Призрак прошлого.

      Несколько часов спустя в захудалой гостинице в Гарлеме, точнее, в его восточной оконечности, когда сумерки спустились на Большое Яблоко, которое, как известно – никогда не спит, Наташа почему-то успокоилась сама по себе. В гетто, где в любой тёмной подворотне местные «братья» могут проломить вам куском трубы голову, если вы им просто-напросто не понравитесь, ей было намного спокойнее, чем на прилизанных лужайках бостонского мотеля. Вернее… К чувствам агента Романовой примешивалось ещё кое-что – напряжение. Оно возникло тогда, от присутствия в номере мотеля Стива Роджерса, с которым они обговаривали план действий. Это неприятное чувство возникло от самого нахождения Баки и Капитана Америки в одном помещении и впоследствии полностью передалось Чёрной вдове. Хотя поддаваться подобному со стороны Наташи было несколько непрофессионально, однако… — «Иначе я не могу. Как-то всё противоестественно. Хотя и не меняет хода дела. Судьба Стивена небезразлична мне. Я у него в неоплатном долгу. И раз уж он ввязался в это, решив форсировать события и распутать сей чёртов клубок…» — женщина невольно перевела взгляд на наёмника, бросившего на край постели, стоящей в углу облезлой комнатки, свою бордовую куртку, — «я не могу быть непроницаемой пофигисткой. Делать вид, что всё идет по плану – тоже. Баки нам не друг, но союзник. Очень жаль, что с ним у нас только временное перемирие. Он может нам помочь. Мне помочь, если уж быть честной до конца. Зимний солдат… Баки… Не такой плохой человек, каким все его представляют, просто обстоятельства сложились не в его пользу. Его превратили в оружие, а вовсе не он сам захотел стать таким». — Джеймс заметил хмурый взгляд оправдавшей его для себя шпионки, который скользнул по его фигуре, задержавшись на блестящем металле бионической конечности. — «Худой мир — лучше хорошей войны». — Не нравится? — спросил мужчина, машинально откинув со лба мешающую ему прядь волос и приземлившись на край постели рядом со своей одеждой. — Я просто… — Что? — Прозвучало с некоторой издёвкой. Но Наташа нашла в себе силы пропустить этот короткий резкий вопрос мимо ушей, заговорив примирительным тоном. — Задумалась. Я не испытываю дискомфорта, поверь мне, Джеймс. Не воспринимай всё так близко к сердцу. — Я верю, — неожиданно согласился Барнс. — Своё слово ты держать умеешь, в отличие от меня. — Коснулся металлического плеча здоровой рукой, так, словно оно у него болело. — Если это было выгодно «Гидре» в прошлом, я мог и изменить своей клятве. В конце концов… ничего личного. А теперь всё иначе, — криво усмехнулся Солдат. — Что будем делать с номером? — Ловко перевёл тему разговора в потребительское русло. — Идея выдать себя за весёлую парочку любителей приключений, не особо отягощённую финансами, была очень хорошей. У нас действительно нечего взять. Это избавило управляющую от лишних вопросов о том, почему мы рискнули остановиться у неё… — Что не так с номером? — перебила агент Романова, поняв, к чему клонит Зимний солдат. — Тебя снова смущает одна кровать? Брось… Если хочешь, я подежурю первой, а ты сможешь поспать. Тебе и так радости отдохнуть выпало мало. А завтра отправимся за правдой и… — невесело улыбнулась уголками губ, — правда у каждого своя. Стивен жаждет с тобой поговорить, а мне хочется остаться живой, выяснив при этом всю истину о положении Щ.И.Т. Чего хочешь ты? — Я слишком старомоден, — вздохнул наёмник, подтвердив догадку Чёрной вдовы касательно привычек и воспитания. — Без стазиса и криокапсулы мне мешает жить слишком много ненужных чувств и воспоминаний, от которых раскалывается голова. Они дезориентируют. Я хочу найти покой. Всего лишь. Хорошо, — нехотя. В конце концов уставший организм нестерпимо требовал отдыха. — Можешь заступить первой. Убивать меня у тебя всё равно должной мотивации сейчас нет. Я могу спать спокойно. — Я и не думала об этом! — фыркнула Чёрная вдова, подумав о том, что сержант Барнс очень правильно угадал ход её мыслей касательно потребности друг в друге. — Ты и не сможешь. — Не переоценивай себя. — Я и не думал. Просто объективно оцениваю ситуацию. Я уже просчитал все возможные варианты развития событий, — развалился на матрасе, облизав пересохшие губы. — Хм… — шагнула к кровати, упав рядом с Барнсом, — ты всё предусмотрел, значит? Чудно. — В следующее мгновенье Наташа уже нависла над наемником на вытянутых руках, пока