I'm a slave for you

Гермиона еще долго молча сидела на кровати, нервно перебирая пальцами подол своего длинного белого платья. Невеста, погребенная заживо. Светлые волосы золотистой рекой ниспадали на прикрытые плечи и слегка закручивались на концах. Гриффиндорка аккуратно, медленно повернула голову в сторону долгожданного гостя и горько улыбнулась, увидев его широко распахнутые зеленые глаза. – Ты правда веришь, что у нас все получится? – спросила Гермиона. – Почему нет? Темный Лорд потерял бдительность, ты ведь и сама видишь. К нему на прием можно попасть под оборотным зельем, – объяснил Нотт. – Я ведь задала вопрос, Теодор, – пояснила она. – Ответь на него. Ты правда думаешь, что у нас все получится? Голос ее был тихим и слегка хрипловатым, севшим от вчерашних ночных криков. В глазах читался чистый, неподдельный страх, такой детский и такой сильный, что Теодор сразу отвел взгляд. Но заметил он в ней что-то еще. Ее поза, ее голос, даже жесты ее – все дышало непоколебимой решимостью львицы. Эти заискивания, глупые вопросы – ничего не решат. Тео понял, что в голове гордой гриффиндорки уже было принято заветное решение. – Да, – соврал ей Теодор. Конечно, слизеринец не был уверен в том, что им удастся отравить Темного Лорда. Он может попросту не выпить ту жидкость, в которую Джинни добавит яд, может сначала угостить свою ненаглядную змею, забавы ради, может оказаться невосприимчив... Также, Теодор не был уверен в том, что им с Гермионой и Джинни удастся остаться вне подозрений, если все сработает как надо. У «Великого Спасителя» везде есть глаза и уши. Возможно, что кому-то из Пожирателей придется опросить своих соратников с помощью сыворотки правды и тогда все узнают, что Драко укрывал у себя всем известную пособницу Гарри Поттера – Гермиону Грейнджер. На кого же падет подозрение? – Что сделают с Джинни после смерти Темного Лорда? – поинтересовалась Гермиона, чуть подвигаясь к собеседнику. – Если все пойдет по плану, тогда с ней не сделают ничего, – ответил Теодор. – Она сбежит, пока тело еще остывает. Гриффиндорка удивленно распахнула свои зеленые глаза, недоверчиво посмотрев на юношу. Теодор, к досаде своей, заметил, что Гермиона в образе Джеки выглядит куда привлекательнее, чем сама Джеки. Но как это возможно? Внешность их абсолютно идентична. Возможно, есть что-то у Гермионы во взгляде, в манере речи, может, в голосе, в конце концов? Гриффиндорка и не знала, как сейчас выглядит со стороны. Ей не нравилось заглядывать в зеркало и в очередной раз видеть там другого человека, напоминало бездарно прожитые года бегства. Гермиона предпочитала пребывать в сладком неведении, относительно своего внешнего вида, каждый раз, принимая оборотное зелье. Длинные светлые волосы, нечесаные, спутанные, скрывали покрытое веснушками лицо рабыни. На ее плоское, не до конца сформированное подростковое тельце было накинуто легкое белое платье, закрывающее шею и слегка широковатые плечи. – Если все пойдет… По плану? – удивилась гриффиндорка. – Так значит, у тебя все же есть какой-то план? В голове Гермионы никак не могло уложить понимание того, что скромный и тихий Тео, коротавший все свое свободное время в необъятной школьной библиотеке – способен отравить Темного Лорда. Но, впрочем, уж Гермионе удивляться такой «скрытой» храбрости не нужно. Она сама жила в библиотеке неделями, месяцами. – Неужели ты думала, что я собирался отравить Темного Лорда просто так, не имея никакого плана действий? – почти обиженно спросил он. – Я… Я теперь не знаю, что думать, Теодор, – ответила Гермиона, чуть подрагивая от накатившего волнения. – Мир изменился, люди