I'm a slave for you

Западная сторона больше расстраивала, чем радовала. Страх заставлял просыпаться рано, рано отходить ко сну, опасаясь темноты за дверью. Гермиона не могла любоваться рассветом из окна своей мрачной комнаты... Вовсе не потому, что не желала видеть восход солнца. Она просто не может обратить к нему свой взор, возрадоваться солнцу, поднявшемуся над холодной землей. Единственное окно, имеющееся в комнате, выходит на запад. Девушка лежала в постели, так и не сомкнув глаз за всю ночь. Тревожные воспоминания терзали ее симпатичную кудрявую головку, мешая закрывать глаза, погружаться во тьму собственных век. Она вспоминала день решающей битвы... Годовщина прошла, как-никак. В голове возникали тошнотворные картинки, запечалившиеся тем страшным днем. Гриффиндорка увидела, как Невилл упал замертво, сраженный заклятьем Темного Лорда. Она увидела, как Лаванда Браун кинулась на кого-то из Пожирателей, а тот лишь усмехнулся и покончил с ней. А потом еще и Рон… Ее милый, храбрый Рон, что так громко смеялся, обыгрывая кого-то в шахматы… Девушка вспоминала его смерть с особым ужасом. Уизли пытался увести подругу с поля боя, спасти ее… Они уже потеряли Гарри, Парвати, Невилла, Лаванду и многих других. Воздух пропитался смертью, жизнь словно утратила половину цены. Гриффиндорец пытался вывести Гермиону за пределы школы, чтобы они вместе смогли трансгрессировать прочь, затаиться на первое время. Битва проиграна... Какой выйдет толк, если они оба падут в бессмысленной бойне? Рон планировал организовать команду, способную противостоять Темному Лорду. Многие-многие мракоборцы, школьные учителя, здравомыслящие волшебники – обязательно присоединятся к ним, помогут... Они ведь проиграли битву, но не войну! Жаль только, что планы юноши обречены были на провал в самом своем начале. Один из Пожирателей заметил сладкую парочку дезертиров и незамедлительно послал в них непростительное заклятье. Зеленая вспышка света озарила небо над головой, страшные слова пронеслись по воздуху снежной лавиной. Рон закрыл Гермиону своим телом, спасая от неминуемой гибели. Пожиратель, увидев, что молодые люди упали на сырую землю, решил, что оба погибли. Но нет… Умер только Рон. И самая нежная частичка души Гермионы. Голубые глаза возлюбленного вмиг потускнели, а розовые губы искривила легкая полуулыбка. Интересно, больно это… Умирать? Она плохо помнит, что же происходило дальше. Крики, стоны, грохот валящихся на землю тел. Какофония битвы не смолкала, набирая мощь. Девушка ползком добралась до границы и трансгрессировала домой в надежде на спасение. В немагическую часть Лондона... Родители давно уже жили в Австралии, они не помнят о родной дочери, о том, что та вообще была в их жизни. Жилище Гермионы осталось нетронутым. Все ее детские рисунки так и висели на пустом холодильнике, грамоты украшали стены коридора… Комната девушки была завалена всевозможными книгами, а во дворе висела огромная табличка: «Продается». «Дезертирша. Вот ты кто, вот ты кто! Грязная трусиха! Поганая, мерзкая трусиха, только и всего…» – думала она. В тот день разрушились все идеалы девушки, все ее мечты и планы. Все, во что она верила, в одночасье превратилось в прах, скользкую жижу из разбитых надежд и иллюзий. Гермиона всегда думала, что в экстремальной ситуации сможет проявить себя с лучшей стороны, взять в руки быстрее других, ведь так уже бывало на младших курсах школы... На деле же – она просто бежала от проблемы, скрылась в глуши. Когда друзья начали умирать один за другим, плана спасения не нашлось в ее светлой голове, черепную коробку заполнил шум битвы. Лежа в кровати, девушка думала о самом легком выходе из положения домашней зверушки Малфоя. Что, если разбить чертово зеркало и перерезать себе горло самым острым осколком? Быстро и просто, слишком просто для такой жалкой девчонки... Она