Фолиант Фауста

Прошлого не воротишь. Неписанная истина незримо трактуется в любом труде совместно с противоречивым законом — всему рано или поздно приходит конец. Противоречивость его в том, что он (закон) по природе своей вечен и непоколнбим. Впервые об этом серьёзно заговорили восемь столетий назад южане, а именно ученые мужи — творцы, стихийники и чернокнижники. Устойчивая доныне концепция мироздания всех устравала, перемены были никому не нужны, особенно тем, кто стоял у власти. Последние быстро спохватились, ведь тоже не дураки, и пресекли неугодные обсуждения на корню, избирательно убрав или озолотив несколько особенно рьяных вольнодумцев. Больше всего досталось чернокнижникам, чей профиль тесно пересекался с таким понятием как «бессмертие». Используя знания своих предшественников, записанные в так называемые черные книги с пропитанным дегтем переплетом, от чего они действительно становились черными, ученые обращались к миру мертвых, пытаясь обобщить всю имеющуюся информацию, дополнить её и конкретезировать. В основном, опять же, для того, чтобы достигнуть бессмертия.  Увы, чрезмерная тяга к чему-то сокровенному не могла быть полностью пресечена правительством, поэтому исследования продолжились, но уже в подполье. Медленно, осторожно, но за то с каким энтузиазмом! Небольшая горстка чернокнижников в составе девяти человек покинула государство и разбрелась по свету, заселившись во многих деревнях соседних стран. Они создали свой ковенант чернокнижников и договорились каждые девять лет в определенную неделю собираться на нейтральной территории — в Рахране, и делиться друг с другом своим опытом и открытиями. В деревнях, где им пришлось жить, как правило всегда что-нибудь начинало происходить. То тварь какая появится, то покойные из могил восстанут. В общем, тихая и спокойная жизнь хлебопашцев и скотоводов быстро превратилась в настоящее буйство, а за проделки с мертвыми чернокнижников начали называть некромантами, поскольку обычные люди видели в их стремлениях лишь желание повелевать мертвыми, не более того. Но нашлись и такие, кто что-то в магии понимал и примерно представлял, что творится в соседних государствах. Как правило эти люди были очень способными и достаточно мозговитыми, чтобы начать заниматься той же наукой, что и их гости. Итак, чернокнижники стали брать себе учеников за коими в будущем титул некроманта закрепился по факту — они занимались исключительно вопросами смерти, не заботясь о высшей цели — бессмертии. Спустя девять лет после ухода из родной страны, ковенант чернокнижников был впервые собран в Рахране. Каждый пришел в этот город со своим самым способным учеником и тех между делом посвятили в истинный замысел ковенанта. Это был первый шаг к созданию крепкого и полноценного тайного ордена, в который позже вступили некоторые стихийники и творцы, чьи амбиции не были по достоинству оценены их родным государством. Всего за каких-то двести лет орден был сформирован и у него появилась база, расположенная на перекрестке миров, вход в которую был доступен основателям ордена и их самым лучшим ученикам. Войти в это своеобразное междумирье можно было только через мир мертвых, а чтобы вернуться требовалась недюжиная сила воли. Неоправданная на первый взгляд сложность в доступе к базе, тем не менее, обеспечивала такую конспирацию, которой могли позавидовать короли. Цена за такие удобства оказалась не малой — одному из девяти чернокнижников пришлось остаться в этом пограничном мире, чтобы поддерживать его существование. Тем не менее, собрания в Рахране так же продолжались, но присутствовали на них только некроманты нового поколения, то есть те, кто не был посвящён в тайну ордена. О том, что на святой земле собираются любители поиграть с трупами скоро стало известно очень многим, в том числе южному государству. Власть имущие десятилетиями не придавали этим собраниям значения, поскольку их встречи больше напоминали знатную попойку давно не видавшихся друзей, чем военный совет или пусть даже научную конференцию. Соответственно никакой угрозы они не представляли, пока по всему миру словно молния не пролетел очень любопытный слушок. На одном собрании явился один просвященный и намекнул начинающим некромантам на существование особой черной книги, написанной первым в