Джокер

Значение карты в раскладе: это необходимо изменить.

Карта Силы в определенном смысле сродни карте Мага. Если могущество Мага - результат гармоничного взаимодействия сознания и подсознания, то жизненная сила, смелость и страстность этой карты есть выражение того равновесия, которое цивилизованный человек находит со своей животной натурой. Эта карта наглядно показывает, что наша цель - не в том, чтобы научиться скрывать свои инстинкты под покровом бледной добродетели, живущие в нас подчас архаичные страшноватые силы, а в том, чтобы научиться укрощать их любовью, мягкостью и настойчивостью. Таким образом, мы приобретем контроль не только над этими дикими природными силами, но и над теми запасами энергии, которые нам до сих пор приходилось тратить на подавление этих сил.

В комнате было тихо, и красноватые отблески заходящего солнца на окнах погружали помещение в мягкий полумрак; однако даже он, создающий для обычных влюбленных парочек интимно-романтичную атмосферу, не спасал от чудовищного напряжения, витавшего в квартире. Впрочем, в данный момент был напряжен только Чейз, сидящий в весьма пикантной позе и отчаянно краснеющий от стыда: все-таки находиться на коленях у другого мужчины, широко раздвинув ноги и прижимаясь животом к чужому телу с подачи весьма сильно обнимающих его рук, для убежденного натурала было малость... необычно. Мерсеру же откровенно было на это плевать: зарывшись пальцами одной руки журналисту в волосы и заставив его откинуть голову назад, он уткнулся носом тому в шею и не подавал никаких признаков жизни, наслаждаясь обожаемым запахом. "Все-таки он не человек, - мрачно думал Эдисон, разглядывая щербатый потолок и чувствуя шумные вдохи на ключице, - По крайне мере, он никакого понятия не имеет, что со мной можно сделать в такой позе помимо того, чтобы наркоманить мой запах. И, черт возьми, мне бы очень не хотелось, чтобы он догадался... Эх, почему мне так в последнее время везет? То сначала заразился и чуть не сдох, потом превратился в самку - и вот уже в гинекологической позе сижу на коленях у того, кто должен в ближайшее время меня трахнуть. Куда этот мир катится?" Алекс хрипло вздохнул и поменял расположение рук, сильнее обхватывая его за талию и чуть ли не облизывая кожу; Чейз же судорожно сглотнул, боясь пошевелиться: мало ли, что эта ходячая вирусня в таком состоянии могла учудить; ведь цапнуть за ухо своими бритвенно-острыми зубами или, допустим, попробовать на вкус эдисоново плечо для него могло оказаться в порядке вещей, а журналист был еще не настолько крут, чтобы регенерировать с присущей зараженной твари быстротой даже такие мелкие повреждения. - Чейз, - пальцы отпустили, наконец, его волосы и скользнули вдоль позвоночника к моментально напрягшимся ягодицам, - Как давно ты ел? - Э... - откровенно говоря, такой подставы журналист совсем не ожидал и растерялся: все-таки ситуация и провоцирующие действия Мерсера никак не вязались с вопросом. Вот что значит - не человек, - Как сбежал от Черной Стражи... - То есть, около суток? - Ну... да... Алекс, наконец, оторвался от его шеи и взглянул Эдисону в глаза. К своему удивлению, мужчина не смог удержать порыв и взял лицо Зевса в ладони, отчего тот блаженно прикрыл глаза и чуть ли не заурчал от удовольствия. Ощущение было странное: расслабленный и нежащийся в его объятиях разумный вирус напоминал прирученное чудовище; тигра, забывшего, что он крупный хищник и ластящегося к хозяину, словно маленький котенок. Теперь