Призрак прошлого.

      Всё началось будто в каком-то сне, где оба поддаются вдруг наваждению… Вначале Джеймс целовал Наташу, а после уже она его, перехватив эту маленькую инициативу целиком и полностью в свои руки и действуя по своему собственному усмотрению. Впрочем… Зимний солдат особо не сопротивлялся приятным вольностям рыжеволосой шпионки, мысленно уплывая в те времена, когда всё было проще и понятнее. Тогда действительно казалось, что и небо выше, и солнце ярче… Но губы Наташи и её горячие поцелуи неминуемо возвращали наёмника в настоящее. Туда, где зеленоглазая шпионка, скинувшая с себя одежду и оставшаяся в одном нижнем белье, вела влажную дорожку языком по его шее, а он, решив просто довериться этой женщине, улыбался. Поверил её пламенной сексуальности… К ней же всех влекло, как мотыльков на яркий огонь. Определённо. Она – пламя. А он – лёд. И их противостояние сулит быть вечным. Даже сейчас, когда, казалось бы, они на одной стороне. Взгляд серых глаз сделался мягче и туманнее, будто подернутый поволокой… — «Я не хочу, чтобы она останавливалась…» После, когда обоюдные ласки, на этот раз вовсе не грубые, а искренне-нежные, дарящие тепло, стали более откровенными, а остатки одежды любовников упали на пол, проснулось подлинное желание. Страстное, огнём струящееся в крови, тянущее внизу живота плотским вожделением. Проникновением, движением, осознанием… Так дарят себя. Преподносят. Бери мол, забирай без остатка… Без слов. Как есть. Прикусывая припухшие от поцелуев губы, через какое-то время снова обретая способность дышать… И секс становится не просто физической разрядкой, а занятием любовью. — Пусть былую боль заменят новые светлые воспоминания, — шепчет Наташа, обнимая Джеймса, отдыхая в его объятиях. Ведь она даже не думала, что наёмник способен быть таким, каким она видела его в этот раз. — «Настоящим», — нашла для себя точное определение шпионка, — «вот, что скрывается под этой толстой снежной броней профессионального самолюбия и жестокости. Человек, а не машина. Теперь я ясно вижу это. Вижу разницу. Был ли тот Баки Барнс, ушедший безвозвратно в 44-ом году, таким, как сейчас? Или это целиком и полностью Зимний солдат? Тот Джей, что мне знаком и которого я подлинно и не знала до этого мгновения? Создание Зола?» Снова глаза. Серые – зелёные. Вот только выражение и тех, и других изменилось. Да так, что теперь и не узнать. — Ты чертовски опасный тип, Джеймс Барнс, — улыбается женщина, — кажется, я начинаю влюбляться в тебя. Не следует мне этого делать. Но искушение невозможно велико. — Это плохо? — улыбается в ответ, осторожно проводя левой, металлической рукой по рыжим локонам своей спутницы, в тот самый момент, когда она понимает, что бионическая рука, как живая, чувствует все прикосновения. — Очень плохо, — щурится, будто кошка, которая пригрелась на солнце. Голос хриплый, тихий… — и мы оба в бегах… Какая проза жизни. Всё так не вовремя. — Тогда этой самой прозе я могу сказать спасибо. К сроку ничего не бывает. — Зимний солдат хотел бы признаться Романовой в том, что испытывает к ней схожие чувства, но не сумел. Не знал просто, как сказать. — Пожалуйста, — вот только говорить и не потребовалось. Наташа всё поняла. Такт и проницательность в женщинах редкое качество, но Чёрная вдова имела и то, и другое в полном достатке. — Я не собираюсь отказываться от тебя. — Даже если это будет залогом твоего выживания? — Да… — отозвалась Романова после небольшой паузы, подумав. Она давно взвесила все за и против. Сейчас просто выводами делилась. — Я – русская. Русские просто так не сдаются. Flashback. Когда Арним спросил Солдата о том, что интересовало наёмника во время его бесконечных вылазок и операций, Джеймс сразу не ответил. Он задумался. Словно вдаль смотрел, куда-то мимо доктора. — Значит, что-то всё же тебе было интересно, я прав? — мягко улыбнулся маленький человечек в круглых очках. — Да, — наконец отозвался Барнс и отчего-то смутился от одной мысли о том, что ему может что-то нравится вообще. У оружия чувств быть не должно. Личных интересов – тем более. — Что, что это? — оживился швейцарец. — Я постоянно работаю с оптикой прицелов… Я вижу… Нет. Не так. Иногда мне хочется не оборвать чьё-то мгновение, а сохранить его. Хотя бы в своей памяти, как нечто мимолётное… ускользающее. Как закат в Альпах или улицы Будапешта на Рождество… — Теперь Зимний солдат окончательно почувствовал себя наедине со своим создателем неуютно. Как на исповеди у священника. Которому повествуешь о самых страшных своих грехах. — Хм… — только и выдал Зола, встав со своего места. — Пойдём со мной. — Поманил. — Думаю, это тебе непременно понравится. Сеть узких коридоров привела доктора и его молчаливого спутника в крыло, где располагались апартаменты сотрудников «Гидры». Тут Джеймс был много раз, но конкретно в комнате доктора – никогда. Просторное, удобно и со вкусом обставленное громоздкой мебелью помещение. Светлые шелковые обои с узором в контраст с тёмным дубом кресел и круглого стола с белой скатертью в самом центре... Но главное это стены. Все стены были увешаны фотографиями в тёмных, аккуратных, аскетичных рамках, которые ни на йоту не отвлекали внимания смотрящего от происходящего на снимке. Наоборот. Многие фотографии были цветными. Солдат огляделся по сторонам и, шагнув к «картине», изображавшей море в шторм, где слились воедино бурные краски стихии и отсветы солнца на гребнях волн, замер. Зола, стоявший за спиной своего подопечного, улыбнулся. — Нравится? — Очень, — выдохнул Джеймс. При взгляде на эту фотографию, что понравилась ему более остальных, он словно кожей ощутил ту силу и мощь волны, что была запечатлена на ней. Это было похоже на электрический ток, пробежавший под кожей и заставивший почувствовать, как по спине, под майкой, пронеслись мурашки. – Это снимок или… картина? — он так и не смог подобрать подходящего определения, поэтому осторожно спросил. — Ни то и не другое. Это фотография, как вид искусства. Слово «фотография» пришло из французского языка «photographie», которое имеет древнегреческие корни- φως / φωτος - свет и γραφω – пишу. По смыслу означает светопись – техника рисования светом – получение и сохранение неподвижного изображения. Остановилось мгновение, солдат? — Да, сэр, — восхитился наёмник. — Большинство снимков, что ты видишь в гостиной, сделал я сам, — не без гордости выдал Арним, видя, что нашёл своим заслугам благодарного почитателя. — Вы можете научить меня? — попросил Солдат, как простой парень из Бруклина, которым когда-то действительно был, на какое-то мгновение забыв, что он смертоносное оружие «Гидры». А потом вдруг отступил в сторону, опустив голову. Побоялся, что ему откажут. — Ну конечно, — от слов доктора сомнения Барнса развеялись, как пепел по ветру. В этот момент наёмник был практически счастлив. — А иначе зачем была нужна наша маленькая экскурсия?