вновь увидит Гарри и Рона, встретит ушедших на покой друзей, все будет хорошо. «Почему же тогда ты не сделала этого раньше, в той вонючей китайской хижине?» – спросила она саму себя. Гермиона прекрасно знала ответ, чувствовала его. Страшно. Слишком страшно было уходить из живого мира, оставив смерти друзей лишь напрасным, никому не нужным геройством. Но что она может сделать сейчас, будучи рабыней Драко? Постараться не злить хозяина – вот и все. Может тогда он оставит ее в живых, позволит гриффиндорке существовать? Чего ради? Она может постараться продержаться подольше, спасая от его общества других девушек из Домов Удовольствий... Стать мученицей, а не освободительницей… Великая цель, что уж тут скажешь. Но разве этого от нее хотели друзья? Гриффиндорка тихо поднялась с кровати и маленькими аккуратными шажками засеменила к зеркалу. Она остановилась возле трюмо и застыла, боясь поднять глаза. Что грязнокровка там увидит? Тень прежней себя, горделивой и счастливой? Затравленную девчонку, не знающую отдыха? Руки девушки впились в резную спинку кресла, стоящего напротив мраморно-белого трюмо. Грязнокровка часто задышала, стараясь успокоиться, вернуть пульсу прежний ритм. Гермиона закрыла глаза и решила досчитать до трех, прежде чем поднять взгляд на собственное отражение. Ей нужно время, чтобы подготовиться. «Один.» Пальцы медленно разжались, отпуская мягкую спинку кресла. «Два.» Тоненькие пальчики девушки вновь сжались, впиваясь в обивку. «Три.» Гермиона подняла взгляд и в нерешительности уставилась на свое отражение. Она казалась на удивление хорошенькой, слабой с этим мерзким атрибутом «хозяйской» власти. Похоже, домовики действительно с ней постаралась. Волосы больше не походили на гнездо дикой птицы. Черный кожаный ошейник обвил тонкую шею девушки, превращая гордую некогда красавицу в жалкую рабыню, игрушку в чужих руках. Кудрявые каштановые волосы были чуть ниже подбородка, на кончиках они вились сильнее. Гриффиндорка подняла стройную руку и распрямила одну из прядей. Нет. Эта длина ей определенно не идет. Либо короткая мальчишеская стрижка, либо длинные локоны... Не слишком крупные карие глаза казались еще больше от того, что лицо девушки осунулось от вечного недоедания, спешки, в которой та жила последние три года. Все ее худое личико – сплошные глаза. Щенячьи, жалкие… Девочка не стала женщиной. На лице запечатлелась вся боль, весь страх, пережитый Гермионой за ее недолгую жизнь, но он не позволил ей вырасти, повзрослеть. Даже сейчас, будучи в недолгой «безопасности» на ее славном личике читалась тревога. – Ты прекрасно выглядишь, – сказал Драко, заходя в комнату. «Как? Он же обещал прийти только утром!» – подумала Гермиона с досадой. Девушка недовольно повернулась к окну и к удивлению заметила, что небо медленно, лениво светлеет… Солнце карабкалось вверх где-то за стенкой, лезло ввысь, спеша одарить прохожих жарким светом. – Ты, что, не ложилась спать? Я же предупреждал, что тебе понадобятся силы, Гермиона… – спросил юноша, приближаясь. Драко явно был не в настроении. Он пришел к девчонке ни свет, ни заря. Заспанный, неопрятный и вымотанный, очевидно, после вчерашней ночи. Слизеринец приблизился к грязнокровке и потянулся к ее острому плечу, но девушка резко взбрыкнула и начала медленно пятиться к кровати. Что такое? Это что, слезы? – Не бойся, грязнокровка. Не сейчас, я еще не пришел в себя. Просто подойди ко мне, – лениво процедил Малфой. Гермиона не двигалась. Выполнить его волю – значит добровольно согласиться на рабство, подчинение и смерть в руках заклятого врага... Выполнить его просьбу… Признать, что ты больше не человек, а вещь, которой можно располагать, как вздумается, ощутить на спине невидимый груз его тщеславия. Драко буравил голую девушку взглядом, затем распростер руки и напористо двинулся к ней. На лице