в нем больше не похожи на самих себя. Ты мне всегда казался очередным тщеславным слизеринцем. Я и подумать не могла, что ты можешь быть против режима Темного Лорда… – Вот так? – губы его растянулись в горькой улыбке. В комнате воцарилась мертвецкая тишина, сдавливающая обоих собеседников. Гермиона успела пожалеть о неаккуратно брошенных словах, только взглянув на обескураженного слизеринца. Слова девушки больно поразили Теодора. «Неужели я похож на одного из этих монстров? Как Грейнджер могла подумать, что я жесток или тщеславен? Поверхностное мышление, проклятье серо-зеленой формы. Да мы и пересекались-то с ней только в библиотеке, откуда Гермионе знать, что у меня внутри…», – думал Теодор. – Я никогда не питал нелюбви к магглорожденным, Гермиона, – ответил Теодор, слегка повысив голос. – Не называй меня так. Больше никогда не смей называть меня так в этом доме, – запротестовала девушка. Гермиона шустро поднялась с кровати и тихо прошла к массивной черной двери. Она аккуратно приложила к ней ухо, стараясь расслышать, не шуршит ли кто в коридоре. Девушка знала, что они с Теодором говорят не о каких-то там зельях или магических тварях, как когда-то в школе. Сейчас они обсуждают убийство, они продумывают начало революции, свержение режима. Стоит хоть одному особо преданному эльфу доложить об этом Драко… – Ты просто должна довериться мне, Гер… – он осекся, вспомнив ее недавнюю реакцию. – Ты должна сделать все так, как я тебе велю. – О, мне это теперь не в новинку, – пальцем она поддела бубеньчик на собственном ошейнике. – Делать, что мне велят. Гриффиндорка оглянулась в его сторону и указала рукой на старинное красное кресло, стоявшее возле камина. Девушка только сейчас поняла, что даже не предложила гостю сесть. Теодор и сам совершенно забыл, что до сих пор растерянно стоит посреди красно-золотой комнаты, точно неудачная статуя. Он неуклюже кивнул и прошел к глубокому мягкому креслу, аккуратно присев на самый край, дожидаясь, пока Гермиона займет соседнее. В коридоре было так тихо, что можно было расслышать, как ветер гуляет по Мэнору. Грязнокровка вновь неуверенно глянула на дверь... В конце концов, немного успокоившись, Гермиона крадучись прошла к креслу и села напротив Теодора, остановив на нем взгляд своих зеленых, как весенняя листва глаз. – И что же ты мне велишь? – она слегка сморщила нос, спрашивая об этом. – Яд, который я тебе дам – действует не сразу. Его называют медленным убийцей. В нем содержится экстракт жала мантикоры и… – И сок плакучей ивы. Я, кажется, знаю, о чем ты. Теодор остановился в неуверенности. «Может, ей вообще ничего не рассказывать? Как была всезнайкой, так ею и осталась», – подумал он, нервно поправляя выбившуюся из прически черную прядь. Разумеется, никто не любит, когда их перебивают, но Гермиона была слишком взволнованна для того, чтобы соблюдать элементарный этикет как в общении с людьми, так и с домовыми эльфами. – Ну, тогда ты, наверное, знаешь, что этот яд действует только на пятый день после употребления его в пищу. – И сопровождается страшными болями внизу живота… – прошептала Гермиона, понимая задумку Теодора. – Но чувствует ли Темный Лорд боль? – спросила она тихо. – Обычные смертные всегда списывали боли на отравление, теряли драгоценное время... Темный Лорд может успеть выпить противоядие, и тогда всему конец. – Я изменил состав. Боли не будет, – отрезал он тихо. – Только усталось, самый легкий дискомфорт из возможных. Нотт слегка нахмурился. Юноша привык к тому, что хоть его происхождение и не самое знатное, а Теодор оставался намного умнее каждого встреченного им чистокровного