Cause I need you.

      Окончание этого учебного дня Стайлз ждал с замиранием сердца. Причем, в плохом смысле этого выражения. Он, как можно дольше, оттягивал тот момент, когда уроки кончатся. Хотя бы мысленно, но все же. Казалось, что сегодня даже учителя сговорились против него, ведь сколько он не пытался заслужить наказание, как бы ужасно себя не вел на уроках, его вообще не замечали и закрывали глаза на все проступки. Он даже якобы заснул на уроке у мистера Харриса, что было довольно рискованно, но тот даже головой не повел в его сторону и, что удивительно, не сделал замечание, а ведь он это ужасно любит. И Стилински - младшему ничего не оставалось, кроме того, как на последнем уроке тупо пялиться на часы и уже мысленно считать, сколько же ударов ему нанесут сегодня. И сможет ли он в ближайшие несколько дней спокойно лежать или хотя бы сидеть. Его подсчеты оказались неутешительными и он вновь, уже в который раз за урок, шумно вздохнул, чем привлек внимание учителя.       - Мистер Стилински, вам плохо? - историк немного приподнял бровь в недоумении уставившись на парня. О, если бы он только знал, как же ему хреново на самом деле.       - О, нет, мне хорошо. Вы знаете, мне просто прекрасно. Мм... первая мировая очень интересная тема, - Стайлз и сам не понял, что сморозил только что. Он прекрасно знал, что сейчас они проходят совершенно не это, но отчего - то в светлую головушку пришел только такой ответ. Мужчина вновь в удивлении приподнял одну бровь и слегка склонил голову набок.       - Стилински, мы сейчас проходим вторую мировую, - на слове вторую он специально сделал акцент, - а не первую, как кажется вам.       - Ну, я иногда теряюсь во времени, - Стайлз безразлично пожал плечами и опустил глаза в свою тетрадь, в которой за этот урок даже не было написано ни единой буковки, ни одного слова, ни тем более связного предложения, и поля которой были чисты, там даже не было ни одного маленького рисунка, как это обычно бывает у него. В чистом тетрадном листе не было даже черточки или хоть какого - то намека на работу, - особенно на вашем уроке, - чуть тише добавил он и понял, что наверное зря сказал это. Но в ту же секунду Стайлз оживился, ведь в голову пришла довольно - таки гениальная мысль, - а может быть вы хотите оставить меня после уроков? В честь наказания? - он медленно поднял глаза и в них явно читалось что - то вроде : " Ну же, давай, оставь меня! Спаси меня! Оттяни мою участь хоть на один день! " - но нет, даже это не помогло сыну шерифа.       - Пожалуй, нет. Вы сегодня явно не в себе, - после этой фразы класс прыснул от смеха. Особенно, от своего раскатистого хохота, буквально был готов лопнуть, как воздушный шар, Джексон. Впрочем, смеялись совершенно не из - за фразы историка, а смеялись потому, что Стайлз всегда был не в себе.       Уиттмор просек попытку парня задержаться в школе почти сразу. И поэтому, когда все утихли и перестали перешептываться и смеяться одновременно, он повернулся в сторону Стилински, и буквально оскалился в злой ухмылке. Сейчас он был похож на какую - то собаку, что сорвалась с цепи и была готова растерзать все, что движется. Даже не просто собаку, а настоящую зомби - собаку, у которой все мысли заняты лишь тем, кого бы разорвать на части и вгрызться в горячую плоть на этот раз. И в этот раз жертвой стал именно Стайлз.