понятно, почему женщин так заводят романы о красавицах и всяких оборотнях, вампирах и иже с ними. Чувство, когда свирепое, яростное существо, способное разорвать человека напополам и относящееся к людям, как к расходному материалу, готово было отдаться в твою полную власть и уничтожить неугодного - лишь только попроси - завораживало и опьяняло. Однако Чейз прекрасно понимал, что в таких случаях ни в коей мере нельзя поддаваться возникающим соблазнам - чудовище остается чудовищем по своей сути, как бы оно себя не вело. А не поддаваться было очень трудно: чуть ли не стонущий от недостатка прикосновений и тянущийся к ласкающим его рукам Мерсер возбуждал до дрожи, хотя раньше Чейз никогда не испытывал подобных чувств к мужчине. Может быть, он и на самом деле перестает быть человеком? В такое верить не хотелось, хотя Эдисон прекрасно понимал, что это неизбежно. Легкий удар вышибает короткий выдох из груди и Мерсер наваливается на него всем телом, прижимая к кровати. Рубашка трещит по швам, разлетаясь пуговицами в разные стороны, вирус припадает губами к его груди и начинает скользить языком по коже, вызывая волны наслаждения и заставляя разум плавиться в сладком дурмане. "Знаешь, Чейз, еще немного - и он догадается, что еще можно сделать с тобой в такой позе. Так что поспеши его остановить - если ты, конечно, не желаешь, чтобы все произошло именно сейчас", - безразличный голос Джокера прозвучал, словно пощечина, и мужчина вздрогнул. - Эмм... Алекс, мы вообще-то говорили, что мне надо поесть хотя бы немного... Мерсер шумно вздохнул и выпрямился вдоль его тела, вновь заглядывая в глаза. - Д...да. Надо... Тебе надо питаться... Иначе ты опять ослабеешь... да... Зевс, похоже, с трудом соображал, что происходит; а журналист подавил неожиданно для себя самого возникшее желание поцеловать его. Хорошая крыша летает сама, конечно, но не настолько же далеко! - В шкафу есть запасные рубашки, как думаешь? И еще, желательно, штаны - мне бы хотелось избавиться от этой больничной одежды. А то белых тапочек только и не хватает, - ненавязчиво спросил мужчина, аккуратно выбираясь из-под Прототипа и направляясь к неизвестно кому принадлежащему объемному гардеробу, - И водопровод здесь работает? - Рубашки наверняка есть. А про водопровод я не знаю - у меня нет необходимости им пользоваться. Чейз открыл створки шкафа и оглядел висящую там одежду, спиной чувствуя пожирающий взгляд Мерсера. А если быть точнее - тем, что пониже спины. Правда, зачем сдалась задница тому, кто пока не знает, что с ней делать, было не понятно; однако разве не она - самый лучший магнит для разного рода неприятностей? Вытащив первые попавшиеся рубашку с брюками, журналист поспешил скрыться с глаз растянувшегося на кровати Зевса, явно что-то прикидывающего в уме. "Ох, не нравится мне все это! Ох, не нравится..." Удивительно, но сантехника до сих пор была в рабочем состоянии, правда, обильное количество ржавчины и мерзкий запах не предрасполагали воспользоваться такой удачей сразу; и, пока грязная вода сливалась на замусоренный пол душевой кабины, Эдисон неторопливо разделся, разглядывая в зеркале свое сильно похудевшее тело. Ножки да рожки, честное слово. Осунувшееся лицо имело нездоровый желтоватый цвет; ключицы выпирали из-под кожи острыми углами, и, опустив глаза, Чейз с ужасом отметил, что ребра и тазобедренные кости проступают гораздо отчетливее, чем раньше. Осталось только крючок на башку - и в анатомический кабинет, скелет показывать. Мужчина