волшебника. Это незначительное превосходство вполне устраивало тщеславного слизеринца. Ему нравилось, когда мысль об ущербности его коллег закрадывалась в светлую голову Тео. Но когда гриффиндорка с такой легкостью может предугадать каждый последующий шаг… Ну почему Гермиона не может хоть притвориться, что ей не дано понять хитроумного плана Теодора? Он потратил не одну ночь, размышляя о выборе яда, времени самого действа и выборе наиболее правильной стратегии. Но едва он начал перечислять ингредиенты, как собеседница сразу догадалась, в чем заключается самая суть замысла слизеринца. Конечно, Теодора успокаивала мысль о том, что далеко не все Пожиратели Смерти так проницательны, как Гермиона Грейнджер. Ни у одного из этих увальней не хватит извилин, чтобы понять, кто разрушил их никчемные жизни. – Как только Темный Лорд начнет чувствовать недомогание, он, несомненно, обратится ко мне за помощью, – продолжил Теодор. – Почему ты так уверен, что он придет именно к тебе? Разве в Больнице Святого Мунго больше нет врачей? Теодор вновь оказался оскорбленным. «Зачем я вообще к тебе пришел? За хорошеньким личиком? Да, возможно… Но я сейчас его не вижу…» – думал Тео. Гермиона действительно привлекала его куда больше, чем любая другая девушка, но все мысли молодого целителя сейчас были заняты лишь революцией. Переворот, глобальные перемены в жизни общества – вот, что сейчас заботило слизеринца. – Это же Темный Лорд. Я уверен, что он придет ко мне потому, что Его Величество считает себя достойным только лучшего, а я, без ненужной скромности, – лучший целитель, что в данный момент работает в больнице, – самодовольно произнес Теодор. – Или ему нравится, что вы оба – полукровки, превзошедшие чистокровных коллег. С губ Тео сорвался хриплый смешок. Вымученный. Гермиона недоверчиво кивнула, разглядывая юношу, оценивая его слова. Да, действительно, как она помнит, Теодор всегда примерно учился и, быть может, будь он чуть поактивнее, мог бы стать старостой факультета вместо Малфоя. Неужели он и правда стал лучшим в своем деле? «Странно, что лучшему целителю в Мунго платят такие деньги, что он не в состоянии купить себе дом попросторнее», – подумала Гермиона. Внезапно девушке стало стыдно за свои мысли, и она растерянно отвела взгляд в сторону. «Похоже, что я превращаюсь в Панси Паркинсон», – с ужасом подумала гриффиндорка. Гермиона вспомнила и своих родителей, что тоже раньше работали врачами. Конечно, им и не снились страшные болезни, свирепствующие в волшебном мире, но платили весьма неплохо. – Хорошо, допустим… Допустим, что у нас все получилось. Темный Лорд отравлен, ему нездоровится, и он, изнемогая от боли, плетется к тебе. Что дальше? Гермиона жадно глядела на Теодора, ожидая ответа. Он чуть приподнялся в своем кресле и прижался к массивной спинке. Удивительно, но юноше безумно шел красный цвет. Его черные как уголь волосы отлично сочетались с яркими красными тонами, а глубокие зеленые глаза становились еще выразительнее. Ох, если бы шляпа распределяла на факультеты в зависимости от тона кожи, цвета волос и глаз… – Я уверю его, что это – одна из страшных неизученных болезней, – заверил Теодор собеседницу. – Отлично. Последние свои часы он проведет в страхе, но что это даст нам? – Это лишь приятное дополнение, – Теодор самодовольно улыбнулся, понимая, что Гермиона не до конца уловила суть его хитроумного плана. – Я посоветую Темному Лорду не контактировать с Джинни некоторое время, если, конечно, он заботится о ее здоровье. Предложу ему оставить ее у меня или отправить к вам с Драко. Гермиона широко распахнула зеленые глаза, осознавая, что у