Солона. Каллен. Библиотека.

Дорогая Солона. Пишу тебе потому, что ты единственная, кто знает меня от и до. От присяги до Ульдреда. Не знаю, сколь уместны будут мои слова спустя столько времени, хотя ты наверняка в заботах не заметила его даже, ровно как и я. Но всё равно - поздравляю с победой. Не могу выразить как я счастлив, что она не стоила тебе жизни; это бы отравило меня хуже всякого яда, и только волею случая я остался бы жив, не осмелившись прервать то, ради чего ты сражалась. Нет, конечно нет. Говорить, что ты сражалась ради меня, это даже не смело, а глупо. Но ты сражалась за каждую жизнь, я ведь тебя знаю. Знал. Хотя, некоторые вещи не меняются. Я в этом убедился на собственном опыте. Видимо, ещё и поэтому я пишу тебе. - Командор, вам письмо. Солона, бледная и осунувшаяся, с постоянными синяками под глазами от недосыпа, резко вскрыла послание, переданное ей прямо за завтраком, который она по обыкновению разделяла со своими товарищами в общей зале. - Что-то срочное? - поинтересовался Натаниэль, кивая на бумагу в руке. Он уже был готов к новым неприятностям, как вдруг чародейка улыбнулась слегка, стоило взгляду пройтись по строчкам. - И почему мне кажется, что это прислал тайный любовник? - шутливо отозвался Андерс, за что получил несильный пинок по ноге, пришедший от сидевшей напротив Амелл, которая даже не отвлеклась от чтения. - От Логэйна, - оповестила она остальных, и лёгкая улыбка сползла с лица. - Обустроился в Монтсиммаре, правда ворчит, как старик. Может на самом деле стареет... Дорогая Солона. Трусость это или осторожность, может быть, всё вместе, но ни одно из моих посланий до тебя не дойдёт. Это и к лучшему, я думаю. Незачем терзаться тебе лишними мыслями. Зато я могу быть откровенен тут, на бумаге, и внезапно переполнился решимостью сказать всё, что не мог сказать и не скажу никогда. Я люблю тебя. Это неправильно, и это разъедает меня изнутри, но и отказаться просто так от этого невозможно, потому как отречься от своих чувств может и получится, но они отрекаться от тебя не будут и не уйдут, пока сами того не захотят. Я знаю, что сказал тебе об этом тогда, в Башне, но то было неправильно, сбито. Я называл тебя страстью, сравнивал это с влюблённостью и увлечением. Но теперь, далеко от нашего прошлого, я понимаю, что был не прав. Я действительно люблю тебя. Это угаснет со временем, я уверен, станет не таким, как сейчас. Но никогда я не перестану любить тебя, никогда. Мой грех навеки со мной. - Сэр Грегор, вы всегда создавали впечатление вменяемого и рассудительного мужчины. Так не разбивайте же этот образ сейчас. - Я всё ещё не понимаю, что вы здесь делаете, Серый Страж, - храмовник злился, правда, не так сильно, как в ту минуту, когда увидел Амелл на пороге своего кабинета. - Вы больше не часть Круга. - Я навсегда останусь частью Круга, нравится вам это или нет, - резко и громче обычного отрезала вдруг Солона, скрестив руки на груди. - Я просто хочу стать более ощутимой его частью. Грегор хотел выкрикнуть, что это исключено, но, к сожалению или к радости, чародейка была права - он не просто создавал впечатление, он действительно был вменяемым и рассудительным мужчиной. И понимал, что старших магов, тем более проверенных, не хватает катастрофически, а новые подчинённые всё пребывают, и Круг, еле отошедший от трагедии, не мог принять их так, как следовало бы. Маг молчала, позволяя собеседнику всё обдумать. И спустя несколько минут он со вздохом и явным недовольством признал её правоту. Подписал нужные бумаги, приказал приготовить комнату и выдать мантию, предупредил, что в любом спорном вопросе колебаться не будет, потому как девушка уже единожды предала идеалы Круга и Церкви. Она согласилась со всем сказанным, учтиво кивнула головой и направилась на выход. И уже с приоткрытой дверью обернулась, говоря тихо и смято, долго колеблясь: - Тот храмовник, которого я нашла на верхних