I'm a slave for you

Тьма расступилась так охотно, что девушка вздрогнула под натиском дневного света. Гермиона очнулась на огромной мягкой кровати под высоким изумрудно-зеленым балдахином. Балдахин, ну серьезно? Она слегка приподнялась с высокой подушки и услышала легкий и тихий звон, прямо рядом с собой. Долгое время гриффиндорка не могла понять, что являлось источником столь тонкого звука, пока не коснулась собственной шеи. Ублюдок. Вот оно. Черный кожаный ошейник с серебряным бубенчиком неприятно сдавливал горло, напоминая о том, что произошло не так давно... Такие она видела раньше только на кошках, на домашних псах или кроликах. Рука Гермионы сжалась в кулак, а губы ее искривились в горькой полуулыбке. «Так я теперь – домашнее животное?» – спросила она саму себя. Девушка встала с кровати и неторопливо оглядела комнату, заменившую ее прошлую клетку. Да уж, эта выглядит куда дороже. Холодные и неприятные зеленые и серебряные тона, такие ненавистные и отталкивающие, окружали пленницу со всех сторон. Комната, ставшая ее опочивальней, была достаточно большой. В ней имелся неброский камин из искусственного камня, два массивных глубоких кресла, повернутых к нему. Оконная амбразура была такой широкой, что дневной свет мог запросто осветить всю комнату, закрасться в самый дальний угол пространства. Девушка повернула свое уставшее лицо в сторону окна, выходящего на запад, ровно туда, где каждый день заходит солнце. Стало быть, поместье было расположено так, чтобы все спальни в доме выходили именно на запад… Рассвет не должен тревожить спящих аристократов, а закат обязан баловать их своей красотой. Поэтично, ничего не скажешь. Простым смертным далеко до изобретательности богачей. Золотой диск почти закатился за горизонт, оставив за собой лишь полоску яркого розового света. На небе точно разгорелся пожар… Грязнокровка пережила этот день. Ну надо же! Целый день в Малфой Мэноре, долгий и жестокий день, превративший ее в чью-то вещь, личную игрушку. Да, Гермиона узнала это поместье, вспомнила своды стен. Именно здесь ее пытала полоумная Беллатриса – тетка Драко... Где она сейчас? В ее голове. Девушка приподняла тонкий рукав шелковой зеленой сорочки и увидела на своей руке белые тоненькие буковки, складывавшиеся в противное слово «грязнокровка». Оно преследовало ее всю жизнь, обернулось клеймом на выбеленной без солнечного света коже. Дом, что принес Гермионе так много боли, собирается превратиться в ее тюрьму, в могилу, если повезет. Драко уж точно не для того купил девушку, чтобы отпустить на волю, подарить ей лучшую жизнь и извиниться за произошедшее. Этот гаденыш всласть с ней наиграется, а затем отдаст Темному Лорду за весомую награду, или сам прикончит, решив, что слишком долго ждал этого часа... Между ними слишком много обид. С Драко их связывали особенно «тесные» узы. Еще в школе они были ярыми антагонистами, противились мыслям и действиям друг друга. Гермиона – честная, добрая, искренняя, не могла равнодушно смотреть на то, как Малфой – скользкий и злобный мальчишка, выросший с серебряной ложечкой во рту, обижал младших, будучи их старостой… Они вечно бранились. Пререкались в школьных коридорах и классах, отчитывали друг друга на собраниях. Драко и его компания постоянно задирали золотое трио. Он был вездесущим кошмаром уже тогда. Девушка услышала шаги, доносящиеся из пустого коридора. Тяжелые и громкие... Грязнокровке казалось, будто они отдавались эхом по всему поместью, слышались в каждой из комнат. Ее сердце вдруг так застучало, словно захотело выпрыгнуть из груди и сбежать. Гермиона попятилась назад, к кровати. Губы жадно ловили воздух, а проклятое сердце металось, билось в горле, душило, готовилось выпрыгнуть. Казалось, что оно уже во рту, ждет момента... Вот, она чувствует вкус! Или это страх? Металлический, неприятный и противный привкус застыл на языке, мешая думать о чем-то, кроме непрерывно приближающихся шагов. Драко остановился возле массивной