них еще может что-то получиться. Бредовый план Теодора начинал казаться более-менее приемлемым. В конце концов, у них есть шанс на спасение, а это уже многого стоит. – Я дам Темному Лорду немного толченого безоарового камня, чтобы отсрочить его кончину на пару дней. – Но что это нам даст? Разве не лучше, если он погибнет поскорее? – спросила Гермиона, подвигаясь ближе к собеседнику. Теодор вновь победно ухмыльнулся. Он всей душой радовался тому, что незаурядный мозг знаменитой Гермионы Грейнджер не способен уловить все тонкие, но безмерно важные нюансы его «гениального» плана. Значит, можно не беспокоиться о тупоголовых Пожирателях, не способных поймать повстанцев, скрывающихся у них прямо под носом. – Все просто. Тогда никто не сможет заподозрить пищевое отравление, – ответил ей Теодор, самодовольно улыбаясь. – А Темный Лорд не станет приглашать других врачей. Имидж. Да, если Темный Лорд умрет так и не оправившись от болей в животе… Гермиона замерла на секунду, раздумывая, разумно ли это. Да, никто не должен заподозрить, что Лорд отравлен, но, ведь безоаровый камень может и вовсе… Искоренить отравление, спасти ему его чертову жизнь и обречь на смерть еще тысячи, миллионы магглорожденных. – Ты уверен, что Темный Лорд умрет после приема безоарового камня? – поинтересовалась подозрительная гриффиндорка. – Абсолютно. Он умрет вместе со всеми Пожирателями. Если я дам ему нужное количество камня, смешанного с медленным ядом, что начинает действовать лишь на третий день… Это сложно объяснить тому, у кого нет соответствующего образования. Доверься мне. – Куда уж мне, – хмыкнула рабыня. Девушка поставила острый локоток на ручку красного кресла и облокотила голову на руку. Мысли смешались в ее голове, забегали в бешенном танце. Свобода была так близко и так далеко. Слишком велик риск обнаружения, но риск быть убитой в кровати Малфоя – еще больше. Так не лучше ли погибнуть в бою? Как Гарри и Рон, как Фред, как многие ее гриффиндорские друзья… Сколько времени еще пройдет до следующего унижения? Когда Драко вновь решит жестоко надругаться над девушкой или, что еще страшнее, вновь спустить ее в зловещий сырой подвал и приковать к холодной стене? Зеленые глаза девушки подернулись пеленой слез. Она уже устала плакать, устала умолять, бояться скрипа пола, предшествующего появлению Драко в комнате… – Хорошо. Тео… Не тяни. Рассказывай все по порядку, – попросила она, отворачивая лицо к пустому камину. Тео. Как приятно его имя звучит на ее устах. Юноше стало невыносимо жаль одноклассницу. Ему, как врачу, часто приходилось видеть слезы. Женские или мужские, слезы счастья или горя, без разницы. Они одинаково противны тонкой натуре слизеринца. Обычно, Теодор просто брал рыдающего больного за руку и уверял, что все будет хорошо. Должен ли он сейчас успокоить Гермиону? Напоить бедняжку ложной надеждой и уложить спать в кровать из обмана? Нет. Гермиона Грейнджер, конечно, пробуждала в юноше особые теплые чувства, которых он не испытывал уже со школьных времен, но сейчас Теодор не готов был строить отношения. На войне нет места для любви. Быть может, потом, когда все уляжется, когда магглорожденные и полукровки будут освобождены от гнета – Теодор и Гермиона смогут сформировать что-то, вроде семьи… Честолюбивый юноша полагал, что, освободив рабов, он автоматически станет руководить новой эрой. Может, ему предложат место Министра Магии? Это было бы справедливо. Тогда их союз с Гермионой – верной подругой Гарри Поттера – будет отличным политическим ходом. Брак между полукровкой и магглорожденной общество воспримет благосклонно, если учесть и то, что Гермиона