летописной истории чернокнижником — Фаустом, и что эта книга прямо у них под носом. Весть о фолианте Фауста мигом захватила интерес каждого уважающего себя волшебника. За таинственной книгой началась немыслимая охота, повлекшая за собой череду вооруженных стычек Рахрана и южного государства, поскольку последние считали, что поиски разумнее начать именно с захвата святой земли. Разумеется, как бы южане не старались, какие бы силы не прикладывали, без помощи чернокнижников, изгнанных уже многие столетия назад, они не могли даже приблизиться к городу и раз за разом терпели поражения. Как и многие другие, некроманты просто с ума по сходили, бросив все свои силы на поиски заветной книги, которая для них считалась утраченной, забытой, но священной. Любопытно, что слух был пущен сразу же, как только последний из девяти чернокнижников-основателей покинул этот мир в глубокой старости, прожив практически шесть с половиной сотен лет… *** Грузные стражи охраняли врата города. Облачённые в толстые кольчуги поверх меховых курток они стояли дозором от полудня до полуночи, за тем сменялись, сторожа покой города извне. Завидев незнакомцев, подошедших почти вплотную, они даже не шелохнулись. — Что на этот раз делать будем? — Герберт похлопал меня по плечу. — А в чём проблема? Поговори с ними. Закатив глаза, мой ассистент сделал пару шагов вперёд. — Господа, кхем, товарищи! Можно ли нам пройти? Мы путники, устали с дороги, хотим есть и пить, и кров нам не помешал бы. Заплатить нечем, но отработать сможем, благо руки-ноги целы. Один из стражников оглядел нашу компанию. Его проницательный взгляд бурил насквозь, признав коренного южанина в Герберте, мою отшельническую натуру, волшебницу в Элизе и свою землячку — в Нуартии. — В городе объявлено военное положение, — хрипло изъяснился стражник. — Не положено пускать кого попало. Поняв, что противопоставить его словам нечем, Герберт пожал плечами и взглянул на меня. Ничего другого не оставалось, кроме как взять инициативу в свои руки. — С чего вдруг в таком мирном государстве военное положение? Это как-то связано с недавними катаклизмами? — вопросил я, намекая на недавнюю бурю в Рахране, которую было видно за многие мили. Страж молчал, не сводя с меня пристальных глаз. Я стоял прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки и тоже сверлил его взглядом. Могучий мужчина был на голову выше меня и шире в два раза. Честно сказать, моя условная неуязвимость не придавала уверенности в том, что этому громиле не хватит сил оторвать мне голову. — Послушай, привратник, мы не с бедой пришли, а от беды. Рахран пал, на наших глазах был разрушен целый город. Святая земля, понимаешь? Давай без этого государственного пафоса, мы действительно все устали и хотим хоть какое-то временное пристанище. Стражник поднял руку и плавно оттолкнул меня, да так, что я попятился назад, будто на меня наехала целая стена. Герберт помог мне не упасть. — Вижу, что вам действительно досталось, но пропустить вас мы не можем, приказ есть приказ. Я поморщился, хотел было хоть что-то сказать, но вперед вышла Нуартия. Скинув капюшон и дав волю своей рыжей шевелюре, она подняла взгляд на стражника. — Добрый человек, не помнишь ли ты меня? Коли нет, так весточку отцу вели передать моему. Непременно впустить он нас захочет. — Так и знал, что она отсюда, — просипел второй стражник, — помню тебя, девочка и отца твоего я знаю. Да только вот не вернулся он с поля брани. Мало кто вернулся, а из твоей родни только бабка и осталась. — Что за дурь городишь, Мраваль? — рядом стоящий стражник нахмурился. — Чего перед странниками распинаешься? Вдруг засланцы, шпионы? Уж больно разносортный сброд. Ты погляди, а этот так явный маг, может некромант даже. — Я и не говорю, что пропускать их будем. Хотя почему бы в сторожку их не отвести до следующего дозора? Пусть поедят, отоспятся и отправятся восвояси, а может и в город их велят впустить. Лишние рабочие руки нам сейчас как раз нужны. — Простите, что перебиваю, — вмешался Герберт. — Вы сказали, с поля брани? Недавно была битва? — Отца моего нет в живых уже?! — вскричала девушка. Элиза машинально взяла её за руку в надежде успокоить. Ледяные и бледные руки северянки этого не ощутили. — Впустите, впустите меня в город! — продолжала та, освободившись