тот смотрел куда-то в пространство невидящим взглядом. Он словно отрешился от всего окружающего, сосредоточившись на своих размышлениях. — Это будет нечестно в таком случае. Я безоружна, а твоё оружие всегда с тобой. — Вряд ли твоя гордость сильно пострадает. — Ответил немного бесцветно, но колко. — Что это? Ты снова шутишь, Джей? — Ничто человеческое мне не чуждо, как видишь. Напрасно ты сравниваешь меня с запрограммированным на уничтожение всего неугодного «Гидре» роботом. Ошибка номер четыре. — Мгновенная перемена во взгляде и в голосе… в глазах, что устремились к женщине. — Ты меня не знаешь. — Так поведайте мне о себе, сержант Барнс, — улыбнулась рыжеволосая шпионка. — Мне правда интересно. Смазанный поцелуй вышел. На этот раз не Наташа целовала Джеймса, а он её. Только потому, что ему этого хотелось. Он, наконец, признался сам себе, что испытывал к агенту Романовой симпатию. Именно поэтому он до сих пор терпел общество рыжеволосой шпионки подле себя и позволял ей мелкие вольности. Потому она всё ещё жива. Ему нужен кто-то рядом. Нестерпимо нужен. До дрожи. Чтобы не окунаться в ледяное безмолвие, что захватывает его всякий раз, когда он остаётся наедине со своими мыслями, что острыми осколками воспоминаний врезаются в душу и без ножа потрошат её. Помнить больно. Очень больно. Чувствовать тоже. Не только плохое, что случалось с тобой. Ещё больнее вспоминать хорошее. Счастливые и тёплые минуты, которых уже никогда не вернуть. Идеальным оружием против врагов «Гидры» быть проще. Учёные Красной комнаты не сделали сержанту Барнсу хуже, избавив от груза памяти и превратив в Зимнего солдата. Нет. Наоборот… Они вернули к жизни обречённого на смерть человека. Замёрзшего и измученного. Дали ему пусть и обманчивую, но всё же цель в жизни. Дали ему крышу над головой, покой метущейся душе и какое-никакое, но всё же понимание. Арним Зола не был садистом, он был гением и сделал всё, чтобы его эксперимент удался. Зола любил свои творения. Каждое. Разрушительное, мощное, совершенное. Зимнего солдата учёный тоже любил. Джеймс Барнс не помнил, что было до войны, не помнил Стива Роджерса, но отлично помнил все свои миссии и всё, что делал для своего руководства, раз за разом совершенствуя навыки, которые загружала в его сознание программа. Программа давала базу, но улучшал её Баки сам. Всё было честно. За «Гидру» он был готов сложить голову не как бездумная машина для убийств, а как человек, уверенный в правоте своей стороны. Flashback. Зимний солдат сидел в лаборатории Золы в кресле, где его иногда подвергали обнулению и всяческим тестам, обвешав сотней датчиков. Баки глядел прямо перед собой, в пол, выложенный в шахматном порядке чёрно-белой плиткой. — Тебя что-то беспокоит, Джей? — Арним подошёл к своему подопечному, поправив на переносице круглые очки. Сегодня Зимний солдат был свободен от выполнения приказов и процедур, поэтому был полностью предоставлен сам себе. — Нет, — наёмник вздрогнул от неожиданности. Он задумался и не заметил, как учёный приблизился к нему. — Почему ты пришёл сюда? — голос Золы казался немного гнусавым, заискивающим, но это была, несомненно, обманчивая интонация. Просто привычка так говорить у невысокого, полного мужчины в белом халате и педантично выглаженном сером костюме осталась ещё со времён Красного черепа. — Я не знаю. Мне некуда больше идти. Я не знаю, чем себя занять в свободное от распорядка время. — Очень любопытно. Но я так бы на твоём месте и поступил. Пришёл бы за советом к своему создателю. — Зола удовлетворительно улыбнулся и обошёл кресло с сидящим на нём Солдатом и заглянул тому в глаза. Серые, с оттенком пепельной горечи и тоски. Такие бывают у выброшенной за ненадобностью собаки, которая вас провожает до самого дома в надежде, что вы бросите ей кусок хлеба. — Что могло бы тебе понравиться? — Под внимательным взглядом учёного подопечный только плечами пожал, одно из которых блестело сталью из-под облегающей майки без рукавов. — Так дело не пойдёт. — Арним покачал головой. — Совсем ничего? Литература, музыка, может быть, кинематограф? Моё общество для тебя может показаться слишком скучным. Я в сущности своей скучный человек, — снова усмехнулся Зола, подтянув к себе высокий стул на колёсиках и усевшись напротив Зимнего солдата, пустота во взгляде которого вдруг сменилась искорками интереса. — Возможно, что-то привлекло тебя во время твоих миссий?