черной двери без ручки. Его сердце стучало так же быстро, но виной учащенному пульсу был не страх, вот уж нет… Нарастающее нетерпение, экстаз победителя. Он лениво повел плечом в предвкушении веселья. – Откройся, – прошептал он. Дверь быстро отворилась, впуская высокого юношу внутрь. Слизеринец оглядел комнату, отметив, что домовики постарались на славу, выполнив работу на удивление быстро. Серебряная змея кольцами вилась над камином, шипела, напоминая о себе… Драко слегка пошатывало от выпитого виски, но голова его оставалась светлой. Юноша взглянул на Гермиону, забившуюся в угол большой кровати. «Ох, глупенькая… Это тебя не спасет. Здесь ты от меня не спрячешься», – подумал он. – И как тебе, Грейнджер? Тебе нравится твой новый дом? Нравится жить рядом с чистокровным волшебником, ощущать его присутствие? – спросил он с напускным интересом. – Большая честь, для таких, как ты. Ответа не последовало, только тишина резала слух. Гермиона лишь подтянула к себе худые ноги и обняла их тоненькими ручками, надеясь, что в скором времени будет избавлена от ощущения «присутствия настоящего аристократа». – Или сырой подвал тебе больше был по душе, Гермиона? Там больше друзей, верно? Хозяин был рад от тебя избавиться… Ты, наверное, залежалась. Ох, бедная, бедная грязнокровка. Совсем никому не нужна… Драко начал медленно приближаться к кровати, смакуя каждый шаг навстречу наслаждениям, ждущим его так близко. Может, в ее сердце теплится та же страсть? Столько лет без секса, кто подобное выдержит? Впрочем, Драко не был уверен в целомудренности своей новой подружки. Слизеринец пробирался вперед широкими неуклюжими шагами. Он говорил до боли знакомым тоном, растягивая слова, стараясь ранить ее в самое сердце. Прямо как в школе, как в шумном коридоре старого доброго Хогвартса, как на уроке защиты от темных сил. – Каково это, когда ты никому не нужна, а, Грейнджер? Когда все твои друзья подыхают, борются за хваленую свободу… А ты прячешься, как испуганная пятилетняя девчонка, трясешься в углу. – Лучше расскажи, каково это, когда тебя все ненавидят, Малфой?! Ты прав. Похоже, впервые в жизни. Сырой подвал куда лучше, чем твое общество, – прошипела Гермиона. Драко глухо усмехнулся и впился взглядом в слегка подрагивающую девушку. От холода? Нет. Она боится, трясется, словно пугливая мышь, собачонка в руках старушки. Девчонка знает, что ждет ее в скором будущем, она чувствует угрозу, что режет воздух своим присутствием. Жалкая попытка прикрыть себя. Гермиона уловила и легкий запах алкоголя, но это страшило ее меньше всего. – Ты никогда не была дурой, Грейнджер. Я знал... Я всегда знал, что тебе не место в Гриффиндоре. Вся твоя храбрость внезапно исчезла, да? Когда на кону стоит твоя жизнь. – Драко выдержал паузу, позволил себе улыбнуться. – Ты не такая, как Поттер и его жалкие дружки. Вовсе не бесстрашная львица, какой так хочешь казаться. Ты боишься смерти. И правильно. Ты боишься меня. – Я не боюсь тебя, Малфой, я ничего не боюсь и никогда не боялась! Я ничего не боюсь! – закричала она, словно разговаривая с самой собой. Гермиона вскочила с кровати и ринулась к двери, торопливо одернув ночную рубашку. «Он же что-то сказал, заходя! Она открылась, когда он что-то сказал, когда вякнул, что-то…», – подумала гриффиндорка. Вдруг девушка замерла и улыбнулась, словно сумасшедшая… Как же это комично, как глупо с ее стороны. Заявить, что ничего не боишься и убежать, в поисках укрытия, спасения. Сердце все стучало в груди, билось о ребра, и идиотская попытка побега закончилась, едва начавшись… – Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер… – послышался знакомый голос, Драко цокнул языком. – Ты все та же, приятно. Пока гриффиндорка тщетно пыталась открыть дверь, Драко незаметно подошел к ней сзади, подкравшись к загнанной в тупик жертве. Не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что он стоит прямо у нее за спиной, буравя взглядом стройное тело, плохо прикрытое прозрачной