Любой ценой

***

— Я не понимаю, какого?.. Что вообще происходит? — в глазах плывет из-за слез, так и норовивших пуститься с новой силой, но я впервые вижу на лице Вааса такую палитру эмоций — и непонимание, и растерянность, и сожаление. Кое-как проглотив комок, застрявший в горле, хриплым голосом почти по слогам выговариваю слова: — Я убила их, — замолкаю и снова начинаю щипать зеленую траву, долго смотря в одну точку. — Я молила Богов, чтобы они дали им прозрения и вырвали все эти мысли из их голов, но тщетно, Боги были глухи к моим мольбам, — я поднимаю голову, нерешительно переведя взгляд на Монтенегро, он все так же ошарашенно глядит на меня. — Тогда я свершила свое правосудие, Ваас, ты… Ты же можешь меня понять, никто не сможет, я верю тебе одному, и ты должен… — Заткнись! — сквозь зубы процедив, парень отворачивается, громко выдохнув, и будто в пустоту говорит: — Мне надо все переварить, всю непонятную хуйню, что ты мне преподнесла. — Я не хотела умирать, не хотела, чтобы Анхель умер. Я не хотела, чтобы нас убили наши же родители! Они были больными, они сошли с ума, они… я… Словно задыхаясь, пытаюсь вдохнуть как можно больше кислорода. Пульс стучит по вискам, с каждым ударом разрывая опухшую от мыслей голову на множество частей, раз за разом рвя все мельче. Я ударяю кулаком по чернеющей земле, где выщипана мной же трава, боль, будто электрический заряд, от костяшек скользит до плеча и рвется в шею, судорожно сжимая гортань. Пальцами скольжу по рукам, еще чувствуя чужую кровь на них и пытаясь стереть. Сердце, переполняемое страхом, боязнью себя сомой, застучало быстрее в десятки раз, еще чуть-чуть — и пробьет ряд прочных ребер, выбиваясь наружу. Мне страшно, я боюсь, скажи же что-нибудь. Ваас, прошу, не молчи, я сойду с ума, просто скажи слово. Наори на меня. Закричи. Ударь. Врежь по лицу со всей силы. Я умру, задохнусь… Не могу больше. Я согрешила. Я убийца, враг, обманщица, ненормальная. Я убила родителей. Я такая же, как они. — Знаешь, ты невиновата, ты ведь предотвратила смерть брата и свою. Через пелену слез, что заволокла глаза, плохо вижу, и парень — лишь расплывчатый силуэт на фоне зелени. Он шумно выдыхает и достает что-то из кармана. Перед носом появляется сигарета, и, как ни странно, я беру ее, хоть никогда и не курила, просто сейчас так надо. Легким нужен табак, а мне — Монтенегро, тот, кому я доверила ужасную тайну, тот, кому всегда верю. Наверное, можно даже подарить ему свою жизнь, если парню понадобится такая испорченная сущность. Закуриваю и вдыхаю едкий дым; он, проходя по горлу, обжигает, но, ненадолго задержавшись на дне легких, выходит серыми клубами через рот. С непривычки закашливаюсь. Мы молча сидим, кажется, сейчас и ненужно слов, главное, чтобы рядом был человек, способный понять. Больше я не убью никого и никогда.