***

      Юноша даже еще не успел выйти из двери школы, как его с двух сторон схватили за руки и поволокли в сторону немноголюдного парка. У себя в голове он уже представил, что сейчас с ним могут сделать. Впрочем, это он представлял уже со вчерашнего вечера, и каждый раз его фантазия дорисовывала все новые и новые детали, от которых Стилински становилось жутко и он был готов трястись как осиновый лист.       - Эй, эй! Парни, полегче. Я вообще - то сын шерифа, - подросток постарался прикрыться званием своего отца, но ему это мало помогло, потому что тем, кто собирался вправить ему мозги было в общем - то плевать на то, кем является его самый близкий родственник.       - Что, прикрываешься своим обожаемым папочкой? - Джексон возник перед Стайлзом так резко, что второй даже дернулся от неожиданности и, будь его воля, бросился бы со всех ног отсюда.       - Да, прикрываюсь. А что? Наверное завидно потому что у тебя нет такого хорошего отца, которого ты бы мог по - настоящему любить? - парень всегда знал, на какие больные места нужно давить. Порой он мог видеть людей насквозь, и именно Уиттмора он знал очень хорошо. Наверное, сказывалось то, что они учатся в одном классе уже долгие годы. Пусть Стилински - младший и не мог нанести физическую боль, зато он мог так же дать пощечину морально, как ему дают почти каждый день.       И он только было хотел продолжить свою речь об отце и Джексоне, как почувствовал острую боль в области почек. Стайлз заметно скривился и согнулся пополам, пытаясь не завопить от этого ужасного ощущения. Отчего - то во рту стало горько, а все тело пронзила пульсирующая боль.       - Окей... хорошо, парни... только по лицу не бе... - он не успел договорить, потому что следующий удар последовал именно в челюсть. Рот начал медленно наполняться вязкой красной жидкостью с металлическим привкусом, от которой, если честно, хотелось блевануть прямо на дорогие конверсы Уиттмора, окрасив те в бордовый цвет и украсив их своим утренним завтраком.       Внезапно где - то недалеко блеснула молния и, кажется, она попала в землю буквально в метрах ста пятидесяти от места драки. Хотя драка - это громко сказано. Это скорее называется не драка, а когда один " крутой " спускает всех своих шестерок на слабого и на того, кто хоть как - то ему не угодил.       - Видите, кажется, даже погода не хочет, чтобы вы меня били, - сплюнув кровь, медленно произносит Стайлз, пытаясь придти в себя от боли. Сейчас еще и приходит осознание того, что он совершенно ничего не может сделать против Джексона и его двух отмороженных дружков. И только сейчас парень замечает, что здесь нет МакКолла. Интересно, куда он запропастился в столь важный момент для Уиттмора? В момент его триумфа.       - Нет, просто погода уже заранее готовится к твоим похоронам, - тот ответ, который только что выдал Джекс явно приводит в восторг его тупоголовых товарищей и они довольно скалятся. Сам же Уиттмор, радуясь своей остроумности, тоже натягивает на себя злобный оскал.       - А где же твой вечный дружок Скотти - МакКоти? Неужели он испугался такой погоды? - и только Стайлз собирается разогнуться, как внезапно следует еще один удар. И уже в область солнечного сплетения. Он понимает это только тогда, когда в глазах резко темнеет, а сам он не может сделать даже вдох. В этот момент весь мир немного пошатывается, земля уходит из под ног, а в коленях появляется дрожь, которую невозможно унять. От такой силы удара Стайлза по инерции отклоняет назад и он падает прямо на спину, больно прикладываясь головой об сырую землю после прошедшего ночью дождя. Кажется, паника полностью овладевает им и не хочет отпускать из своих липких лап. На несколько секунд сыну шерифа кажется, что время замирает, а небо над его головой становится темным - темным, как черная бумага. Ему опять становится страшно. Страшно до сбитого дыхания. Впрочем, сейчас этого дыхания и нет. Совершенно. Он все еще не может сделать вдох, отчего начинает сильно кашлять. Создается впечатление, что все внутренности просто - напросто хотят покинуть тело вместе с этим противным кашлем. В первую очередь это были бы легкие. На глаза, от столь сильного кашля, сразу же наворачиваются слезы. Единственным желанием Стилински сейчас является скорейшее возвращение дыхания. Он еще никогда не мечтал вдохнуть свежий воздух так сильно, как сейчас.       И, кажется, его желание, впервые в жизни, начинает исполняться. Кашель медленно отступает и наконец он может сделать тот самый долгожданный вдох, о котором мечтал. Перед глазами все еще стоит темнота, но вскоре это тоже начинает проходить. Понимает он это по тому, когда видит отдаленный, совершенно неяркий свет. Видимо это блеснула молния где - то вдалеке. А после прямо над его лицом склоняется Джексон. Эта мерзопакостная рожа видимо будет преследовать его до конца жизни. Даже перед самой смертью он обязательно явится на его порог.       - Ну как, Стилински, нравится? - Уиттмор заходится в противном смехе, а после следует целая череда ударов. И по бокам, и по ногам, и даже по животу. Стайлз даже не успевает их посчитать.       Кто - то пару раз заезжает ногой по лицу и в область виска. Все краски мира смешиваются перед глазами подростка и он уже не может различить совершенно ничего. Пелена из крови застилает его глаза, в затылке что - то сильно пульсирует. Второй Стайлз, что сидит внутри этого, выдает бредовую мысль : " Наверное, это мозг... " , а после затыкается, словно навсегда выключившись. Парень чувствует горячую липкую жидкость на теле, которая окрашивает и без того красную рубашку в кровавые тона, и ужасный привкус во рту. Он рассчитывал, что его побьют сильно, но не думал, что до такой степени. Если бы он знал, что все обернется именно так, то заранее бы вызвал скорую, потому что Стилински был уверен, что у него обязательно обнаружат сотрясение мозга и многочисленные переломы или, что еще хуже, откроется внутреннее кровотечение. Но вскоре стало плевать и на эти опасения. Теперь он уже не видел и не чувствовал совершенно ничего. Только какая - то темнота, какая - то бездна завлекала его в свои крепкие объятия, заполняя каждую клеточку безмятежным спокойствием. На долю секунды Стайлзу стало хорошо, а после...       Он падает в забытье именно тогда, когда первая капля дождя приземляется на его щеку.       И падая в эту непроглядную тьму, он задумывается : а что бы с ним сделал Уиттмор, если бы узнал, что он влюблен в Лидию?