вздохнул и шагнув в крохотную клетушку, задвинул за собой шторку – бьющие из душа струйки воды были уже не такими грязными и, забарабанив по его плечам и груди, не оставляли разводов. "Ну и что нам делать, Джокер?" "Тра... эмм... А ты как думаешь?" "Сдается мне, что ты очень даже не против, чтобы я с ним... сношался." "Конечно, я не против! Это же так... Эй, эй, не злись! Я же пошутил! Ха-ха-ха, давай, Чейз, это же забавно!" "Доконаешь ты меня своими шуточками когда-нибудь..." "Не думаю. Мне твое дурацкое чувство юмора досталось по наследству. А что касается того, против я, или нет - обрати внимание на себя. Ты сам уже не против, только твоя природная упертость и не дает еще Мерсеру посягнуть на твое очко. Ты должен понимать, Чейз, что это неизбежно. Ты сам его хочешь". "О Боже, нет!!! Я не... я не гомосек, черт тебя дери! Я - не - гей! Ты только думаешь, что я хочу, а на самом деле..." "Я живу в твоем подсознании, Чейз. Я не думаю - я знаю". "А почему бы тебе не..." Внезапно Эдисон вздрогнул и отдернул ногу: пока он ссорился с самим собой, что-то скользнуло в пространство душевой кабины и коснулось его щиколотки. Он опустил голову и увидел, как возле него вьется тонкая черная полоска, покрытая красными изломанными прожилками, и настойчиво тянется все выше, скользя по мокрой ноге. Несколько секунд Эдисон растерянно таращился на это чудо, но потом, рассердившись, легонько шлепнул его по самому кончику. Отросток обиженно убрался, а из коридора послышалось гневное сопение. Ну, блин... - Чейз, ты там скоро?! - послышался злой мерсеров голос из-за двери, - Ты пятнадцать минут уже копаешься! "Господь Всемогущий, я реально в женщину превращаюсь!" - усмехнулся про себя журналист и выбрался из кабинки. То, что циничный и саркастически настроенный ко всему сущему Алекс Мерсер обиделся, как дитя малое, было видно невооруженным взглядом. Подобное не вязалось в голове, но между тем оставалось фактом, и Эдисон на мгновение замер, разглядывая надувшегося Прототипа. Да что в этом мире творится вообще?! То мужик узнает что, оказывается, может забеременеть; то существо, жрущее людей целиком, обижается только из-за того, что его по щупальцу шлепнули! С ума сойти можно! "Ладно, раз уж я становлюсь женщиной, то попробую успокоить его, как женщина, - мрачно думал журналист, осторожно подбираясь к сердито зыркающему на него Мерсеру, - Никогда бы не подумал, что скажу о себе такое... Ну ладно, как там меня Нэнси успокаивала?.." Собственно, из-за такой мелочи Эдисону не стоило бы даже заморачиваться; однако что-то внутри - и это даже не Джокер! - тягуче ныло и словно умоляло, чтобы он приласкал и успокоил это нахохлившееся и похожее сейчас на встрепанного воробья существо. Мы в ответе за тех, кого приручили, да будь неладен Экзюпери со своими Принцами и Баобабами. - Алееекс... Сурово подобравшийся разумный вирус мог напугать кого угодно, но только не Чейза, чувствовавшего, что Мерсер не причинит ему вреда. - Алекс, ну извини... Голубые глаза продолжали обиженно сверкать, и Эдисон вздохнул. Крайние обстоятельства требуют крайних мер, и поэтому придется кое-чем пожертвовать, чтобы журналиста когда-нибудь не решили слопать окончательно. - Алекс... Эдисон опускается к нему на колени и придвигается ближе, внутренне проклиная себя за слабохарактерность. Зевс поднимает на него взгляд, но продолжает хмуриться; и мужчина, собрав всю свою силу воли в кулак, обхватывает его подбородок пальцами и наклоняется, коротким