сорочкой. – Ты меня не боишься? – хмыкнул Драко, по-птичьи склонив голову набок. – Ты боишься смерти, я повторюсь. И ведь ты права, грязнокровка! Смерти стоит бояться... Человек не уходит из жизни, словно из дешевой гостиницы. Он покидает дом. Единственный и родной ему дом. Человек уходит… В никуда. Свет гаснет, звуки молкнут, грязнокровка… А что дальше? Ничего. Плачущие родственнички, сырая земля и дешевый гроб. – У тебя даже гроба не будет, – прошипела она в ответ, не намеренная философствовать. – Ты подохнешь, исполняя прихоти Темного Лорда, подохнешь, словно пес. Ты действительно думаешь, что сможешь прожить до глубокой старости, всю жизнь гоняясь за могущественными волшебниками? Тебя убьют, Малфой! Убьют, как собаку, оставят гнить где-нибудь в трясине. Что ты знаешь… – Я знаю, что проживу дольше, чем ты, – перебил ее Драко. Юноша коснулся ее запястья. Теплая, мягкая кожа, истонченная без должного питания и ухода… Такая желанная, такая приятная и родная. Что-то из прошлой жизни. Как часто Драко хотел обнять ее, поцеловать эти нежные губы, приласкать это тело, узнать… Насколько ласковы ее касания, как заботливы эти руки в моменты истинной нежности. В момент акта настоящей любви. Гермиона потянулась к руке Драко, чтобы скинуть ее с себя, но ловкий юноша перехватил ее ладонь и резко завел за спину. Боль кольнула плечо, крадучись приближаясь к спине, обволакивая лопатку. – Тихо, тихо. Будь послушной девочкой, Грейнджер, и я не буду слишком груб сегодня, –прошептал Драко. – Мы можем начать с малого. Малфой наклонился ближе и аккуратно, стараясь не испугать сильнее, поцеловал тонкую шею девушки. Мало… Этого было так мало… Драко принялся целовать ее нежную кожу, вдавливая хрупкое девичье тело в холодную железную дверь. Он так хотел растянуть удовольствие, насладиться ее страхом, наказать за долгие годы пренебрежения… Но сейчас им управляла лишь дикая страсть, которой Драко был не способен сопротивляться. Алкоголь бурлил в крови, мешая успокоить желание, а руки так неохотно следовали зову разума... Нет сил противиться желаниям. Гермиона вся дрожала от страха и отвращения. Вот снова... Сердце бьется прямо в горле, готовое выпрыгнуть наружу и убежать, пуститься во все тяжкие. Ноги подкашиваются, но сильные мужские руки не дают ей упасть. Малфой властвует над нею так просто, словно играет с домашней кошкой, заставляя ее следовать за пером. Он так аккуратен, но так силен в своем величии… – Ты просто жалок, – прошептала она, бросила от бессилия. Кровь словно начала передвигаться по венам чуть быстрее, гоняя с собой растущую страсть. Драко резко и грубо развернул трясущуюся девушку к себе лицом и прошептал ей прямо в губы: – Сейчас я покажу тебе, кто из нас жалок. Он подхватил ее почти невесомое тело на руки и бросил на кровать, наслаждаясь нескромным видом. Темные волосы растрепались, упали на это хорошенькое личико в надежде прикрыть его, спрятать следы стыда… Кто из эльфов вообще придумал нарядить ее? Неужели не ясно, что хозяин желает видеть свою «игрушку» голой? Малфой навис над хрупкой девушкой и наслаждался. Наслаждался ее страхом и обидой, этим ужасом в дрожащих карих глазах. Слезами, что брызнули из прекрасных шоколадно-карих очей... Легкий румянец залил ее щеки, и Драко невольно улыбнулся, что напугало бедняжку еще сильнее, острее кольнуло под грудью... Слизеринец пытался снять с нее сорочку, но, встретив сопротивление, решил просто разорвать такой ненужный сейчас предмет гардероба. Взгляд его холодных серых глаз задержался на небольшой девичьей груди совсем ненадолго. Да, особо сильного впечатления девушка не производила, но вид ее обнаженного стройного тела заставил Драко покрыться липкой испариной. В животе его скрутило узел, а по телу прошла волна легкого дразнящего наслаждения, заставляющего лишь желать большего. Он настойчиво сжал ее тонкие руки, впечатывая их в мягкую пуховую кровать. В юноше проснулся дикарь, движимый одним единственным инстинктом. Он