от Элизы, — Пустите, пустите! Должна быть я у очага родного! Не долго продолжались крики и вопли. Стражники всё же оттаяли и пропустили нас в сторожку, явно недовольные своим поступком. Я шёл последним, и тот стражник, что сделал выговор Мравалю, остановил меня, преградив путь. — Вижу, что ты чаровник. И девку эту рыжую ты поднял, не притворяйся, что это не так. В общем, хочешь, чтобы мы вас впустили в город, отправляйся туда, где прошло сражение и узнай, что там произошло. Полегло много наших и непонятно как, а ты с виду смышлёный, разберёшься. Застал врасплох, это точно. Взгляд у этого стражника был куда проницательнее, чем мне показалось вначале, стало быть, знает он больше, чем говорит. Можно было бы попытаться околдовать его, но нутром я чуял, что на его волю не подействуют никакие чары. Ничего более не оставалось, кроме как согласиться. — Хорошо. Но сначала я бы хотел немного отдохнуть. Можешь не верить, но любой из нас подтвердит через что мы прошли, пока добирались сюда. — Проходи. Ешьте что найдете, но нам оставьте. Стражник нас покинул, вернувшись на пост. Сторожка представляла из себя небольшое помещение внутри городской стены. Здесь не было ни одного волшебного светильника или чего-то подобного, только суровые промасленные лучины травили сумеречный свет, давая нашим теням пускаться в пляс по стенам. Аккурат по углам стояли две кровати из дерева, усыпанные соломой и выдолбленной медвежьей шкурой. Укрыться было нечем. Между кроватями стоял небольшой стол с хлебом, парой луковиц и тремя редисами, чарка соли и маленькая чашка с маслом, а также две небольшие пустые кружки. Под столом кувшин, доверху наполненный молоком. С остервенением мы набросились на еду. Особенно яростно вгрызался в черствый хлеб Герберт. Давясь и плача поглощал еду, как в последний раз. Элиза не отставала. После пережитого в Рахране она потратила очень много энергии, к тому же большое её количество она использовала, чтобы питать мою жизненную силу. Пожалуй, ей пища требовалась больше, чем нам с Гербертом, однако она смогла съесть лишь одну редиску, запила её молоком, откусила маленький ломтик хлеба и тут же завалилась на кровать, пробормотав что-то невнятное. Следом и я отвалился на соседнюю кровать, заметив, что Нуартия стояла в углу и грустно смотрела на нас. Я поманил её к себе. — Ты всё ещё ничего не чувствуешь? — спросил я тихо. Она молча покачала головой. — Ничего, скоро ты совсем оклемаешься. — Всё-таки, что со мною случилось там, во граде светлом? Не помню ничего. — Ты единственная из Рахрана, кто осталась в живых. Ты почти умерла, но мы тебя откачали. Ты правда не помнишь, как мы сбежали из города? — Нет, не помню совсем. Может, это было и к лучшему. Во всяком случае, пока я мог не раскрывать ей правду о том, что поднял её в качестве ходячего мертвеца. Мне были не ведомы последствия такой специфичной техники, которую я применил при воскрешении, но она была самой сложной и самой опасной из тех, что описывались в фолианте Фауста, и именно её я по иронии судьбы запомнил лучше остальных. Единственное описание данной формулы в фолианте было всего в пару строк: «Умертвие встанет и будет идти куда увелит ему сознание, пока не истлеет тело призывателя или тот не лишится рассудка. Чем зело творить он (призыватель) будет волшбу, тем менее подобно живому станет умертвие». — Тогда тебе стоит выспаться. Завтра утром я попробую уговорить стражников впустить нас в город. *** Кристаллы, выращенные прямо в каменных стенах, равномерно заливали ярким голубоватым свечением коридоры горного замка, далеко-далеко на северо-востоке, куда не ступал ни один даже самый отчаянный картограф. Не смотря на свои размеры, строение было незримо даже с самой высокой горы, прилежащей к городу Ура, что считается самым северным городом, и сливалось по своей величине с горными массивами. На круглой платформе посередине небольшой комнаты свет замерцал ещё ярче, и мгновением позже в ослепительной вспышке возник силуэт, который тут же очень, очень грязно выругался. — Да что б я ещё раз полез в эти порталы! — заключил невысокий мужчина в синих одеждах. — Хотя, куда я денусь с такой работой… Нужно перезарядить. Достав из внутреннего кармана плаща камешек с простеньким спиральным узором, он прочёл короткое заклинание и коснулся