Не моя судьба

Kari Kimmel – Black (в какой-то другой Вселенной эту песню написали специально для трейлера фильма о Питере) Он приходит в полдень. Просто появляется в облаке фиолетового дыма, как ни в чем не бывало. Нервно, торопливо, натягивает улыбку на лицо. Гримаса повисает в воздухе, как что-то чужеродное, как что-то, чему здесь — в каморке за лавкой Голда, уж точно не место. Костюм висит на нем, как на вешалке, это всё, что замечает принцесса. - Не мешайте мне, пожалуйста, - смахивая все склянки со стола, просит Румпельштильцхен. - Не стоит. Эмма мертвой хваткой вцепляется в плечо Белль, когда та бросается к Темному. - Стой. - Правильно, дорогая. Лучше стой на месте. Он проводит пальцами по воздуху, и от этого бьются все уцелевшие склянки. - Мне очень жаль. И исчезает. Принцесса замирает, прижав руки ко рту. - Он жив, Белль, это главное. Эмма набирает номер Реджины и в нескольких словах обрисовывает ситуацию. Она даже не удивляется, когда женщина входит в комнату из главного помещения, все еще прижимая телефон к уху. На ее лице расцветает хищная улыбка. - Дорогая, у меня есть план. Она попадается в искусную ловушку Реджины, как заяц в силки. Когда Королева на середине душевного разговора о том, что Зелена хочет быть на ее месте, вдруг обрывает ее и волшебница понимает, что не может двинуться с места. - Волшебные чернила, сестрица. Все дело в них. Рыжая кричит, зеленея от злости (в буквальном смысле этого слова), ругается и плюется, пока ее скручивают, надевают на руку браслет, блокирующий магию и запирают. - Это не конец, Реджина! - рычит она, вцепившись в прутья решетки. - Клянусь! В это время Эмма рассматривает вещи, конфискованные у заключенной. Она не смеет прикоснуться к кинжалу, на котором выгравировано длинное имя, и лишь проводит над ним ладонью, словно опасаясь того, что рукоять может обжечь кожу. - Я тебя убью! - надрывается Зелена. Позже вечером Эмма, так и не посмевшая прикоснуться к кинжалу, заворачивает его в тряпицу и передает Белль. Девушка принимает дар как самое ценное, что есть в этом мире. Возможно, это правда. - Румпельштильцхен, явись. И он является. Похудевший обросший, босой, в каких-то рваных обносках, но всё тот же. Злое старое чудовище, влюбленное в красавицу. - Знаешь, я веками наблюдал за самыми изощренными садистами. И ты скоро почувствуешь на своей шкуре, чему я у них научился. Ты убила Адама, колдунья. Пришла пора расплаты. В глазах Питера Пэна плещется первородная тьма. Мальчишки связывают ее, заклеивают рот скотчем и волокут к грузовику. Они не интересуются, откуда взялась машина. Просто бросают женщину в кузов. Часть гаменов остается в участке, часть едет вместе с Пэном в тайное место. Феликс, конечно же, на пассажирском сиденье. Он выставляет в окно руку, наигрывает пальцами на струнах ветра ему одному известную мелодию. Всё, что угодно, лишь бы не смотреть на бога. А бог ведет машину, вцепившись в руль таки сильно, что костяшки белеют. Он скрипит зубами, морщится, еле сдерживает себя от того, чтобы остановить машину и начать избивать эту суку. Когда они приезжают на место — им оказывается домик в лесу, в котором раньше жили сироты, Феликс осмеливается посмотреть на Пэна. Питер раздает мальчишкам короткие, рубленые команды. Они беспрекословно подчиняются Королю и привязывают женщину к деревянному столу. Зелена вдруг успокаивается. Лишь диковатый взгляд ее глаз, направленный на Пэна, дает понять, что это всего лишь маска. Она боится, пусть и сама не знает почему, но она боится этого мальчишку. А Питер тем временем раскладывает на другом столе инструменты, по которым ползут красные всполохи от неверного света камина. Колдунья не может оторвать глаз от его лица, от демонической улыбки, приклеенной к юному лицу. - С чего начнем, Зелена? С ногтей? Или сразу перейдем на пальцы? Фаланга за фалангой… Или лучше отрезать кисть? Феликс сидит в самом темном углу комнаты на старом, пыльном кресле, предательски скрипящем при каждом движении. Но он не шевелится, даже дышит через раз. Эта картинка — бог, сверкая глазами, нависает над жертвой, поражает своей неправильностью. Феликсу хочется схватить Питера за плечи, надавать ему пощечин, заорать в лицо «Что с тобой творится?!!», но он не может. Неизвестно почему, подросток боится. Понимание приходит к нему в тот момент, когда Пэн вырывает ноготь со среднего пальца Зелены. Кажется, что тень, прилипшая к его ногам, живет своей жизнью — пляшет по стенам, зло улыбается и хватается за доски, из которых сложен пол, бритвенно острыми ногтями.