связана с именем печально известного Гарри Поттера. – Как только Джинни отравит Темного Лорда, он обратится ко мне за помощью, – начал объяснять Теодор. – Я посоветую ему изолировать от себя Джинни, и он, разумеется, согласится со мной. Затем, я пропишу ему противоядие. И, когда он почувствует улучшение, он немедленно соберет совет. Девушка вновь удивилась. Она недоверчиво глянула на Теодора, гадая, откуда в нем сколько уверенности? Кто уверил его в том, что все пойдет как по маслу? Может быть, он провидец, как их старая учительница Сивилла Трелони? Интересно, жива ли она теперь, или погибла в легендарной битве за Хогвартс? – Зачем? Зачем ему собирать совет, Тео? Что ты будешь делать, если этого не случится? – спросила Гермиона. – Ох, я уверен. Я просто уверен в этом и все! – Теодор неодобрительно повел плечами, устав от объяснений. – Они собираются почти каждый день, а болезнь, продолжающаяся около двух-трех дней, заставит его отменять эти бесконечные собрания. Гермиона внимательно слушала юношу. Она жадно ловила каждое его слово, анализировала и откладывала каждую фразу куда-то глубоко в свою голову. Гриффиндорка знала, что подробное знание плана очень пригодится, когда придет время его исполнения. Мозг девушки, несмотря на все те испытания, что она пережила за последние годы, все еще работал слаженно и четко, словно часы. – В этот момент должна сработать бомба, которую служанка Темного Лорда так любезно согласилась установить. Казалось, что сердце девушки остановилось. Она замерла, отвела огромные перепуганные глаза в сторону и задумалась о предстоящем убийстве. В ее голове возник образ Крэбба, Гойла, Забини и многих-многих других Пожирателей, валяющихся в руинах дома Волан-де-Морта. В ее сердце нет места для жалости к этим ублюдкам. Они всегда казались ей мерзкими и злобными существами. Что Сивый, верный пес Темного Лорда, что Хвост, погибший много лет назад – ей наплевать. Наплевать на всех. На секунду она представила, как обходит руины в поисках выживших. В ее руках была сжата давно потерянная палочка, древко грело ладонь. Она занесла свою тонкую руку прямо над лицом перепуганного Драко, пришла его очередь умолять. Одна короткая фраза сорвалась с ее губ, руины озарила яркая вспышка светло-зеленого света, и глаза ненавистного юноши закрылись навсегда. – Мы убьем всех одним махом… – прошептала Гермиона, разглядывая светло-золотую стену перед собой. – Да. Думаю, что дальнейший план действий тебе известен. Мы с тобой присоединимся к движению повстанцев и освободим наш мир от гнета чистокровных волшебников, – улыбка Теодора казалась неправильной, сумасшедшей. – Нужно лишь взять в заложники их драгоценных отпрысков, и все устроится лучшим образом. Анжелина и Джордж сейчас находятся в Хогсмиде, откуда они без проблем попадут в школу. Все учителя, преданные Темному Лорду – будут убиты, уверяю, таких не много. А отпрыски Пожирателей – взяты в плен. Чистокровным семьям придется подчиниться нашей воле или лишиться своих драгоценных чистокровных детишек. Гермиона нервно поправила свое белое платье. Она старалась уверить себя в том, что ей плевать и на Драко, и на детишек Пожирателей Смерти. Что-то глубоко внутри шептало: «Нельзя убивать детей, нельзя вмешивать их в игры взрослых». Но девушка откинула от себя эту гадко-правдивую мысль, ведь страданий детей-грязнокровок никто не замечает. Так почему же Гермиона должна задуматься о судьбе детей тех, кто загнал ее в клетку? – Ты отлично все продумал, – сказала Гермиона, стараясь улыбнуться собеседнику. Голос ее был тихим, а взгляд отрешенным, затуманенным. – Долго мечтал о его