Cause I need you.

      Утро следующего дня не предвещало ничего хорошего. И Стайлз убедился в этом еще раз, когда выглянул в окно. Погода была, мягко говоря, ужасной. Раскаты грома были настолько громкими, что казалось, словно буря решила остановиться прямо над домой семьи, стоит заметить, что не полной, но все же семьи, Стилински. Ветер завывал, словно раненный волк в полнолуние, и гнул даже самые могущественные деревья к земле. Молния же освещала городок своими едкими вспышками раз в полминуты, если не чаще. Она словно насмехалась над всем происходящим. А в доме Стайлза стояла гробовая тишина, отчего он недовольно дернул плечом и аккуратно повернулся к двери, которая вела в его комнату. Она была слегка приоткрыта, именно это и насторожило подростка, ведь он точно помнил, что закрывал ее на ночь. Он всегда ее закрывает, привычка с детства. Именно так ему кажется, что никакие монстры до него не доберутся, а темнота внезапно станет светом, когда начнет сгущаться прямо над его головой или позади. Сын шерифа всегда спал лицом к этой двери и спиной к стене. Еще один нюанс, который придавал ему уверенности. Парню казалось, что если он повернется спиной к этой злополучной двери, то станет намного уязвим для тех сверхъестественных сил, которые ночью окутывают его комнату, делая воздух густым и каким - то теплым. Если он просыпался лицом к стене и спиной к двери, то он тут же резко подскакивал, даже не начиная сладко потягиваться в своей постели. Он боялся, он жутко боялся.       Стилински медленными шагами подошел ко входу в свою комнату и аккуратно толкнул дверь от себя. Ничего особенного, перед ним предстал все тот же коридор, все с тем же ковром и все с теми же стенами, что и раньше. Никаких следов пребывания здесь других инопланетных существ, ну или просто людей, никакой крови и ничего из того, что могло бы смутить столь молодого человека. Он вновь облегченно выдохнул и только было собрался продолжить свой путь, поворачивая в очередной коридор, как вдруг замер. Его богатое воображение и воспаленный мозг внезапно нарисовали перед глазами картинку : его отец сидит на стуле и выглядит вполне живым, и вроде бы все хорошо, но как только Стайлз дотрагивается до его плеча своей рукой, мужчина резко падает со стула, переворачиваясь на живот, а сзади, на его привычный рубашке, расползается кроваво - красное пятно. Парень кричит, бьется в истерике, пытаясь поднять своего папу и привести в чувства. И он продолжает это делать до тех пор, пока не понимает, что шериф мертв. Что он больше никогда не поднимется с этого злополучного светлого ковра с длинным ворсом, который насквозь пропитался его кровью. Что он больше никогда не улыбнется своему сыну и никогда не кинет в него кухонной прихваткой от того, что тот что - то не так сказал или отпустил фразочку в стиле : " Пап, ты посетил кулинарные курсы? Вау, научился готовить наконец! " И от этого становится страшно, безумно страшно.       Стайлз буквально подпрыгивает на месте и вздрагивает всем телом, как только слышит резкий звук, доносящийся с кухни. Картинка перед глазами медленно расплывается, оставляя после себя только размытые очертания, покалывающую боль в сердце и животный страх, что когда - то подобное станет явью. Но Стилински не хочет об этом думать. Он надеется, что его сны и видения навсегда останутся только в его голове и перед глазами.