юноши отразилась легкая злость, а жилка на его шее начала чуть заметно подрагивать. От решительного вида слизеринца девушка поежилась и решила, что лучше остаться на месте. «Где твоя гордость, грязнокровка? Пропала вместе с девственностью?» – спросила она саму себя. Драко обнял стройную талию рабыни, притянул ее к себе и наклонился к самому уху Гермионы. – Делай то, что я говорю, грязнокровка, и все пройдет отлично. Мы подружимся, вот увидишь, – прошипел он. Малфой больно ущипнул девушку за ягодицу, затем провел тыльной стороной ладони по ее гладкому чуть порозовевшему личику и притянул к себе за подбородок. Домовики позаботились о следах «ласковых» касаний ветвей, свели их, не оставив и намека на изъяны… – Ты уже принимала ванну? – Нет, – ответила Гермиона, чуть помедлив, она не собиралась для него прихорашиваться. Драко лукаво улыбнулся. Юноша был одет так, словно только что вылез из постели и первым делом решил заглянуть к ней... Футболка да трусы. Очень по-маггловски, к слову. Его серебристые глаза блеснули от внутреннего ликования, он скинул свое скромное одеяние и, притянув к себе девушку, прошептал ей на ухо: – Значит, примем ванну вместе. Юноша, не спрашивая мнения Гермионы, потянул ту в сторону аккуратной темно-зеленой двери, что грязным пятном выделялась на фоне стены. В спальне девушки имелась собственная ванная комната, лично для нее. Аристократично, верно? Оказавшись внутри, гриффиндорка увидела небольшую раковину, просторную душевую кабину, ванную для двоих и небольшую полочку, сплошь уставленную всевозможными кремами, шампунями и гелями. Голубая плитка чуть поблескивала в мерцающем свете ламп, а в воздухе стоял противный запах сырости. – Что, нравится? Ты сюда еще не заходила? – спросил Драко. – Не заходила, – еле слышно ответила девушка. Малфой подтолкнул ее внутрь душевой кабины. Бубенчик на ошейнике звякнул, от резкого движения девушки, напомнил о своем незримом присутствии. Драко развернул ее к себе и, расстегнув ошейник, почти ласково провел по нежной коже шеи. Гриффиндорка так хотела скинуть его руку с себя, оттолкнуть надменного мальчишку, укусить его, в конце концов… Но сил не осталось. – Шевелись, Грейнджер. У меня осталось всего полтора часа, – проревел он, очухавшись. – Нам стоило провести их раздельно, не находишь? – спросила она тихо, и Драко промолчал ей в ответ. Странно, но к ней так приятно прикасаться… Сейчас, когда Драко знал, что Гермиона в его власти, он упивался своим величием, как никогда прежде. Ну и что, что его имени боятся многие-многие «порядочные» волшебники... Что ему до них, до крыс, томящихся в великолепных норах? Сейчас его боится Грейнджер! Сама Гермиона Грейнджер! Выскочка и зазнайка, скверная грязнокровая девчонка, что заставляла его злиться, ненавидеть все вокруг. Наконец-то ее подбородок опустился, а глаза устремились в пол от растущего страха. «Нет, вот уж нет. Больше ты не будешь задираться, грязнокровка», – подумал Малфой. «Глупая, глупая девчонка! Просто делай то, что я тебе говорю, не пытайся сопротивляться. Мне даже не придется мучить тебя…» – думал он. Драко так мечтал отыграться на девушке, так мечтал о мести за все те годы, проведенные в тени ее задорной улыбки… А вот сейчас, когда она рядом, Драко не хочет так легко пугать, обижать свою рабыню. Или хочет? Да или нет? Драко не знал... Юноша вдруг почувствовал себя как тогда, на третьем курсе Хогвартса. В то время Гермиона смачно влепила ему по лицу, а мальчишка не смог ответить ударом на удар. Он был юным неплохо воспитанным аристократом, а сейчас… Сейчас он Пожиратель Смерти, который не может справиться с какой-то девкой. Ну, ничего. Времени еще много. Драко нетерпеливо втолкнул девушку в кабинку, закрыв за собой прозрачную стеклянную дверцу. Матовое стекло подошло бы куда лучше. Он включил воду, дернув за ручку крана, и