***

— Нет! — выкрикиваю, сбрасывая руки Броди с плеч. — Нет! Я обещала не убивать! — Эй, ну успокойся наконец, — взяв меня под локоть, Джейсон ведет за собой. Кто-то хватает за лодыжку, и я пытаюсь скорее освободиться от хватки липкой от крови руки. Броди сильнее тащит за собой, и мне удается вытащить ногу, напоследок саданув по пирату тяжелым ботинком. Коленки трясутся, шаги даются с трудом, дыхание изредка замирает, но топать за парнем мне все-таки приходится. Посреди зелени джунглей мы останавливаемся. Ветер шуршит листвой, нагоняя страх, дикий и необузданный страх сойти с ума, снова оказаться безумной. Я стучу пальцами по ногам, вспоминая имена забытых Богов и прося их о прощении снова. Они все так же глухи? — Слышишь меня, успокойся уже, — Джейсон, схватив меня за обе щеки, приподнимает голову, и мы встречаемся взглядами. Что я вижу в его глазах? Понимание, граничащее с сожалением, теснятся в них, отдаваясь таким неестественным блеском. — Я молила Богов, но они не слышат… — отчеканиваю я механически. — Если бы не ты, то этот мудак вскрыл и мне, и тебе брюхо, — отпустив голову, он как-то по-дружески похлопывает по плечу. — Пошли, нужно идти в Аманаки. — Ты зря со мной возишься, Джейсон Броди, я намного хуже тех, кто стрелял в тебя у «Медузы», хуже, чем говорят в деревне. — Брось, ты убила одного пирата, а думаешь, что совершила ужаснейшую вещь во всем мире, — парень, закатив глаза, саркастически хмыкает. — Меня ненавидят все. Наверное, я даже хуже Вааса.

***

Мне передают факел, от него веет жаром, и я, размахнувшись, кидаю его в тела, положенные на бревна и перевязанные тканями. Все мигом загорается и ярко полыхает. Брат стоит поодаль, держась подальше от меня и кидая редкие косые взгляды. Огонь трещит, заглатывая бревна и тела родителей. Пахнет гарью, над нами повисает густой черный дым. Кто-то, потоптавшись на месте, идет к деревне, а я стою неподвижно. Мне надо их проводить. Спустя время, деревяшки обгорают до темных угольков, а тела — до белоснежных костей. Местные спешат закидать пепелище землей. Не плакать, просто держаться. Так нужно было. — Еще чуть-чуть, — хрипит над ухом Ваас, подцепив меня под локоть. — Я знаю, — потупив взгляд на ноги, тихо проговариваю. Земляная насыпь — их могила. Перебирая в руках жесткие стебли водяных лилий, плету из них венок. Некоторые голубые лепестки опадают, мягко приземляясь на горку. Сняв с запястья, на котором красуется сделанная двумя неделями ранее часть узора татау, красную нить, перевязываю два конца венка и аккуратно кладу его на могилу. — Лучше бы ты умерла вместо них, — Анхель безжалостно бьет в самое больное. — Они не хотели, чтобы ты стала ракьят. Ты всегда была против родителей. — Ты ничего не понимаешь… — Я ненавижу тебя! Слышу, как брат убегает. Оставляет меня одну. Пустота в груди забирает все больше и больше. Я не хочу плакать, смеяться — хоть что-то чувствовать. Сейчас все перекрывает лишь ненависть к себе и презрение к родителям. Зачем они хотели так поступить? Сошли с ума? Что их вело, что это за странное желание? Или мы все здесь безумцы?

***

— Лучше бы я умерла тогда, — шепотом проговариваю, уставившись на дальнее дерево. — Я не понимаю, почему ты так говоришь, Эсперанса. — Может, они хотели уберечь меня от такой судьбы? — кислорода катастрофически не хватает, легкие болят от того, что вдыхаю редко и часто. Перед глазами маячат «мошки», закрывая собой всю обозреваемую мной картину. — Что ты имеешь в виду? — Джейсон подходит ближе, уцепив меня за плечи. Почему сейчас всплывают эти чертовы воспоминания? Я не хочу помнить! Схватившись за голову, чувствую, как слезы стекают по щекам, а колени трясутся. Становится трудно стоять, и если бы не Броди, то я давно бы свалилась на землю. Он что-то говорит, повторяет, кажется, слова слышны отчетливо, но я не знаю их значений. Сердце громко стукнуло, и боль отдалась по вискам. В глазах темнеет полностью, дышать становится еще тяжелее. Неужели все так и закончится, найдет свой конец? За всю мою ложь и принесенную боль людям я получаю наказание. Я ведь молила Богов забрать мою жизнь...