***

      - Пап, давай я сделаю вид, что умер, а ты сделаешь вид, что поверил, и я сегодня никуда не пойду, - подросток произносит эти слова с какой - то грустной улыбкой на лице, начиная размешивать свои любимые хлопья с молоком. Напротив него сидит отец, который читает утреннюю газету, но при таких словах Стайлза резко откладывает ее в сторону, снимает очки и внимательным взглядом изучает сына.       - Что за глупости ты говоришь, Стайлз? - эта фраза прорезает тишину, к которой уже так привык парень и отдается звоном в его ушах. Джон произносит это как - то слишком резко, совершенно не так, как он разговаривает обычно. Как - то... слишком нехарактерно для него. И младшего Стилински это вновь пугает. Пугает до дрожи в коленках и сбитого сердцебиения. Сердце предательски норовит выпрыгнуть из груди, безжалостно разорвав его грудную клетку и оставив истекать кровью прямо на этом стуле.       - Пап, ты же знаешь, как ко мне относятся... ну, там... в школе, - подросток мнется. Ему хочется рассказать отцу все, что произошло с ним в последнее время, все, что он чувствует, но он лишь молчит и опускает взгляд, исследуя содержимое своей тарелки, зная о том, что сейчас мужчине явно не до него.       - Стайлз, послушай, - начинает шериф уже спокойным голосом. Он старается говорить ровно, чтобы его голос не дрогнул, но глядя на сына, который сидит перед ним сам не свой, полностью побелевший от волнения, а не залитый румянцем как обычно, у него это не совсем получается. Он хочет привести свои мысли в порядок, чтобы получилось членораздельное предложение, но вместо этого с его губ норовит сорваться какая - то очередная белиберда.       - Я понял, пап, - так же тихо произносит Стайлз, опустив голову и тихонько всхлипнув. Ему не хочется идти в этот обитель ада, ему не хочется вновь видеть эти угрюмые рожи тех, кто обучается с ним в одной школе, и что уж хуже - в одном классе. Он не хочет вновь сталкиваться с этими придурками Джексоном, МакКоллом и их вечными друзьями - такими же идиотами, как и они сами. Он не хочет, чтобы ему сегодня отбили все почки и оставили кучу синяков не спине. Ему просто не хочется этого. И он вновь боится. Боится.       - Скоро это все закончится. Потерпи еще немного, Стайлз. Совсем чуть - чуть. Какой - то год, даже чуть меньше. И потом ты уедешь учиться. Поступишь в самый престижный университет и там никто, слышишь, никто не посмеет тебя тронуть хоть пальцем. Ты отучишься и станешь успешным человеком, а эти ублюдки будут кусать локти, наблюдая за тем, как ты прославишься на весь этот гребаный мир. Ты слышишь меня, Стайлз? Ты не сдохнешь в этом городе, ты не умрешь в этой дыре. А они закончат свою жизнь именно здесь. В страшных мучениях, - Джон заканчивает свою речь именно на этих словах. Он понимает, что все, что сказал он - это неправильно. Так не должен говорить офицер полиции, а тем более шериф. Но он готов сделать все, лишь бы хоть немного забрать боль Стайлза себе.       " И я сделаю все для того, чтобы эти мучения стали явью. " - мысленно добавляет он про себя, но на лице нет совершенно никаких эмоций. А подросток в это время вновь всхлипывает и утыкается носом в рукав своей клетчатой рубашки. Сейчас ему стало холодно и... вновь страшно. Страх - это наверное то ощущение, которое будет преследовать его до конца жизни. И наверное он даже умрет в страхе. Не корчась в агонии от боли, как многие, а в страхе. Страх хуже чем боль.       - Спасибо, пап, - так же тихо произносит парень и из его легких вырывается какой - то полустон. И этот полустон - полувсхлип полон отчаяния, мольбы о том, чтобы ему помогли. Только он знает, что ему никто не поможет, кроме себя самого.       - Кушай, Стайлз. У тебя сегодня долгий день, - шериф горько усмехается и поднимается из - за стола, подходит к своему сыну и своей широкой ладонью поглаживает подростка по спине. Он знает, что его слова совершенно не помогут ему, но в глубине души надеется, что подарил Стайлзу хоть немного надежды.       - Пап, вчера они сказали... про маму. - куда - то в пустоту произносит Стилински и свободной рукой смахивает слезу с щеки. Сейчас ему противно и обидно от самого себя, что он настолько слаб. Что он не может ничего сделать, что он не может им отомстить.       Отец ничего не отвечает, а лишь тихими шагами удаляется из кухни. Ему тоже обидно, но больше ничего, чувства к первой жене уже давно прошли, словно их и не было, и сейчас его голова забита лишь мыслями об Эллисон. АрджентАрджент, она везде. Словно тенью преследует его и ходит по пятам, не давая голове хоть немного подумать о других вещах.       Сегодня был третий раз, когда Стайлз плакал перед отцом.