Любой ценой

— Так кто она? — Когда я попал на остров, она уже была такой, одиночкой. — И все же? — Слышал, она была среди ракьят и водилась с Ваасом, потом что-то пошло под откос. Она больше не с нами, но некоторые говорят, что Эсперанса и сейчас водится с Монтенегро. Открываю глаза. Серый потолок моей обшарпанной лачужки освещен неяркими лучами утреннего солнца. Перевожу взгляд от одного угла хижины к другому, пытаясь найти людей, что, кажется, минуту назад беседовали обо мне. Около меня обо мне же. Боль пронизывает затылок, двигаясь от него к вискам, стуча, я легкими движениями касаюсь их, слегка массируя ледяными подушечками пальцев. Приняв вертикальное положение, получаю очередной удар крови по голове. — Черт, — буркаю под нос, опершись руками о кровать и вставая на ноги. Перед глазами мелькают ужасающие картины. Трупы, трупы, трупы… Кое-как ухватив онемевшей рукой рюкзак, выхожу на улицу, морщась от солнечного света и пытаясь увидеть Джейсона. Почему его? Хм, не могу ответить на вопрос. Странное желание родилось из простых слов поддержки тогда, на пляже. Да ведь только я не спаситель, я — есть самое худшее на острове Рук. Двуличная дрянь. — Уже очнулась? — резко и оглушительно громко раздается из-за спины. Деннис встает передо мной, заглянув в мои явно не здоровые глаза. — Где Броди? — отведя взгляд в сторону, спрашиваю полушепотом. — Кажется, тебе и прошлой погони за Джейсоном хватило, — легкий и непринужденный смешок мой больной мозг воспринимает как насмешку, грубую и неприятную. — Кажется, это не твое дело, — огрызаюсь, отступив на несколько шагов. — В ПБ, — мужчина говорит слова абсолютно непринужденно, как будто все в порядке вещей. — Один? — Да. — Боги… Да это самоубийство, — зажмуриваю глаза и пытаюсь собраться с мыслями. Вроде Броди — часть сделки с Ваасом, еще одна игрушка в его руках. Но все так абсурдно и до одурения глупо. Как можно было отправиться в пиратскую бухту одному? — Как только он вернется, я отведу его к Цитре.