этажах. Единственный выживший, Каллен, - имя вылетело как бы невзначай. - Что с ним? Рыцарь-Командор одарил её тяжёлым взглядом, но всё же отчего-то пошёл навстречу, видимо решив, что это всё равно ни на что не повлияет. - Отправился служить в Киркволл. Солона промолчала, но потом всё же выдавила беглое "спасибо", крепко закрыв за собой дверь. Дорогая Солона. Я уже три года в звании капитана, но каждый раз, когда пишу тебе, чувствую себя неопытным юнцом, только принявшим титул храмовника. Вокруг творится ужасное, и я счастлив, что у меня есть эти письма: отдушина, которая не только помогает спать по ночам, но и даёт веру на то, что я поступаю правильно. Одержимость и усмирение стали для нас почти что обычным делом, и воспоминания о тебе как об одной из самых прилежных учениц хоть немного, но успокаивают. Не всё ещё потеряно. Но с каждым днём всё сложнее думать, что магов можно спасти. Они прокляты своей силой, и, думая об этом, я неосознанно восхищаюсь тобой больше, чем следовало. Помнишь, я писал, что любовь угаснет со временем? Возможно, для этого требуется нечто больше, чем просто жить вдали от тебя, потому как я не чувствую хоть малейшего ослабления. Наоборот, кажется, начинаю любить сильнее, хоть и не так пылко. По Казематам уже ходят слухи, и мне дурно от этого: мог ли кто-то найти мои письма? Но даже если так, я не могу от них отказаться. Это выше моих сил. Командор Мередит неожиданно лояльно отнеслась ко мне в этом случае и наказывает всех распространителей. Дело даже не в том, что я ближайший её приближённый. Она понимает меня. Великая женщина. - В Киркволле творится ужасное, как вы не понимаете! Она кричала впервые за долгое время, расхаживала по кабинету туда-сюда, не в силах сдерживать эмоции. Грегор заметно постарел, и поэтому реагировал на подобное менее остро, за годы как-то смирившись с присутствием Солоны в стенах Башни. Однако делать что-либо по её прихоти не собирался, тем более идти с претензиями в другой Круг. - Карл Текла, - зачитала маг из пыльных бумаг, которые она подняла из канцелярии, - успешно прошёл Истязания, переведён из учеников в маги. Стабилен, в нарушениях не уличён. Она резко отодвинула от глаз текст, с праведным гневом смотря прямо в глаза храмовнику. - Так как же, демоны его побери, он оказался усмирён?! И у меня с дюжину таких имён, мы просто не можем оставить это в... - Первая чародейка Амелл! - мужчина поднялся из-за стола, повысив голос, но тут же зашёлся кашлем, отчего вынужден был прерваться. Это осадило пыл девушки, и она послушно дождалась, когда храмовник сможет продолжить. - Солона, - голос звучал сипло, и магичку невольно кольнула жалость вместе с совестью; она уважала мужчину, несмотря ни на что. - Не заставляйте меня сомневаться в вашей компетенции. Вы должны понимать, что, если такое и произошло, на это должна быть причина. Я согласен, что в Киркволле творится ужасное. Он снова закашлялся и сел на место, а Серый Страж стыдливо опустила глаза, понимая, что не должна была повышать голос и выражать своё возмущения в столь эмоциональной форме. - Небывалый всплеск одержимости и магии крови вместе с попытками восстания. Храмовники вынуждены принимать такие меры, даже если это противоречить правилам устава. Уж вы-то должны понимать, что не в каждой ситуации у нас получается поступать так, как предписано. Мы вынуждены поступать так, как должно. Маг со вздохом положила бумаги на стол, потерев покрасневшие глаза. В последнее время она выглядела всё хуже и хуже, разрываясь между Кругом, Денеримом и Амарантайном. Вот и сейчас ей уже пора было в дорогу к Башне Бдения, но она всё же решила обсудить этот вопрос напоследок. Видимо, зря. - Вы как всегда абсолютно правы, Грегор. Мне не стоило ставить под сомнения компетенцию храмовников Киркволла. Если они так поступают, на то должны быть причины. Повисло молчание, в течении которого каждый думал о чём-то своём, но, видимо, об одном