смерти? – Да. У меня было достаточно времени, – Теодор кинул взгляд на наручные часы. – Я бы рад побеседовать с тобой чуть дольше, но Драко придет через час или два. Я оставлю тебе яд, а ты не забудь передать его Джинни. Уверен, встретитесь вы весьма скоро. Теодор поставил небольшую прозрачную колбочку с темно-зеленой жидкостью на журнальный столик. Он торопливо поднялся со старого скрипучего красного кресла и побрел к двери, ожидая, что Гермиона окликнет домовика, чтобы тот перенес его вниз. Юноша остановился и оглянулся через плечо. Гермиона сидела на месте, все так же смотря в стену перед собой. Она так крепко вцепилась в подлокотники массивного кресла, что костяшки на ее пальцах побелели. Гермиона думала о том, как бы сообщить Теодору о своей постыдной проблеме. После вчерашней ночи ее мучают боли... Только взглянешь на Нотта, такого тихого и спокойного, что язык не поворачивается сказать что-то неугодное. – Постой. Мне нужно… Нужна консультация по одному деликатному вопросу. Теодор пришел с подозрениями о том, что что-то случилось вчера между Драко и Гермионой. Он вновь поставил свою сумку с инструментами на пол и уже начал расстегивать ее, как Гермиона неистово замахала руками, давая понять, что осмотр ей не нужен. – Понимаешь… Вчера ночью мы испробовали нечто новое, – неуверенно начала Гермиона. – Драко, он… Он, понимаешь… Сделал то, что обычно один мужчина… Делает с другим мужчиной, если они хотят… Гермиона делала долгие паузы между словами, надеялась, что Теодор поймет сам. Она краснела, словно грешница в церкви. Грязнокровка все ждала, что ей не придется произносить это постыдное слово, что не придется описывать всю изощренность совершенного над ней надругательства. Юноша же лишь улыбнулся, увидев смущение Гермионы. «Боже мой, Грейнджер, я же врач», – думал он, внимательно слушая пациентку. Слизеринец достал из сумки баночку с мазью и протянул ее девушке. Когда она потянулась к его руке, чтобы забрать снадобье, Теодор ловко поймал ее тоненькие пальчики и аккуратно зажал их в своей массивной ладони. Ее рука была такой теплой, такой мягкой... Интересно, вся ее кожа так нежна и приятна на ощупь? Или все это – только Джеки? – Я скажу Драко, чтобы он больше не пробовал ректальные увеселения. Мазь наноси два раза в день, непосредственно на отверстие, – произнес Теодор, глядя смущенной девушке в глаза. – Будет жечь. Гриффиндорка кивнула и поспешила вырвать свою руку из ладони Теодора. Гермиона поймала себя на мысли о том, что начинает бояться близости, бояться мужчин, стоявших к ней слишком близко. Даже прикосновения кроткого и сдержанного Теодора страшат ее, заставляют чувствовать тошноту, подкатывающую к горлу. Бедняжка привыкла, что за касаниями следует нечто большее, нечто более изощренное, чем учтивая улыбка и задушевная беседа. Гермиона отошла от лекаря на пару шагов и щелкнула тоненькими розовыми пальчиками. Прямо перед ней незамедлительно появился зеленокожий домовик и, поклонившись «госпоже», взял Теодора за руку. – До свидания, – робко произнесла гриффиндорка, чуть наклонив голову. – До свидания, – сказал он, обольстительно улыбаясь. В воздухе послышался громкий хлопок, и красно-золотая комната Гермионы растворилась. Вместо нее появилась зеленовато-серая прихожая Малфой Мэнора. Перед Теодором стояла Джеки. В том же обличие, каким только что блистала перед ним Гермиона, только платье на пуффендуйке было черным, а волосы аккуратно уложены в косу. Она улыбнулась своей милой детской улыбкой и присела в легком реверансе. Платье чуть прикрывало ее острые коленки. Теодору показалось, что девушка слегка подкрасила свои и