***

— Цитра. Ты из-за нее идешь со мной, — ускоряю шаг, догоняя Вааса, который, как всегда, утопал далеко вперед. — Я, блять, должен видеть свою сестру хоть иногда, — звучит совершенно безразлично, но я-то знаю, как нежно относится Монтенегро к своей сестре. Цитра. Она красивая, немногим на острове дано быть настолько прекрасными. Деифилия считает ее лучшей кандидатурой на свое место. Цитра станет жрицей рано или поздно, такие, как она, добиваются всего. Я жалкая по сравнению с Тулугмай. Я ненавижу Цитру, потому что Ваас любит ее. — Скоро у меня обряд посвящения, я буду служить в храме, — можно было и не говорить, ему же все равно. Уже темнеет, но главная задача — добраться до храма, его двери открыты для всех жителей острова Рук. Воздух, разогретый полуденным солнцем, с приближением сумерек начинает остужаться, даруя столь нужную прохладу и людям, и растениям, чьи листья посохли с краев, пустив трещинки. Пахнет цветами и необыкновенной свежестью — будет дождь. Ваас идет и ругается себе под нос. Он часто ругается, нервным стал. В этом есть моя вина, тот груз, что я сложила на плечи Монтенегро, очень тяжелый. Удивительно, что он не сказал ничего о настоящей причине смерти родителей. Ему можно доверять, он не трепло. — Шевели ногами быстрее, иначе никогда не дойдем. Забравшись на небольшой холмик, мы остановились. Вот и храм предстал перед нами во всей своей красе. Каменные стены его давно поросли плющом, и это случилось за много лет до того, как родители собрали чемоданы и из солнечной Испании, как они сами называли эту родную для них страну, рванули на поиски истинной свободы прямиком сюда, но проклятый остров, ах, да, прихватили они при этом свою трехлетнюю дочь. Ненависть к ним все чаще посещает мое обезумевшее сознание, раскрашивая те события в краски поярче. Единственным спасением является посещение храма и мольба о прощении. Ракьят, стоявшие у входа, кивают головой в знак приветствия. Я иду за Ваасом, шагая по неровным ступенькам, освещенным факелами, расставленными по бокам. Мы выходим на открытое пространство, где могучие дерево, растущее здесь, наверное, с зарождения всякой жизни на острове, раскинуло свои ветви. Пахнет благовониями, которые сочетают в себе запахи различных местных растений, они, сгорая, дымком поднимаются к небу, на котором уже показались звезды, манящие своей красотой. Я перевожу взгляд на землю, железные большие чаши зажжены, в них горит огонь, тепло от него доходит и до меня; все расставлено по кругу, внутри которого сидит Деифилия — наша жрица, мудрая женщина, чью кожу покрывали уже потускневшие татау и глубокие полосы морщин, ей было давно за семьдесят, но разум — светлее каждого из кого-либо, присутствующих здесь. Рядом крутится Цитра, как всегда, прекрасная, словно те лилии, что цветут в ближайшем озере. — Дитя, — жрица вытягивает руку, будто маня меня, почти не моргая своими полуслепыми глазами, покрытыми белой пленкой, отчего они стали мутными. Делаю нерешительный шаг к ней. Цитра быстро шепчет что-то на ухо старушке, после чего уходит, потащив за собой Монтенегро. Мы мимолетно обмениваемся с ним одним взглядом. Из-за темноты, что скрыла в себе брата и сестру, мне незачем стало смотреть в ту сторону. Подойдя совсем близко, я сажусь на траву, подогнув ноги под себя. — Дай взглянуть на татау. Протягиваю руку Деифилии, она долго водит пальцами по еще вспухлым линиям рисунка, нагнувшись над моим запястьем. Слепота хорошо дает о себе знать. Жрица, смочив пальцы в какой-то вязкой краски коричневого цвета, начинает водить ими по коже моей руки, вырисовывая завитки, замысловатые цветы, ставя точки, прерывистые линии. Сладковатый запах доходит до легких, заполняя их, разум окутывает нечто, позволяющее забыться. Тихий шепот. О чем она молит Богов? О моем просветление, о моем здоровье, о жизни — о чем? Руку до плеча покрывают узоры. Я вожу пальцами по ним. В принципе, в них нет нужды, но Деифилия твердит, что они дают силу будущим воинам, поэтому мне почти каждый день приходится приходить на данный ритуал. — Кто самое великое зло на острове? — вдруг, совсем неосознанно для меня, слетает с языка. — Зло? — жрица нахмурилась, и морщины еще больше выделились на смуглой коже лица, ярко проступает «паутинка» у глаз. — Зло в каждом из нас, Эсперанса, некоторые могут сдерживать его, некоторые — нет. Но самое худшее, когда его скрывают за добротой. Позади слышны шаги, я оборачиваюсь и скорее встаю на ноги, когда замечаю, как к кругу приближается Ваас, медленно шагает Цитра, держась поодаль от брата. Да ну, поссорились, что ли? Я быстро киваю жрице головой, и она повторяет мой жест. Так мы с ней прощаемся. Выхожу за Ваасом, спешащим и быстро шагающим. Я следую за ним, так и не говоря ничего. — Блять, она ебанулась, — Монтенегро резко тормозит, прислонившись к стволу дерева спиной, достает сигарету, закусывая фильтр зубами, пытается зажечь. Но не получается. У него трясутся руки. У Вааса трясутся руки? — Она слетела с катушек, — наконец парень зажигает сигарету и делает глубокую затяжку. — Кто? — Цитра.

***

— Не смей отводить Джейсона к ней! — выкрикиваю, притопнув ногой. Деннис просто пожимает плечами и слегка улыбается. Нет, это точно издевка. — Она безумна … — мою речь останавливает хорошая громкая пощечина. Срываюсь с места, головокружение не дает бежать в полную силу, но никто и не следует за мной. Быстро переставляя ноги, выбегаю к дороге, пересекаю ее и направляюсь куда подальше: к озеру, на пляж, да хоть к черту на куличики. Останавливаюсь и безвольно плюхаюсь на землю, скинув рюкзак с плеч. Я хочу помочь Броди, но я должна делать иначе. Должна ли?.. Что делать? Что же делать? Развязываю рюкзак и вытряхиваю все из него, наконец нахожу рацию, что дал мне главарь пиратов. Нажимаю на кнопку — шум, бесконечный шум, ни слова. Я жду несколько минут. — Не ждал, hermana. — ПБ, — говорю и отключаюсь, откинув рацию к рюкзаку. Что бы я ни делала, Цитра все же хуже меня будет. Великое зло, скрытое под маской благодетеля.