и том же. В конце концов Рыцарь-Командор вздохнул, пододвигая к себе списки. Просмотрел, а потом коротко бросил. - Я составлю прошение о возвращении переведённых нами магов обратно. Теперь мы в состоянии о них позаботиться. Солона благодарно улыбнулась в ответ. Дорогая Солона. В последние месяцы я мало писал, потому что наконец-то работал ровно столько, чтобы по истечению дня забыть обо всём, кроме отдыха. Меня до сих пор мучают боли и кошмары, но они становятся тусклее; я бы и рад такому, если бы вместе с этим не начал забывать тебя. Когда-то по памяти я мог описать каждую твою черту, жест, привычку, но теперь мне остался лишь общий образ, и его я храню бережно, и его я точно не в силах забыть. Я слышал, что тебя назначили Первым Чародеем, и вынужден признать, что ты молода для такого титула. Хотя, ты была молода и для Мора, и для гражданской войны, и для звания Командора... Для всех тех ужасов, что пришлось пережить. Тем не менее, я уверен, что ты справишься при должных наставлениях: ты видела, на что способно безумие вместе с магией, и никогда не допустишь подобного. Я искренне в это верю. Но всё равно опасаюсь. Возможно, это просто тревога за тебя лично, а не за Круг. P.S. Гаррет совершенно на тебя не похож. Сил на магию не осталось, поэтому последний гарлок был проткнут острием посоха, и Солона рухнула без сил, задыхаясь. Чёрная кровь смешалась с собственной тёмно-красной, и самым печальным было то, что своей всё же оказалось больше. Каждая клетка тела отдавалась болью от усталости, а многочисленные раны её ослаблению не способствовали; во рту и горле горело от лириума, а в глазах лопнули сосуды, окровавив белок. Главное сейчас было не позволить себе заснуть или потерять сознание. Нельзя было оставить это просто так, всё это: Стражей, Круг, учеников, друзей и товарищей. Поэтому маг начала подниматься, опираясь на посох, стараясь не попасть в многочисленные трупы, украшавшие туннель. Амелл заскулила, как побитая собака, и тут же выплюнула скопившийся во рту сгусток крови. - Ох, моя дорогая, ты ужасно выглядишь. Демон Желания возник из ниоткуда, возможно из-за Завесы, ослабленной магией и страданиями. Возможно, Солона бредила, и всё это ей просто казалось, но искусительница вполне реально зашла ей за спину, обдав холодом шею. В любом случае демону уступать нельзя было, даже в собственном воображении или снах. Чародейка давно это уяснила. - Я ведь могу помочь тебе, - когти обжигающими иглами прошли по плечу, и Серый Страж оскалилась, продвигаясь к выходу. - Отстань от меня. Сколько можно. - Бесконечно. Магичка вяло отмахнулась рукой от демоницы, как от надоедливой букашки. Та не обратила на это внимания, заботливым жестом поправив короткие волосы объекту своего желания. - Я ведь могу дать тебе всё. А взамен получу такую мелочь. Это почти нечестно. Солона споткнулась, падая на ровном месте прямо на больную руку, которую и так почти не чувствовала, но сразу начала подыматься, не давая себе промедлений, которые могли обернуться погибелью. Боковым зрением она заметила протянутую руку и машинально приняла её, не подумав даже, откуда тут взялся другой человек. Да ещё и тот, которого вообще не должно было быть в её жизни. - Буквально всё, - Каллен улыбнулся, невесомо сжав её ладонь. Чародейка взвыла, даже не посмотрев в его сторону и резко выдернув руку. Путь был долгим. А теперь ещё и особо болезненным. Дорогая Солона. Уже даже не знаю, куда прятать письма, и я подумывал их сжечь, но не хватило духу. У меня мало времени остаётся на них, но всё равно в свободную минуту я сажусь писать, потому как это теперь моя жизненная необходимость. Я рассказывал о Мередит, но теперь не уверен, что мои прежние слова к ней применимы. После смерти наместника фактическая власть осталась в её руках, и я поначалу этому радовался, однако меня одолевают сомнения. Не знаю, что стало их причиной, но... Мне начинает казаться, что