мизинцем центра. На мгновение камень вспыхнул тусклым сиянием, которое тут же впиталось в него. Ямочка в центре камня, откуда исходила спираль, стала едва заметно светиться голубоватым огоньком. Тот медленно начал заполнять спираль, двигаясь по кругу. В комнате было разбросано много таких камешков. Целая сокровищница, можно сказать. За тугой дверью в глубь замка уходил долгий коридор. Из-за монотонного яркого света кристаллов создавалось иллюзорное впечатление, будто в нём нет расстояния, что очень напрягало психику неподготовленного человека. Мужчина шёл уверенно, опустив голову и скрыв её под капюшоном, поскольку это был единственный способ не потерять рассудок в этом тоннеле. Он смиренно считал шаги. Отсчитав ровно сто сорок четыре шага, он вдруг остановился, повернулся к левой стене и осторожно поднял голову, привыкая к освещению. Благо близкие объекты здесь были действительно близкими. — И снова, бинго! — воодушевлённый, парень нащупал единственный искусственный кристалл и слегка надавил на него. Тот потух, а вместе с ним растворилась часть стены, полностью исчезнувшая словно бельмо с глаза при моргании. Человек вошёл внутрь. — Творец, воротился наконец, — просипела старая женщина, сидящая за маленьким столиком и неустанно строчащая что-то на бумажном полотне. Когда мужчина в синих одеждах приблизился к ней, она закончила наносить загадочные символы ужасающей сложности и красоты на бумагу и подняла голову. Локоны длинных, густых седых волос никак не хотели спадать с лица, и она нещадно пыталась их сдуть, толку было мало. — Дело сделано, — бросил мужчина, небрежно уронив ей на стол золотую монету с отчеканенным на ней профилем Разара, владыки Рахрана. — Владыка святой земли предупреждён о надвигающейся беде. Правда не думаю, что в этот раз всё пойдёт гладко. Старая женщина тут же встрепенулась, у неё загорелись глаза при виде золота. Схватив монету обеими руками, они вперилась в неё взглядом, глаза её тут же потускнели. Так она и застыла на минуту, обмякла. За тем на две. Три. Скривив бровь, мужчина в синих одеждах, придвинул табуретку к столу и сел, отбивая пяткой нервный ритм. Что-то явно пошло не так, раз старуха на долго исторгла огонь жизни из своего тела. Где она теперь витала было неясно. Минуты тянулись на столько мучительно, что мужчина успел несколько раз проверить уровень зарядки своего камня, открывающего портал, изучить странные символы на белом полотне и запылённые книги, разложенные по полкам за спиной женщины. За мгновение до того, как та очнулась, по телу мужчины пробежались мурашки. — А-а-а! — сипло закричала женщина, мигом покрывшись испариной. — Беда, беда! От неожиданности творец вскочил, опрокинув табурет, но тут же спохватился. — Какая беда, Мара? Что случилось? Что ты видела? — Большая беда, большая беда! — залепетала старуха. — Тьма, она совсем рядом. Не успел ты, Хорс, поздно слишком. — То есть, как не успел? Всё я успел, ещё успел под этим палящим солнцем на… — Не неси чушь, Хорс! — грозно вскрикнула старуха. — От города и следа не осталось! — Так разве нам это не на руку в любом случае? — не понимающе скривил брови мужчина. — Граница между государствами теперь не стабильная, можно вплотную заняться поисками. — Найдёшь ты ещё свою книжку, творец, да вот она будет без надобности тебе, когда Тьма поглотит и остальные души. Хорс сморщился и звонко хлопнул себя по лбу. — Выходит, мне придётся возвращаться и идти в Ура. — Нет! Тьма пока не сунется туда, где её ждёт истинная смерть. Опробовав свои силы, она двинется туда, где можно поживиться новыми душами — на юг. — Или запад, — поправил старуху мужчина, — Там полно маленьких поселений, где она сможет напитаться. — Второй хранитель этого мира пал, а остальные сейчас заняты, работая в других мирах, ищут способы одолеть Тьму иной формы, куда более страшной… Так что придётся тебе, как последнему, самому сделать выбор, куда отправиться в первую очередь, Он так пожелал. — Он? — остепенившись, взглянул на старуху кротко. — Мара, только не говори, что ты была у Него. — Была. И передаю тебе его волю. Ступай туда, куда считаешь нужным. Тебя назначили хранителем этого мира, ты за него и в ответе. Кстати, Он позволил взять тебе это. Сказал, что может пригодиться, когда встретишься с хранителем книги. Мара