принялся настраивать температуру… Малфой не любил нежиться в теплой воде, ласкаться кипятком. Ему нравилось похолоднее, бодрящий утренний душ. – Ты любишь погорячее, Грейнджер? – спросил он. – Малфой, можно я помоюсь потом? – тихо прошептала Гермиона. Девушка подняла умоляющие глаза и впилась жаляще нежным взглядом в Драко... Пытается манипулировать? Нет? Гермиона и не замечала, как он, оказывается, приятен на вид. Стройное тело Пожирателя – не перекаченное, не худощаво-дряблое. Тело настоящего древнегреческого бога, античного героя. Но, нет! Прочь, порочные мысли, покиньте ее, оставьте! Это же Драко. Драко Малфой, надругавшийся над ней так недавно… За внешней красотой прячется скользкая злобная химера, готовая сожрать тебя в любой момент. – Не нравится мое общество, грязнокровка? – Прошу тебя, Малфой, ты… – Красавец? – он улыбнулся, явно играя с ней. – Умница? Прекрасен? Я думаю, можно выбрать слово поинтереснее. Одно лишь слово способно разгорячить его, разозлить… Слизеринец резко схватил девушку за подбородок и приблизил ее лицо вплотную к своему. Он рассматривал тонкие потрескавшиеся губы, надеясь, что когда-нибудь они вновь станут прекрасны, растянуты в той сладостной детской улыбке… Малфой хмыкнул, набрав полные легкие воздуха и проговорил грозным и властным тоном: – Называй меня хозяином. Гермиона не могла отвести испуганного взгляда от серебристых глаз юноши. В них вновь показался холодный металл заточенного ножа, слышался холод зимней стужи. Один тон слизеринца заставлял грязнокровку замирать в ожидании, а уж эти полные жестокости глаза… Как смеет она находить в себе силы к сопротивлению, к наглости, дерзости? «Что с тобой, Гермиона? Он когда-то издевался над тобой и всеми твоими друзьями, воевал на стороне гнусных псов Темного Лорда, а ты собралась ему подчиняться? Молчать, пока в тебя вставляют член?» – спросила себя гриффиндорка. Осталась ли в ней хоть капля гордости, хоть кроха? Или они легли в землю вместе с телами друзей? Гриффиндорка перехватила его жилистую руку и отвела прочь от своего вмиг покрасневшего лица. Заприметив непонимающий взгляд растерянного Малфоя, она резко подняла глаза и громко, словно отвечая на вопрос старого, тугого на ухо, школьного учителя, проговорила: – Я никогда не назову тебя «Хозяином», Малфой! Я тебе не вещь и не рабыня! Я – человек! Я – свободная женщина! Не тебе распоряжаться моей судьбой, мерзавец! Ты ведешь себя словно дикарь. Покупаешь девушек, берешь их против воли и убиваешь, как свиней… Почему, Драко? Ни одна аристократка не хочет с тобой возиться, тратить время на такого сосунка?… Это тебя нужно посадить в клетку и выставить на продажу! Тебя и твоего папашу – мерзавца! Воздух скромного помещения задрожал… В нем слышался гнев молодого господина, отчаянная мольба сбившейся с пути Гермионы. Ее гневную тираду прервала звонкая пощечина, оставившая на щеке ярко-красный след от тонких аристократических пальцев. Девушка неторопливо подняла стройную лишенную сил руку и стерла кровь, вытекающую из разбитой губы. Он не пожалел силы. – Не смей упоминать моего отца, рабыня! Я купил тебя! Я могу сделать с тобой все, что захочу! – Драко смерил девушку гневным взглядом. – Отлично. Не нравится милосердие? Хорошо! Убирайся отсюда, грязнокровка! Советую тебе подумать о своем поведении. В следующий раз ты получишь гораздо сильнее. Милосердие – находиться от него как можно дальше. Гермиона стремглав вылетела из ванной и завернулась в теплое, сбившееся в ком с вечера одеяло, ожидая ухода «Хозяина». Птицы в огромном саду только начинали подниматься. Павлины расправляли длинные белые хвосты, торопились перебежать дорожку, ведущую к кормушке… Но Гермиона все не могла увидеть солнце, ощутить на коже ласковое касание старого доброго светила. Пересмотреть поведение, Драко? О, да… Да, будь уверен. Она пересмотрит.