без того длинные ресницы. Нотт улыбнулся пуффендуйке и оглянулся назад, в поисках зеленокожего домовика. Слизеринец понял, что они с Джеки остались одни, и это создало между ними неловкую атмосферу молчания. – Я провожу вас до ворот, сэр, – произнесла наконец она, стараясь разорвать порочную тишину. – Отлично, отлично. Теодор беззвучно усмехнулся и развернулся к двери. Джеки подскочила и торопливо побежала отворять дверь перед важным гостем. Она неуклюже споткнулась на ровном месте и начала падать, но Тео подхватил ее одной рукой, точно невесомую. Их одинаково зеленые глаза встретились, и юноша почти робко улыбнулся пуффендуйке. – У тебя все в порядке? Ты не ушиблась, не подвернула ногу? – поинтересовался он. Джеки неуверенно покачала головой в знак протеста, не отрывая взгляда от его зеленых глаз. Его сильные руки придерживали девушку за тонкую талию, не давая упасть, выбраться из таких желанных объятий. В его руках пуффендуйка ощутила себя в безопасности, поняла, что может ничего не бояться. Ей так хотелось, чтобы сладостный миг близости с этим человеком продлился чуть дольше… Пуффендуйка, несведущая в делах любовных, кротко улыбнулась и дотронулась своими тоненькими длинными пальчиками до подбородка юноши. Теодор удивился от такого жеста, но не стал одергивать руку девушки. Сложно сказать, какие чувства им сейчас руководили. Банальное любопытство или желание? Нотт никогда не воспринимал Джеки как девушку, к которой стоит присмотреться. Светловолосая рабыня робко вдохнула полной грудью, набираясь смелости, и поцеловала Теодора. Ее мягкие теплые губы коснулись его, сухих и тонких. Слизеринец замер. Он не знал, что принято делать в таких ситуациях, и сейчас, будучи застигнутым врасплох, оказался полностью беспомощным перед маленькой девочкой. Как целовать девушку? Да и, стоит ли целовать Джеки? Она же – просто ребенок. Несмышленый, глупый, околдованный чарами учтивого юноши. «Неужели я дал ей повод…? Хотя, да, пожалуй. Стоило быть слегка сдержанней. Может, оттолкнуть ее? Интересно, это – ее первый опыт? Отказ не повредит ее психическому здоровью?» – думал темноволосый юноша скорее как врач, чем как любовник. Нельзя сказать, что Тео остался недоволен происходящим. Нельзя сказать, что действия девушки казались юноше недостойными и неприятными. Но также и не скажешь, что он разделял тот неописуемый восторг спутницы. Для него этот поцелуй был первым. Так же, как и пуффендуйка, он первый раз чувствовал чужое дыхание на своих губах. А первый опыт, как известно, – самый яркий. Он остается в нашем сердце даже тогда, когда все вокруг меркнет и растворяется в бесконечной реке времени. Воспоминания о нем должны греть нас в холодную пору, и Теодор надеялся, что он будет согрет памятью о поцелуе с Гермионой. Джеки аккуратно отстранилась от лекаря и увидела, что суровый и холодный взгляд Теодора чуть смягчился. Юноша замер, не зная, что предпринять теперь. Казалось, что всего на секунду, он уронил ту маску, что носит в обществе. Он превратился в неуверенного в себе юношу, полного сомнений. Но вот, оцепенение прошло, и он, вновь нацепив на себя роль хладнокровного врача, бесстрастно улыбнулся девушке, аккуратно поправил ворот пиджака и, скрипнув туфлями, прошел вперед. Ему хотелось обратить это в шутку, глупую детскую забаву и забыть… – Я надеюсь, что ты выпустишь меня за ворота, – засмеялся Тео. – Да… Да, простите, – залепетала Джеки. Служанка не знала, что сподвигло ее на такой подвиг. Ей просто хотелось ощутить его прикосновение, его тепло. Пусть это всего на мгновенье, но ведь когда-то… Когда-нибудь он сможет полюбить ее? Ведь сможет?...