КАК Я УБИЛ ЕЕ

Я смотрел на неё, посиневшую от холода, напоминающую ощипанного цыплёнка на витрине. Она сидела, плотно вжавшись в собственные колени, охватив их руками с такой остервенелостью, словно отпусти их на мгновение - потеряет навсегда силу воли. Самым удивительным в тот момент мне казалось отсутствие с её стороны каких-либо попыток сорвать ошейник, несомненно давящий горло, обрекающий голой сидеть на цепи. Все предыдущие пичуги либо неистово рвались и орали, либо затравленно заискивали. Она же, несмотря на всю униженность и нелепость положения, смотрела с решительным упрямством мне в глаза, и, казалось, даже не мигала... Змея! Даже сейчас она пыталась показать свою власть. Откуда в ней такое упрямство?.. Когда мы стали близки, она, словно нимфоманка, не могла остановиться. Казалось, что никогда не насытится и буквально пожирала меня. Все планы рухнули в одночасье под её неугомонностью. Можно в теории размышлять, как снисходительно позволить себя соблазнить, а в итоге оказалось нереальным не вестись на уловки. Уставая и страшась оказаться недееспособным, я грубо отталкивал её. Но она поднималась, не пряча взгляда подходила, почти невесомо дотрагивалась, и я загорался вновь, словно юнец, впервые встретивший женщину. Как вампир высасывает кровь из жертвы, так и она поглощала мою силу. Когда же, наконец, сама выдохлась и уснула, я надел ей ошейник и уложил на пол, пристегнув к батарее. Сон не шёл, очевидно от переутомления. Я нервно курил, ожидая, когда она проснётся. Как воспримет ситуацию? Что скажет? Закричит, испугается? Я предвкушал, вспоминая, как бывало раньше. Женщина, уснувшая после оргазма в тёплой постели, а открывающая глаза от холода и неудобного положения, весьма занимательна для наблюдения. Столько эмоций проносится на лицах в такой момент, вереница вопросов. И как пугают их ответы. Сколько надежды на иное объяснение, чем то, что стучит в висках. Медленно, не спеша, я рассказывал, что их ждёт, и никто ещё не избежал ужаса и понимания, как глупо было мне верить. И вот проснулась она, моя самая сладкая добыча. Но всё, чего я так ждал, обошло в этот раз стороной. Она не запаниковала, не заплакала, не закричала.. Тихо и спокойно оглядев себя, приняла эту идиотскую позу. И, словно слипшаяся ракушка, прожигала меня глазами. Не было ненависти в этом взгляде, никакого испуга или паники.. Она смотрела так же, как тогда, когда заходила в мой дом. Она смотрела так, что я не хотел верить. Однако, она смотрела любя. Придя в бешенство от того, как правдиво выглядел совершеннейший абсурд, я, захлёбываясь, рассказывал о всех тех, кого знал мой поводок. Смакуя подробности унижений, обсасывая интимности каждой дамы, высмеивая страх и боль, я показывал фотографии несчастных в самых унизительных ракурсах. Из глаз её ручейками стекали слёзы, но отвращения, которое уже меня самого начало переполнять, не появлялось. Когда я, упав перед ней на колени, целовал её озябшие ступни, было не ясно, кто из нас на привязи. Она, расцепив наконец руки, стала гладить меня по голове, успокаивая, словно маленького. Она меня жалеет? Эта мысль как током пробила насквозь. Чтоб не задушить её тут же, я выскочил из дома и бесцельно бродил по граниту вдоль Невы. Замёрзнув и придя в себя, вспомнил, как долго шёл к своей цели, и, в целом, достиг её. Чего ещё надо? Она моя, и любит. Сейчас самое время уничтожить её душу. Вернувшись, даже не взглянул в её сторону. Поел купленного по дороге цыплёнка, и, растянувшись в кровати, дал телу отдых. Привычный сценарий не мог быть разыгран, а новый никак не появлялся. И мысли... они сводили с ума. А что, если это не игра? Что, если есть на свете женщина, которая способна любить меня? И что, если именно она сидит сейчас молча, с глазами, полными понимания, к такому быдлу, как я? А что чувствую я? Хм… Самым пугающим было то, что я чувствовал. Действительно, я безумно хотел, чтоб глаза её не лгали, чтоб она поняла меня и не отпускала. Я вдруг осознал, что не могу причинить ей физической боли, понял, что она не станет собачонкой, как те, в ком после моих игрищ просыпался мазохизм, и рабыней ей просто не стать. Очевидность того, что она не будет травиться, поняв, как жестоко я сыграл с её доверием, рушила все мои планы. Неужели я не придумаю, как её раздавить? Распущу нюни, и предамся романтической страсти? Бред. Но так отчаянно хотелось удержать этот взгляд. Я словно очищался в её невероятной и такой нежной любви. Уходил и возвращался, и никак не мог решить что делать, ловил себя на том, что боюсь с нею говорить. И всё это время она сидела и следила за мной. Без еды и питья, окоченевшая и дрожащая, она всё же не просила ни о чём. Спустя сутки метаний, я, наконец, подошёл к ней и спросил совершенную нелепость: "Чего ты хочешь?" А она сказала: "Любить тебя" Трясущимися руками я освободил её и унёс в ванную, где водой пытался смыть собственную никчёмную жестокость. Она была в полуобмороке и отпусти я её на секунду, тут же ушла бы под воду. Согревал, обнимая, в кровати, пока не услышал ровное посапывание, а потом готовил для неё блинчики. Новое пробуждение оказалось таким, каким должно было быть предыдущее. Со свежим кофе, цветком у тарелки, фруктами и моей кулинарией. Я старался всё исправить, но кроме усталости ничего в ней не видел. Даже намёка на лёгкую улыбку не пробежало по лицу. Какая-то окаменелость, словно она всё ещё там была, у батареи. Конечно, она видела мои старания и растерянность, но никакого торжества не проявляла. Это успокаивало и волновало одновременно. Первое, что она произнесла после еды, было: "Хочу на воздух, здесь душно" Я поспешно принёс ей одежду и мы вышли на улицу. Так хотелось что-то объяснить, сказать, что люблю её бесконечно, и потому все эти сумасбродства… Но слова не шли. И мы молчали. Стоя на набережной, облокотившись на парапет, она тихо произнесла : "Я полюбила тебя сразу. И думала, ты это поймёшь. Смотрела на все твои театральные изыски, и потакала им, как шаловливому ребёнку. Ждала, что поймёшь меня и увидишь наконец хоть что-то, кроме своих страхов. Но, очевидно, ты совершенно не способен чувствовать к другому человеку. Словно мертвец, не ощущаешь боли и сострадания. Ты так погряз в своих экспериментах, что моя любовь оказалась против них бессильной. И знаешь… Хочу тебя поздравить... Тебе удалось её во мне убить" Сказав это, она ушла. А я остался стоять, осознавая, что убил её... Нашу любовь.