вытащила из рукава увесистый свёрток размером с небольшое блюдце и положила на стол. — Что?! — удивился Хорс. — Он и про книгу знает? — Он всё знает, всё знает, — устало проговорила старуха и снова обмякла, лениво потянувшись за пером. — Ступай, Хорс, мало времени у тебя. Ступай и возьми то, что тебе передать велели. Скривившись, мужчина в синем взял свёрток и молча убрал его во внутренний карман, направившись к выходу, но женщина вдруг окликнула его. — Хорс, мало быть уроженцем страны Ура, чтобы не беспокоиться о встрече с этой Тьмой. С пелёнок тебя знаю, и знаю, что ты скорее всего попытаешься решить проблему сам, но мой тебе совет — найди тех, кто тебе поможет. Ты силён и одарён и каких только благословлений на себе не носишь, но Тьма на совершенно другом уровне. Чтобы с ней совладать… — Ты повторяешься, Мара, перестань, совсем старая стала, — сказал тот не оборачиваясь. — Бывай, спасибо за подарок. Дверь за ним возникла так же внезапно, как и исчезла, оставив старую женщину неподвижно сидеть за столом. — Только вернись, — прошептала она, едва сдерживая эмоции, захлестнувшие её с уходом мужчины. — Вернись живой целый. Хватит с меня новых хранителей… *** Пришлось встать ещё до наступления рассвета. Пока все ещё спали, я тихо прокрался к выходу из сторожки, двое неустанных стража всё так же дежурили возле ворот. Они спровадили меня молчаливыми взглядами. Преодолев пустырь, я свернул на тропу, ведущую к холмам, за которыми происходило сражение. Было тихо, как в гробу. Кое-где под снежными покровами пробивалась зелёная трава. Сначала я не придал этому значения, но стоило мне подняться на холм, как меня обдало хорошим таким морозцем. Передо мной предстала совершенно омерзительная картина. Искарёженные трупы валялись на огромной поляне, изрытой кратерами различной величины, найти здесь более-менее целое тело было, кажется, невозможно. От земли всё ещё веяло жаром, а смрад вперемешку с утренним туманом вызывали приступ тошноты. — Сколько мёртвыми не занимайся, к такому никогда не привыкнешь, — констатировал я вслух, в надежде что меня хоть кто-то услышит, или хотя бы что-нибудь отреагирует тем или иным образом на появление живой души. Как на зло, было тихо. Я потянулся за своим блокнотом, чтобы подобрать подходящее заклинание, но вовремя остановился. «Чем зело творить он (призыватель) будет волшбу, тем менее подобно живому станет умертвие» — так было писано в фолианте. А значит, придётся обойтись без привычного мне колдовства. — Эх, Герберт, как же ты мне сейчас нужен, — сердито посетовал я, стараясь медленнее дышать и двигался всё дальше по усеянному трупами полю и оглядываясь по сторонам. Наконец, я достиг эпицентра резни и на несколько минут мне пришлось закрыть глаза, отвернуться и взять себя в руки. Никогда мне ещё не доводилось видеть на столько ужасную войну. Бравые воины народа Ура, все как на подбор с медными или седыми космами, были изрублены в фарш и сложены в одну большую кучу, а кольцом вокруг них лежали их собратья с перерезанными глотками, но отрезанными ногами. — Кто-то явно совершил здесь какой-то ритуал, заставив бедолаг покончить с собой, — размышлял я, осматривая тела, — убили друг друга, одновременно, засапожниками. Очевидно, что это не их инициатива. На сколько я знаю, их Бог не требует кровавой жертвы. — Всё правильно, — послышался чей-то голос. Из-за кучи трупов вышел мужчина средних лет в лёгких доспехах и с мечом на изготовке, — А ты, стало быть, смыслишь в науке мёртвых? — Именно, — без колебаний ответил я, приметив, что передо мной северянин. — Меня послали сюда разобраться, в чем дело, иначе в город не пустят. — И зачем тебе в город? — требовательно спросил мужчина. — Согреться, поесть, передохнуть в безопасном месте. — Беженец? — Что-то вроде. — То есть? — Я пришёл из Рахрана. Со мной ещё люди, мы чудом выжили. — Что с вами приключилось на святой земле? — недоверчиво вопросил мужчина, не двигаясь с места. Мысленно выругавшись за то, что этот человек заставляет меня открывать рот и вдыхать удушающие пары смрада, я всё же рассказал ему о том, что произошло в Рахране и тот, похоже, смягчился и убрал меч в ножны, приблизился ко мне. — Я Варлон, — мы обменялись с ним рукопожатиями. Мужчина был выше меня и заметно крупнее, Его медные с проседью на