служба Мередит и служба Ордену - это далеко не одно и то же. Морской воздух сушил губы, оставляя на них еле заметный привкус соли. Вода билась об корабль, на который грузили вещи и провизию в дорогу, но Солона не обращала внимание на общую суматоху и смотрела прямо на море, которое напоминало ей атласное покрывало, вздрагивающее от нечаянных движений под ним. - Леди Амелл! - голос окликнул её, и женщине пришлось обернуться. Эрл Редклиффа подошёл вплотную и позволил себе в качестве приветствия поцеловать чужую руку, хотя она и была закрыта перчаткой. - Теган, - чародейка искренне улыбнулась старому знакомому, разворачиваясь обратно от берега, и мужчина повторил эти действия, встав рядом. - Вы всё же решили сопроводить нас в Киркволл? - вежливо поинтересовался бывший банн, слегка наклонившись, чтобы его было слышно за криком чаек и шумом прибоя. Первая чародейка покачала головой, проговорив что-то о том, что не хочет провоцировать Мередит своим видом и о том, что король Алистер и сам прекрасно справится. - Он не настолько сильно на вас злится, как вы думаете. Много лет прошло. Поезжайте с нами. Маг вдруг обняла себя, словно бы ей стало холодно, прикрыла глаза и снова покачала головой. Теган не стал докучать ей с этим, тем более что времени уже не оставалось, и они попрощались, пожелав друг другу лёгкой дороги. Гварен никогда ей не нравился, потому что в своё время разбил все её фантазии о море в пух и прах, вместо глубокой бирюзы встретив серостью и резкими порывами влажного ветра. Солона смотрела, как уплывает судно в Вольную Марку, отдалённо размышляя о том, что лириум всё же похож на море, пусть и такое тёмное и мрачное. И о том, что в Киркволл ей всё же хотелось настолько, что сердце обдавало тоской, но вовсе не для того, чтобы встретиться с Рыцарем-Командором. Встретиться, но не с ней. Дорогая Солона. Это последнее моё письмо. Предчувствие надвигающейся бури уже не просто тревожит, а угнетает, и я просыпаюсь каждый день с мыслью, что именно сегодня случится неизбежное. Мне жаль расставаться с моим единственным утешением за последние семь лет, но по-другому не получается. Долг сделался непосильной ношей, и мне видится, что я по локоть запачкался в чужой крови. Но если раньше я думал, что эта кровь окупается жизнью многих и многих людей, то теперь я не уверен, что поступаю правильно. Нет, не так. Я почти полностью уверен, что поступаю неправильно. Продолжаю надеяться на лучшее, но это тяжело. Тяжелее, чем первые годы в Киркволле, чем первые дни без тебя в Круге. Не знаю, что ещё написать. Только лишь - в последний раз - я люблю тебя, Солона. Бесконечно. Хотел бы я сказать тебе это лично, ещё раз увидеть твою улыбку, услышать голос и сжать в объятьях, украсть поцелуй. Но всё, что у меня есть - воспоминания, да и их скоро может не стать. Зато останутся эти письма. И мои чувства. Навеки твой, Каллен. Свеча догорала, восковыми слезами расставаясь с жизнью, и Солона зажгла новую, отложив на это время перо. Она сидела над пустым листом, не совсем понимая, что она делает и зачем. Рука дрогнула, но вскоре по велению хозяйки начала выводить косые буквы, складывавшиеся в короткие два слова. Женщина зажмурилась, возвращаясь в мыслях назад, в эти же стены, но семилетней давности. Разбитая, но не разлетевшаяся ещё кусками, она продолжала свой путь, а жизнь в качестве Первой Чародейки и Командора Серых Стражей заканчивалась, оставляя горько-сладкое послевкусие. Впереди снова дорога, битвы и лишения, и наверное именно поэтому она сидела сейчас над письмом, не в силах продолжить что-то дальше первой строчки. Это казалось абсурдным, немыслимым, бесполезным, безумным, и маг резко вскочила, неосторожно сбив пузырь с чернилами. Это причудилось знаком и окончательно убедило Амелл, что задуманное осуществлять не стоит. Чернота стремительно поедала те несчастные два слова, что всё-таки смогла написать Солона. "Дорогой Каллен..."