё пребывая в какой-то прострации. — Ничего. Нет, стой, Нуартия, как женаты? Когда? Я просто не верю что он… Ах, да. Точно. Я понял, к чему весь этот сыр-бор. После ряда бессвязных одобрительных утверждений, Герберт наконец заткнулся, сел на кровать и скрестил руки на груди. Для него был совершенно ясен ход мыслей Криосента. Как и некромант, он знал об этих странных обычаях подпольного венчания посредством вина в Рахране, и этот обряд можно было использовать в качестве прикрытия, чтобы расположить эту девушку к себе и допытаться до неё. Герберта передёрнуло. Прямо перед ним, возможно, сидела убийца того самого несчастного сборщика податей, с которого всё началось. Не зря же Криосент до неё докопался. По всей видимости, магический след привёл именно к ней, хоть это и не наверняка, но реально. — Ни что не важно, — вывела медновласая его из раздумий. — Обряд свершён, и он мой муж, а я жена его отныне и навек, и то не изменит уже ни что. — Что?! — вскрикнула Элиза. – Кто?! Дядя Криосент? — Да, — кротко ответила Нуартия. — Ничего. Не хочу. Слушать, — отчеканила Элиза, громко хлопая себя по щекам. Видимо, ей самой с трудом верилось во всю эту чушь. В итоге добила себя почти до слёз, щёки горели от хлопков. Суровое деревенское дитя. Её взгляд выражал не то лютое недоумение, не то абсолютное незнание и нехотение вникать в ситуацию. — Кстати, а где дядя Криос? — Узрела я, как в рассвет ушёл он за холмы. Чую, воротится к полудню. Поведайте мне вы, как с Криосентом пути пересеклись у вас? Две пары глаз уставились на Герберта. В неловком молчании тот пытался подобрать слова, чтобы не выказывать всю подноготную с первых же слов о том, что Мерлин чудом вызволил того из тюрьмы, приговорённого к смертной казни за убийство высокопоставленного политического деятеля. — Ну, что ж, — начал он. — Мне рассказывать особо нечего. Познакомились мы давно, когда я работал ещё цирюльником. Так получилось, что с тех пор я виляю за ним хвостом и помогаю мало по малу, по всяким там мелочам. Мы занимались расследованиями всяких преступлений. Тем и жили. — Странно, дядя Герберт. Я думала, цирюльники получают достаточно хорошо, чтобы жить хорошо, ну не как не в горной пещере. — В пещере? — хихикнула Нуартия. — Ну, да, в пещере, — пожал плечами Герберт. — А что тут такого? Ну уединённое место, можно спокойно заниматься своими делами. — Так ведь призвание твоё цирюльник, так ли поняла я? — заулыбавшись, поинтересовалась Нуартия, чувствуя явную не состыковку. — Да так всё, так… А и ладно, хрен с вами. Было дело, меня наняли за хорошие деньги пришлёпнуть одного политикана. Южанина. Мерзкий маразматик, честно, никогда не нравилось его обслуживать! А тут такой повод. Ну, не важно. Суть-то в том, что угрохал я его на своём рабочем месте и меня за него засадили, да приговорили к сожжению через гильотину. А прямо перед казнью явился Криосент и каким-то образом меня вызволил из этой западни, сказав, мол, должен буду. С тех пор я с ним и вожусь. — Не знала, что ты убивал, дядя Герберт. — С таким человеком как Криос, моя дорогая Элиза, — с чистейшей иронией в голосе проговорил мужчина. — С таким вот человеком как он, поверь, не убивать никого у тебя не получится. Коли ты его ученицей хочешь стать, приготовься идти сквозь все круги ада с широко раскрытыми глазами. — Странно, — вмешалась Нуартия. — Что странно? — Да то и странно, что наручи Рахранские на руках твоих. Знак доблести это и уважения. Герберт впервые за несколько дней обратил внимание на свои предплечья, и в самом деле, наручи никуда не делись. Более того, создавалось впечатление, будто они слились с его одеждой, с его нутром, и совершенно не ощущались, выполненные в простецком, но от того гармоничном, красивом стиле. Выдолбленная, качественно обработанная кожа и металлическое обрамление, отполированное до зеркальной гладкости. Лёгкие, но на удивление прочные, почти не подверженные загрязнению. — Мне подарил их Мазик, — признался Герберт. — Я помогал строить его дом. — О, — изумлённо воскликнула Нуартия. — Помню, помню этого доброго человека! Его дочери очень замечательные, так складно речи ткут по очереди! И вдруг осеклась по понятным причинам, однако Герберт не дал удариться в скорбь и подхватил. — И красоты неземной. Но что странно, я не понимаю, почему он подарил мне эти наручи? Я, конечно, помог им со строительством, но ведь я всего лишь иноземец, мне чужды все эти странные традиции и обычаи, которые там приняты. — Потому что честны они были и открыты сердцем своим, а сердце становится там ярым, таким же, как и Ярило, коему поклонялись Рахранцы, коему поклоняемся мы, народ Ура. — Да уж, в самом деле, мне это сложно понять. На юге свои боги и свои обычаи. Думаю, мы все открыты разумом, но не сердцем. Мы больше думаем, меньше делаем, мыслим конкретно, по