движением целуя в губы. "Боже, что я делаю?!" На новую ласку Зевс реагирует неожиданно остро: он вскидывается всем телом, заключая Эдисона в многократные объятия, состоящие из рук и щупалец, и жадно приникает к его губам, открыто требуя продолжения. Он целуется рвано, неумело; кусаясь, словно зверь, но с таким рвением, что чуть не выбивает журналисту зубы. "Господи, помоги мне, прошу тебя, хоть бы все это быстрее закончилось!" - кричит его разум; однако тело вовсе не против такого развития событий, положительно реагируя на прикосновения, и какая-то часть его ликует. Эдисон немного наклоняет голову, углубляя поцелуй, и Мерсер с упоением включается в эту игру, переплетаясь с ним языками. Надо признать, что вирус учился очень быстро; однако, его страсть к экспериментам взяла свое и Чейз, судорожно сглатывая, резко отстраняется, обхватив себя за шею. - Не так глубоко, Алекс, - кашляет он, видя удивленные глаза Зевса, - Иначе я блевану ненароком... - Извини, - шепчет тот, ожидая, когда журналист закончит прочищать горло, - Я не знал... - В твоей же голове полно народу! Да и у тебя самого была девушка, неужели вы ни разу не?.. - Я не помню, - удрученно качает он головой, но мужчину из своих объятий, видимо, выпускать не собирается, - А фрагменты памяти меня ошеломляют, и я теряю ориентацию в пространстве, потому мне не хочется растрачивать энергию на такие подробности. Да и не интересовало меня это - до того, как я встретил тебя. От таких откровений Чейз вновь почувствовал жгучее смущение; только вот некое опасение, что Мерсер может и призвать для такого дела знания всех доселе поглощенных жертв (нетрадиционной ориентации в том числе), не отпускало его сознание. Впрочем, если посмотреть на то, с каким удовольствием Зевс изучает нехитрую науку секса и всего, что с ним связано, то он не станет так поступать, постигая все тонкости со своей хищнической непосредственностью. Главное, чтобы он не дошел до самого главного, пока Эдисон не был к этому морально готов. - Ну, так что там с моим обедом? - Да, я опять забыл. Тут есть недалеко супермаркет, так что можем туда наведаться… Голос Зевса вернулся в привычный тон, и мужчина перевел дух, понимая, что на этот раз его пронесло. Но вечно так продолжаться не может, и поэтому надо было что-то делать. И прежде, чем выскочить на улицу через окно, Алекс, ехидно сверкнув улыбкой, вновь повернулся к стоящему рядом журналисту: - Ну ты же меня поцелуешь еще раз? «НЕТ НЕТ НЕТ!!!» - Посмотрю на твое поведение, - уклончиво отшутился Эдисон и забрался к нему на спину.

***

Когда Чейз был маленьким, он мечтал оказаться в огромном пустом магазине и гулять по нему один, забирая себе понравившиеся вещи и есть всякие вкусности, не слыша постоянных запретов отца по поводу того или иного продукта. Для выросшего в строжайшей аскезе мальчишки такие мечты были верхом свободной воли; и кто бы мог подумать, что спустя несколько десятков лет его мечта исполнится таким причудливым образом? Пустующий разгромленный супермаркет с частично сбитыми полками и шляющимися по территории несколькими зараженными – точнее, шлявшимися, поскольку Алекс сожрал бедняг с такой скоростью, что Чейз даже толком-то не успел их разглядеть, - был найден Мерсером еще задолго до встречи с журналистом, когда ему приходилось пережидать здесь последствия после неудачной стычки с военными. Теперь по нему бродил Эдисон, жуя на ходу все съестное, что попадалось под руку и оглядывая полки с ненужными теперь никому