припал к ее розовому соску, облизывая, оттягивая ее нежную кожу, не особенно заботясь о чувствах его хозяйки. Гермиона слишком чувствительна, чтобы лежать неподвижно… Девушка изогнулась в пояснице. Страшно признаться, но Драко был первым мужчиной, вытворявшим с ней такое… Ненавистный Драко, слизеринец, что так долго портил ей жизнь! Как это грязно! Как унизительно, неправильно… Сильные руки юноши сцепили запястья девушки мертвой хваткой, скрутили их, точно наручники. Все попытки вырваться – тщетны. «За что? Почему это происходит со мной? Почему я отправилась в Хогвартс? Почему не осталась в маггловской школе?...» – спрашивала себя Гермиона, стараясь хоть как-то отвлечься. Очень трудно думать о прошлом, когда обворожительный с виду юноша целует тебя так... Вы никогда не пытались повторить ухищрения Гермионы? Занятное зрелище. Мысли вытесняют друг друга, ощущения обостряются, и по телу словно льется ледяная вода, оглушающая, пьянящая… Жаль, что обворожительный юноша – мерзавец и негодяй. Гриффиндорка отвернулась, пыталась не смотреть на Драко, но Малфою было наплевать, что творится в ее голове. Какая разница, видит она его или нет, чувствует ли влечение? Главное, что он сейчас здесь, что это он сейчас наслаждается этим нежным телом. Он. Не какой-то там Уизли… Драко начал спускаться все ниже, проводя по телу девушки мокрую дорожку из поцелуев, пока не спустился прямо к трусикам Гермионы. Ну, вот еще.. Они додумались напялить на нее нижнее белье. В порыве страсти Драко их вовсе не заметил, пропустил мимо, решив, что важнее начать с самого верха. Рука юноши метнулась вниз, пытаясь стянуть с девушки последний предмет одежды. Гермиона, улучив момент, когда слизеринец отпустил ее руки, начала яро вырываться. Ее ладони все настойчивей старались освободиться из плена, она бессознательно тянула их к себе и выдергивала, чтобы наконец освободить. На этот раз старания жертвы оказались не напрасны, они вознаградились провидением. Малфой не смог удержать девушку... Гермиона скатилась с высокой кровати и в порыве отчаяния метнулась к широкому окну. Драко… Он же был ловцом слизеринской команды по квиддичу, слишком ловким для такого неуклюжего побега. Если он когда-то с легкостью ловил крошечный сверкающий на солнце снитч, что для него слабая и медленная грязнокровка, вымотанная долгими годами добровольного заключения? Надежда на спасение заставила Гермиону искать выход… Как обманчивы могут быть чувства. Юноша резко вскочил и вновь навалился на Гермиону, придавив ее к холодному каменному полу. Он ловко сдернул с нее трусы и начал расстегивать собственные штаны, гремя застежкой ремня. Глаза Гермионы вновь наполнились слезами, когда она осознала, насколько жалки ее попытки побега… – Я ведь хотел по-хорошему! – закричал он. Он больше не пытался дразнить ее, вовлечь в процесс более ласковыми касаниями. Гермиона все равно не оценит. На полу? Значит, пусть будет так. Юноша резко вошел в нежное девичье лоно, яростно прижимая Гермиону к холодному полу. Острая боль пронзила его пульсирующий от напряжения орган. Она такая тугая, такая узкая там внутри, что хочется кричать от наслаждения… Гриффиндорка издала громкий вопль, полный боли и отчаяния, полный стыда. Она ведь ожидала, что это будет неприятно, но чтобы настолько… Толчок. Грудь Гермионы плотнее прижалась к полу, соски скользили по холодной поверхности, вжимаясь в нее. Пальцы сжимались до белизны в костяшках. Только бы не кричать… Только не кричать, нет. Он не получит такого удовольствия, не насытится ею так легко. Драко, опьяненный страстью, не давая девушке свыкнуться с новыми чувствами, начинал набирать темп. Толчки медленные, но глубокие, властные… Они проникали слишком глубоко, касаясь нежных стенок там, где никто не должен был достать. Боль нарастала, превращалась в единый поток колющих ощущений, заглушая все остальные чувства… Она выбивала из глаз девушки слезы, заставляла ее кусать губы, главенствовала над телом и