существу. — Элиза, расскажи и ты свою историю? — С любопытством вопросила Нуартия. Девочка вздохнула, поджав губы на мгновение и начала рассказ. — Я родилась в маленькой безымянной деревушке у подножия горы, на которой жил дядя Криос. В этой деревушке я росла с отцом и матерью. Мамы рано не стало и дядя Криос однажды пришёл к нам в деревню и предложил свои услуги по… В общем, он призвал дух моей мамы и выяснил, что её убил наш сосед. Тогда я впервые его и увидела. А он приметил меня. Я постоянно пялилась на него, пока была маленькая. Он был непохож на других. У многих в деревне серые волосы или русые, а у него чёрные. Мы ходили в серой одежде, а он — в чёрной. И аура у него какая-то особенная, словно не человек он вовсе. — О да, его трудно назвать человеком, — вставил Герберт. — С тех пор он часто заходил в нашу деревушку, и я зачастую натыкалась на него совершенно случайно. — Ой, Элиза, брось врать, — снова вмешался Герберт. — И гулю было бы понятно, что ты за ним следила! — Ну, я маленькая была, ладно, мне можно, — надулась девочка. — Так вот, ничего особенного не происходило. Но однажды кое-что случилось, никак не связанное с дядей Криосентом. Дело в том, что однажды к нам зашли бродячие торговцы и стали обменивать еду и лекарственные травы на книги и одежду. Так вот, я часто видела, как дядя Криос творит волшебство, зажигая в руках огонь или создавая какие-то светящиеся шарики, которые летали туда-сюда и что-то искали для него. — Ахренеть! — чуть ли не вскричал Герберт. — До чего же ты одарённая в таком юном возрасте видеть магию такого уровня? Даже я спустя столько лет обучения не смог! — Разве это сложно? — удивилась Элиза. — Ещё как сложно. Ох, ты просто невероятная. Странно, я думал после того как ты начала закидывать того голема духовными стрелами из посоха, больше ты меня не удивишь. Нет, ошибся. — В любом случае, — девушка задумалась на секунду, пытаясь сообразить, что только что сказал Герберт. — В любом случае, мне попалась одна книга, где описывались базовые заклинания, и я начала их учить и отрабатывать. Хотела творить нечто подобное, как и дядя Криос. Хотела, ну, подражать ему, что ли… Когда я подросла, то желание это усилилось. Занятия волшбой помогали отстраниться от мыслей об отце. Он часто на мне срывался из-за мамы, а это очень меня сбивало с колеи. В общем, я всякий раз ждала, когда же он спустится с горы. Но заходил он всё реже и реже. — Заметь, — вставил своё слово Герберт, почувствовав паузу. — Она ни разу не подошла сама и не сказала ничего, всё время следила за нами и занималась волшебством у всех за спиной. — Не правда, я говорила с дядей Криосом, когда тебя не было рядом. — Когда это мы перешли на «ты», а? — вдруг остервенел цирюльник, но заметив понурый взгляд волшебницы, быстро смягчился. – Ай, ладно, ничего. Я совсем не против. Приятно, когда тебя называют дядей, конечно, но можно и просто по имени. Элиза слабо улыбнулась, глядя на Герберта. Нуартия с неприкрытым удовольствием наблюдала за этой неловкой сценой. — Продолжайте, пожалуйста, — просила она. — Я не говорила с дядей Криосом о том, что занималась магией. Старалась скрывать это и практиковать в тайне. Чаще всего я тренировалась в горах, где никого обычно не бывает. — Вот представляешь, Нуартия? — не унимался Герберт. — Вместо того, чтобы с дворовыми мальчишками и девчонками играть в северяне-южане или дочки-матери, вместо того, чтобы пацана себе найти, ходила в горы и швырялась магией-шмагией направо и налево! — Какая разница, чем я занималась?! Было и сплыло. Больше не буду сама ничем таким заниматься без дяди Криоса. Нуартия таяла на глазах, умиляясь с девочки и её спутника, одновременно осознавая комичность всей ситуации. Ей казалось, что всё сейчас происходящее в самом деле было забавным, не смотря на тяжёлый груз горести, оставленный позади, тянущийся багровым шлейфом по реке памяти. Тема падения города была крайне деморализующей, но присутствие рядом этих двоих заставляло медновласую думать, что всё не случайно. Внезапный катаклизм, вызванный то ли Творцами, то ли ещё не пойми кем, за тем встреча с этими двумя, несущими за плечами долгий и временами мучительный ком горя. Всё это было предрешено кем-то свыше. Мысль об этом действительно отвлекала от жуткой реальности, базирующейся на том, что у них нет ни нормального крова, ни уверенности в завтрашнем дне, ни чувства защищённости. Лишь голодные желудки, нерешённые проблемы и предстоящая встреча с чем-то очень, очень злым и тёмным. Как-то само собой разговор и завершился, погрузив троицу в раздумья. Ближе к полудню послышались шаги, приближающиеся к сторожке. «Должно, муж мой идёт наконец» — подумала она, тут же завидев на пороге высокого и сердитого на вид мужчину в чёрном кожаном плаще. — Вот и ты, наконец, — оживился Герберт.