Ты... Удочеришь меня?

Жертва малокровия

Вчера ночью было получено сообщение о смерти Макарова, занимающего пост директора приюта Магнолии. Сведения, полученные из заключения о смерти гласят о таком заболевании, как анемия, которое свойственно людям пожилого возраста, в связи со старением организма. Дополнительные источники сообщают, что тело директора приюта было обнаружено его двадцатилетней внучкой, которая сейчас находится в больнице Магнолии. Дочитывать я не стала. Было почему-то противно и мерзко от статьи, напечатанной в местной газете. Казалось, что этими строками журналисты всего лишь откупились от памяти Макарова, которая, на мой взгляд, таким образом была оскорблена. — Интересно, каково это, закапывать человека, подарившего шанс на будущее? — Драгнил глянул на Грея, прислонившегося спиной к стене. — Нацу! — возмутилась я, чёрный юмор в этот момент был явно лишним. — А я бы на тебя посмотрел на моём месте. Мне, на самом деле, этот человек не так уж дорог. Я и года не прожил в вашем приюте, так что… Затем повисла тишина. Я просто слов найти не могла, чтобы описать мои смешанные в этот момент чувства. Похороны должны были пройти завтра. А сейчас тело лежало в гробу в подвале дома Фуллбастера, ожидая своего часа, когда на веки его опустят в сырую землю. — Такое ощущение, что всё это происходит от моего приезда. Сначала тот парнишка приютский. Потом Эльфман исчез в неизвестном направлении, Лисанна попала в странную передрягу, а теперь Макаров со своей внучкой. Что дальше? — Это бессмысленно. Тем более, я вернулся сюда примерно в одно и тоже время, — Нацу пытался подбодрить меня, однако у него слабо получалось. — А что с Хартфелией? Ты должна же была уже забрать её? — Грей подошёл к нам с Драгнилом. — Да, но… все документы уже готовы, оставалась подпись Макарова, но теперь нужно ждать нового назначения, тогда…

***

Это был огромный просчёт, гигантский провал, от которого Люси хотела рвать волосы на своей светлой голове. — Он всё равно должен был сдохнуть в скором времени. Я всего лишь от страданий избавила его, верно? Да и он не умер зря, он… Дверь еле слышно скрипнула, однако и этого было достаточно, чтобы Люси обратила свой взгляд к источнику шума. Там никого не было, однако девочка не расслаблялась. Она дотянулась своей рукой до двери и потянула на себя. Та снова скрипнула, чем заставила стоящего а стеной вздрогнуть. — Венди? — синевласка прижалась к стене. — Прости, я хотела проведать тебя, я ничего не слышала, честно, — доказывала она, отступив от стены. — Ну, конечно. Ладно, заходи, раз хотела, — пригласила Хартфелия в свою комнату. Здесь было прибрано. Рядом с кроватью стояли чемоданы и сумки. Доверху набитые одеждой, которая в этом приюте ей не пригождалась. Кровать, правда, была не товарного вида, но это было легко исправить. — Ты ещё ненадолго тут останешься, да? — Венди явно чувствовала себя неуютно здесь. Она присела на стул, который за всё его существование чинили не раз и не два. — Пока Эльза ждёт нового директора. И я жду. Девочка пыталась придумать новую тему для разговора, однако Люси, похоже, была уже готова задать свои вопросы. — А как внучка его? Говорят, она ребёночка ждала, — Венди пожала плечами, видимо, впервые услышав про существование Мавис. — Прости, я… правда, только чуть-чуть услышала, когда подошла к комнате. Ты говорила о… Хартфелия встрепенулась. Это был второй просчёт за два дня и это не могло не огорчать девочку. «Стоит научиться, наконец, держать язык за зубами, когда это требуется», — она вскочила с кровати. — И тебе тоже. Глядишь, цела бы осталась.

***

В палате, не считая звуков, издаваемых всякими аппаратами, было тихо. Грудь девушки заметно вздымалась и опускалась, она, наконец, дышала сама. Стул находился прямо у изголовья, и Мира, улыбаясь, глядела на свою родную сестру, не в силах оторвать взгляда от неё. Она больше теперь походила на себя. Да, всё ещё была бледна и тоща, но это можно было исправить. Только теперь её лицо выглядело как-то по-другому. Живее, что ли? И это придавало Штраус-старшей сил. — Врачи сказали, что ты скоро очнёшься. Скоро вернёшься ко мне, а там, глядишь, и братик отыщется. Ты только приходи в себя, ладно? Мира впервые за долгое время пришла к Лис. Она сама себе говорила. Что нет времени, не в силах признать собственной слабости. О да, Мира была слаба. Она не могла выдержать одного вида умирающей сестры. Она всё равно спала целыми сутками. Ей же никто не скажет, верно? Штраус снова и снова рассказывала сестрёнке все новых события, умалчивая о чём-то грустном. Глядя в потолок, она говорила о том, как была с детьми в недавно приехавшем в Магнолию цирке. Изредка мира поглядывала на лицо сестры, гуляла взглядом по телу. — Лис, откуда у тебя этот укус?