игрушками, одеждой и прочим барахлом. Почему-то ощущение одиночества в таком большом помещении при подобных обстоятельствах угнетало, и мужчина тяжело вздыхал, вспоминая, как его мама любила ситцевые покрывала желтого цвета; а сейчас чья-то другая мама не может купить любимую вещь только потому, что этой мамы уже больше нет. И того, кому ее хочется покупать, тоже больше нет. Раздался шорох, и где-то наверху мелькнула фигура вируса - он осматривал местность, ожидая, пока его спутник не утолит голод и вдоволь не нагуляется. Бесшумный конвой. О своей безопасности Чейз даже не задумывался, прекрасно понимая, что если кто-то коснется его хотя бы пальцем, то лишится как минимум руки – Мерсер ревностно оберегал свою «собственность» и готов был порвать в лоскуты любого, кто приблизится к мужчине хотя бы на десять метров. Чувство голода не проходило, и чем больше Эдисон поглощал пищи, тем сильнее хотелось есть. - Ну как? – раздался голос спустившегося Зевса и журналист взглянул на него, - Ты закончил? - Нет. Я… я наесться почему-то не могу. - Кхм... я вижу... Лицо Прототипа становится отстраненным, а взгляд упирается куда-то Эдисону в руки, и тот, чуя неладное, опускает глаза – и чуть не роняет кусок сырого бифштекса, съеденного наполовину. - Наесться, говоришь, не можешь? - Алекс отрывает от мяса тонкую полоску и с довольным причмокиванием отправляет себе в рот, - Чем же тебя Максвелл кормил? - Какой-то смесью из свиной крови, мяса и толченых костей, - мужчина без чувства брезгливости отхватывает еще кусочек, и задумчиво смотрит на свои руки, - Знаешь, я ведь считал, что он просто надо мной издевался... - Судя по всему, нет. Ты, видимо, уже неспособен усваивать привычную для человека пищу. И если учесть, что твое тело продолжает изменяться, пусть и очень медленно... - Алекс! - испуганно вскрикивает Чейз, когда Зевс с нечитаемым выражением лица делает шаг к нему. - Не беспокойся, я не сделаю тебе ничего плохого... - Да, но ты слишком... Закончить он не успевает, поскольку Мерсер приникает к его губам. Но явно не с целью поцеловать. Некоторое время спустя зеленый Эдисон, сложившийся в три погибели и зажимающий рот, надеясь подавить подступающую рвоту, лежал на полу; а Алекс, задумчиво разглядывающий своего "любимчика", сидел рядом. - Ты действительно не можешь нормально усваивать органические вещества. Теперь нам придется обходиться так... - Уммм... - Я понимаю, что тебе это неприятно, но по-другому я никак не смогу тебе помочь. Чейз дрожал, чувствуя, как сокращаются от спазмов мышцы брюшины, и непроизвольно сглатывал, не в силах ни о чем больше думать. Вспоминать о том, что произошло, очень не хотелось; чувствовать тоже, но с этим ничего нельзя было поделать. Внезапно головы касается ладонь, скользит вверх, неловко поглаживает волосы. Журналист поднимает глаза и видит склонившееся лицо вируса с написанным на нем сложным выражением. Он не знает, как проявить нежность; все его отношение выражено в поступках, а не в словах и привычных для людей прикосновениях. Но желание выразить свои чувства вырастает до необходимости; движения грубоваты, словно он с трудом владеет своими руками, но искренни; и Эдисон, не думая ни о чем, притягивает Мерсера к себе. Зевс ложится рядом, прижимается ближе и, позволяя закусить уголок воротника, ждет, когда судорожно вздрагивающий журналист не утихнет. В огромном зале слышны только хриплые вздохи Чейза, но вскоре прекращаются и они, когда конвульсии, наконец, отпускают мужчину.