висках волосы были убраны в воровскую косу, а лицо обрамляла аккуратно стриженная бородка. — Криосент, — представился я. — Что ты здесь делаешь, Варлон? — Сына искал. И тут ты такой нарисовался, сам с собой разговариваешь. Вы все чародеи такие странные? — Соболезную об утрате сына, — бросил я небрежно и огляделся, — Что ж, я узнал всё что хотел, но может ты мне что-нибудь расскажешь? — Это не единственный кровавый холм, я насчитал ещё дюжину таких. — Славно, дюжина, запомню, — отчеканил я каждое слово, про себя удивляясь стойкости этого мужчины, потерявшего отпрыска на войне. Он словно прочитал мои мысли. — Я не мало бравых боёв повидал, но это выходит за все границы. Это была просто односторонняя резня. До сих пор не верится, что с поля боя не убитыми вернулась лишь сотня человек. — Из скольких? — Из всех. Если тебя пустят в город, найди меня. Это будет не трудно. Город хоть и огромный, но теперь пустой, я попробую найти для тебя и твоих людей приют. Сколько вас человек? — С чего вдруг такая забота? — С того, что руки нужны рабочие. — Со мной женщина, ребёнок и ещё один взрослый. Замолвишь за нас словечко? — Разумеется. Бывай. Этот стремительный разговор оказался воодушевляющим. Я вдруг почувствовал непреодолимый приступ доверия к этому человеку, искренне надеясь, что не пожалею об этих мыслях. Побродив ещё некоторое время и не узрев ничего нового, я собирался было уходить, но случайно наступил на что-то, от чего меня передёрнуло. Наклонившись, я поднял с земли странный камешек с простеньким узором в виде незамысловатой спирали. От него веяло знакомой мне не понаслышке пустотой. Той самой, которую можно заполнить чьей-то душой или магической энергией. Это был явно какой-то многоразовый артефакт, вот только для чего он служит… Решив побеспокоиться об этом позже, я положил его во внешний карман и быстрым шагом направился в сторону города. Когда солнце уже поднялось над горизонтом на столько, чтобы близлежащие холмы не могли его скрыть, я уже доложился обо всём двум стражам у ворот, высказав единственно верное, как мне кажется, предположение о том, что на поле боя были как минимум двенадцать некромантов, либо один или два истинных чернокнижника. В общем, напугал и их и себя, и в город меня, разумеется, не пустили, но обнадёжили, что как будут менять пост в полдень, так доложат обо мне. Я вернулся в сторожку. — Вот и ты, наконец, — оживился Герберт. — Где тебя носило? — Пытался переправить нас за городские стены, — честно признался я. — Ждём, процесс пошёл. Герберт молча кивнул, девушки менее активно восприняли моё появление. И тут я вспомнил про найденную на поле боя вещицу. Порывшись в кармане, достал её. — Элиза, ты, похоже, умеешь обращаться с магическими вещами, раз посохом машешь на големов, — я поманил её к себе и усадил за стол. — Знаешь, что это такое? Она молча и очень внимательно осмотрела камень со спиралькой, щурилась и медленно начала отводить взгляд куда-то в сторону, пока не застыла, глядя в стену. — Не знаю точно, но она как-то связана с… Чем-то похожим. — С чем? — на всякий случай спросил я, но встретился с совершенно непонимающим взглядом девочки. — Не знаю. С чем-то похожим. — Ладно, этот ответ меня пока устраивает, — попытался я её похвалить, да как-то криво вышло. — Где ты эту штучку нашёл, дядя Криос? — Недалеко от города. — Возле горы мёртвых тел? Меня охватила дрожь. Только сейчас я заметил, что Элиза совершенно не смотрела на меня, а куда-то в пустоту — Недалеко от города случилось много смертей и многие умерли дважды. — Да ты ещё и ясновидица! — выдохнул я от удивления и с упоением наблюдал за этой девочкой. Жутким холодком окатило всю коморку, Герберт и Нуартия с каким-то затаённым ужасом смотрели на Элизу, продолжающую говорить с совершенно каменным лицом. — Один появился внезапно, соткался из воздуха и заставил умирать уже мёртвых, всех без разбора. За тем появился второй, он… — Кто они, кто?! — вдруг сорвался я. Элиза замолчала на мгновение, её глаза прояснились, взгляд сфокусировался на мне. — Что? — сложив бровки домиком, волшебница смотрела на меня с полнейшим непониманием. Я хлопнул себя по лбу, раздосадованный, что сбил её ясновидение. В сторожку зашёл Мраваль – тот, что обошёлся с нами более дружелюбно. — Заходите в город, вам дали добро.