сознанием. Сколько удовольствий, пьянящих чувств наслаждения! Каждое движение – всплеск приятных ощущений... Малфою показалось, что двигаться становится все легче и легче, точно его член скользит внутри девушки все охотнее. Неужели ей это нравится? Указательный палец его лег на клитор Гермионы, нежно массируя самый чувствительный бугорок ее плоти. Черт. Гермиона, не привыкшая к таким ласкам, сквозь боль почувствовала резкий приятный всплеск ощущений чуть ниже живота... Она невольно вскрикнула, вновь заставив Малфоя возликовать, насладиться очередной победой. Только острая боль заглушала все эмоции. В ушах повис неприятный гул, не давая отвлечься на что-то, забыть о происходящем хоть на краткий миг. Гриффиндорка перестала вырываться, но продолжала сдавленно всхлипывать с каждым новым движением. Зачем? Может быть, если расслабиться, это и правда принесет ей наслаждение, но чуть позже, не сейчас, не сегодня... Юноша поднял ладонь с бедер девушки и бережно провел пальцами по ее бледной спине, не прекращая слишком резких движений. Что это? За пальцами слизеринца тянулась неровная кроваво-алая дорожка. Тонкая, едва заметная. Сперва он подумал, что та лишь привиделась, возникла в опьяненном сознании. Дыхание Малфоя участилось от прилива положительных эмоций. – Ох, Гермиона, это такая честь – быть твоим первым мужчиной! Ну же, скажи, что тебе нравится! – прокричал он. – Ты... – прохрипела она. – Навсегда стал твоим первым, сорвал все пломбы, подумать только, – дыхание сбивалось, речь выходила рваной. Девушка молчала, изо всех сил стараясь не кричать, не издавать никаких звуков, чтобы не распалять желание в юноше. Его дыхание сбилось, стало рваным… Драко все больше и больше походил на жадное до ласк животное, движения его были еще грубее. И сильные пальцы тискали грудь девушки так болезненно, так неаккуратно, что не кричать было практически невозможно. Тело ее ныло, меж ног начинало саднить, и слезы все ближе подбирались к глазам… Драко, окончательно обезумев от страсти, вколачивался в бедняжку так быстро и глубоко, что смог выдавить из нее мольбы о пощаде. Показалось? Нет, точно. Гермиона шептала: нет, нет, нет. Точно во сне. Голос девушки был тихим, сиплым… Дыхание слизеринца заглушало его, превращало в жалобный писк кухонной мыши, что прячется где-то внизу, у самого пола. – Хватит… Больно… – прошептала она еле слышно. – Ч-ч-ч-ч-ш-ш-ш-ш… Ну что ты? Еще немного, не бойся. Расслабься и наслаждайся, – прошипел Драко, обхватил лицо девушки тонкими пальцами. – Мы будем заниматься этим каждый день, целый день. Всю твою оставшуюся жизнь. Он поцеловал ее в затылок и сделал еще пару особенно грубых толчков, прежде, чем закончить акт «любви». Девушка почувствовала что-то чуть теплое, разливающееся внутри нее, что-то мерзкое, липкое… Гермиона не была дурой, поняла, что случилось. Драко кончил в нее, наполнил спермой, не боясь стать отцом в самом скором времени. Малфой притянул ее лицо к себе за пышные кудрявые волосы и поцеловал Гермиону в дрожащие искусанные губы. Он обрадовался, не встретив сопротивления хоть на этот раз. – Ты же можешь быть такой сладкой девочкой, Грейнджер, такой хорошенькой, когда не упрямишься, – прошептал он, стараясь нормализовать дыхание. – Ты отвратителен… – ответила Гермиона, не находя сил. Драко глубоко вздохнул, затем торопливо поднялся с холодного пола, натянул штаны. Словно ничего не произошло. Опьянение прошло, не оставив после себя и воспоминания… Разве что этот приятный алкогольный запах еще сопровождал молодого господина, преследовал его, точно порочный призрак развлечений. Слизеринец вышел из комнаты, напоследок бросив девушке: – Я приду завтра утром... Надеюсь, что ты будешь ждать меня в лучшем виде. Домовики поработали на славу, но я знаю, что ты можешь лучше. Ублюдок. Гермиона прикусила губу, не позволив себе заплакать, оплакать потерянное девичество. Эта дверь закрывается слишком громко, ее петли скрипят, и звук и без того похож на детский плач…