***

Чейз беспокойно ворочался в кровати, не в силах уснуть. Где-то за соседней стеной находился Мерсер, уступив журналисту в том, что ночевать они сегодня будут раздельно, поскольку это смущает последнего. Сам Зевс никогда не спал; единственным состоянием отдыха у вечно изменяющегося вируса было некое состояние дремы, когда он, полностью расслабленный, впадал то ли в анабиоз, то ли в оцепенение, и часами мог не шевелиться, оставаясь, между тем, психологически активным. Причина же бессонницы Эдисона была стара, как мир: спокойно отбыть в царство Морфея бедняге не давало черт знает откуда взявшееся возбуждение, которое не желало спадать при наличии в комнате запаха одного тентаклеобразного субъекта. Мужчина перекладывался с боку на бок, менял сторону подушки на холодную и заплетался в такие позы, в которые и не каждый человек-то завернется; однако проклятый стояк не желал спадать даже с течением времени и организм требовал разрядки. Журналист вздохнул, подумал несколько секунд и повернулся на спину, укладываясь удобнее и поправляя одеяло. Лунный свет, дробясь окном на квадраты, застыл на противоположной стене; в полутемной комнате не раздавалось ни звука, кроме участившегося дыхания Эдисона. Припустить боксеры, обхватить рукой восставший орган и провести ладонью от основания к головке, сжимая и зажмуриваясь от волны наслаждения. Начать неторопливо ласкать себя, подобрать нужный ритм, ускорить движения, нажимая на уздечку и прогибаясь в пояснице. Чувствуя приближающуюся разрядку, прогнуться сильнее, раскрыть глаза – и громко выматериться, чуть не свалившись с кровати. В полутьме комнаты недвижимой фигурой стоял Прототип и внимательно наблюдал за процессом. - Мерсер, чтоб тебя! Ты что здесь делаешь?! - Твой запах немного изменился, вот я и подумал, что что-то случилось… А что делаешь ты? «Дрочу». - Это… неважно. Со мной все в порядке, так что можешь возвращаться к себе в комнату. - А я не говорил, что случилось что-то плохое. Ты начал пахнуть… еще лучше. Хриплый голос Зевса не предвещал ничего хорошего, и Чейз испуганно замер. А вот тут СРОЧНО надо что-то делать... - Алекс, послушай... И Чейз совершил глупость. Он откинул одеяло и сел на кровати. Запах, по всей видимости, ударил Мерсеру в мозг настолько сильно, что часть его биомассы непроизвольно с шипением обратилась в щупальца и взметнулась вверх; и даже со своего положения Эдисон заметил, как у вируса загорелись глаза. - Алекс! - испуганно вскрикнул мужчина, но поздно: отростки со свистом рассекли воздух и обвили тело мужчины, рывком оторвав от поверхности. Журналист попытался вырваться, но тщетно: биомасса держала его крепко, не позволяя шевельнуться. Через мгновение щупальца пришли в движение, раздвигая конечности в стороны, заводя назад. Мерсер приблизился, слегка прикасаясь кончиком носа к груди; с шумом втянул воздух и начал опускаться ниже. Кровь зашумела в ушах; журналист судорожно сглотнул, отчаянно кляня свое тело за реакцию и моля всех святых, чтобы Зевс не заметил вновь проявившегося возбуждения. Напрасно: когда пальцы вируса ненароком коснулись выступающего сквозь тонкую ткань мужского достоинства, Эдисон тихо всхлипнул и откинул голову назад, закусив губы. Это не укрылось от глаз Прототипа, и следующее движение было дольше и чувствительнее. Потом еще одно. И еще. И еще... Чейз неосознанно вздрагивал всем телом, толкаясь вслед за рукой; стонал, когда прикосновение прекращалось, дергал руками, опутанными живыми плетьми... Через несколько мгновений мужчина лишается последней одежды, и Мерсер берет ситуацию в свои руки - выражаясь буквально. Он на пробу скользит ладонью, обводит головку и начинает быстрее двигать пальцами, исподлобья следя за лицом мужчины; и по тому, как лихорадочно блестят глаза Алекса, у него явно рвет крышу. Еще несколько движений - и Чейз пронзительно кричит, извиваясь в экстазе и не замечая, как Зевс буквально припадает лицом к низу живота, с хищным урчанием вдыхая запах. Ему явно нравится то, как пахнет Эдисон во время оргазма. Журналист, отходя от ошеломляющей разрядки, безвольно висел в своих живых путах, не замечая, что они вновь пришли в движение. То, как Мерсер освобождается от одежды, выглядело весьма впечатляюще: плотная, казалось бы, ткань куртки, джинс и рубашки растворялась прямо на глазах, словно бы ее съедало огнем или кислотой. В лунном свете проступил бледный торс и темная копна волос, и спустя мгновение обнаженные тела соприкасаются, словно Алекс хочет раствориться в любовнике, соединиться, слиться вплоть до клеточного уровня. - Я хочу тебя, - хрипит вирус; его взгляд замутненный, словно у наркомана, и Чейз с уверенностью мог сказать, что выглядит не лучше, - Я хочу тебя, но я не знаю, как это сделать... Соображать трудно; Зевс вновь ласкается, только теперь журналист весьма отчетливо ощущает, что он действительно хочет: даже несмотря на то, что тело принадлежит вирусу, оно реагирует в данной ситуации как человеческое, и доказательство этого упирается сейчас в живот, вновь вызывая неслабый прилив возбуждения. - Скажи мне, как… скажи… - Алекс, пожалуйста… - Скажи мне… Он трется о него, стонет, умоляет, а Чейз словно в дурмане, разумом понимая, что этого допускать нельзя, а телом… желая ответить. Мерсер догадывается быстро – даже чересчур быстро для того, кто и понятия не имеет о человеческих половых отношениях – и стремится толкнуться внутрь, едва не раздирая мышцы сфинктера. Эдисон кричит от боли, извиваясь, и вирус на мгновение замирает, поскольку запах журналиста опять меняется. - Нет, Алекс! Прошу тебя! Не надо!.. Однако новые ощущения опьяняют взбунтовавшуюся звериную природу Зевса, и он уже ничего не слышит, до боли впиваясь в ягодицы пальцами и рвано дергается, одним движением проникая в любовника до самого основания. Чейз не чувствует ничего, кроме боли; его зажатые, словно в тисках, ноги вскидываются все выше; Прототип же, утробно рыча, вбивается в него все сильнее, теперь уже не осознавая, что творит. Толчок, еще один, еще - тело старается измениться, подстроиться под движения мужской особи его вида, но единственное, что успевает - это переключить ощущение дерущей боли и заставить Эдисона забиться в повторном оргазме, чтобы пережить тот момент, когда Зевс все-таки насытится. И это вскоре происходит: несколько мощных толчков, от которых Чейз в обычной ситуации потерял бы сознание, и вирус хрипит от наслаждения, вздрагивая всем телом и наваливаясь на продолжающего висеть в воздухе журналиста. Когда Мерсер, наконец, снова начинает контролировать себя, то приходит в ужас, находя в собственных щупальцах безвольно повисшего истерзанного Эдисона, ни на что уже не реагировавшего. Чейз только чувствовал, как его бережно укладывают на кровать; как кто-то отчаянно зовет его по имени и ласково покрывает поцелуями лоб и плечи. Его зверь вновь обратился в ласкового котенка, и мужчина с усилием поднимает веки, встречаясь с обеспокоенным взглядом Алекса - взглядом действительно искренним и нежным. - Чейз... Ох, черт, Чейз, что же я натворил... Прости меня! Я... - Больше никогда не делай так, Алекс. Пожалуйста... - голос совсем сел: журналист даже не мог вспомнить, сколь долго кричал, - Иначе я не переживу следующего раза... - Обещаю... Клянусь!!! Вирус прижимается к нему, заключая в ласковые объятия; а Чейз бессмысленно буравит глазами потолок, не в силах осознать того, что сейчас произошло. "Господи... он изнасиловал меня... Он меня изнасиловал! Проклятье, да за что же мне..." "Прекрати верещать, Эдисон, - раздается раздраженно в голове, - Ты прекрасно знал, что к этому все и придет, но упорно пытался избежать подобной ситуации". "Ты с ума сошел?! Кто в здравом уме хочет, чтобы его изнасиловали?!" "Все дело в том, что Мерсер исполняет любую твою прихоть, даже не осознавая этого. Ты хотел трахаться - вот он пришел и трахнул тебя".