I'm a slave for you

Теодор находился в весьма приподнятом расположении духа. На приеме у Темного Лорда он сумел расспросить его прислугу о том, как «Его Величество» проводит свое свободное время. Ради качественного лечения, разумеется... Не из праздного же интереса. Оказалось, что Темный Лорд – большой любитель оперы, что он каждый день проводит около четырех часов наедине с Джинни, плотно запирая двери, что он держит змеиный питомник где-то вдали от Лондона. Еще юноше удалось узнать о том, что Спаситель постоянно одаривает любимую рабыню всевозможными безделушками, цветами, вычурными платьями, духами и прочими приятными мелочами. Похоже, что малышка Уизли отлично устроилась. Стоит ей только раздвинуть свои ноги, как Темный Лорд готов исполнить любое ее желание. Довольно занятно было наблюдать, как такой великий волшебник, как Волан-де-Морт медленно опускается до уровня влюбленного молодого человека, раба, служащего своей всесильной госпоже. Любовное зелье действовало на Темного Лорда совсем по-другому, нежели оно действует на простых обывателей. Из медицинского курса Теодор узнал, что любовное зелье заставляет выпившего думать лишь об объекте своего обожания. Все прочие мысли должны кануть в бездну, уйти на второй план… А что же происходит с Темным Лордом? Он превратился во что-то среднее, между жестоким тираном и страстным, влюбленным мужчиной. Он не позволяет «любви» полностью поглотить его, но и не позволяет себе какие-либо издевки над Джинни. Больше нет. Волан-де-Морт не похож на послушного пса. В его мыслях хватает места для собственных забот, хотя он и решает проблемы своей ненаглядной. Должно быть, любовное зелье по-разному действует на волшебников с разными уровнями владения магией? Может быть, чем сильнее волшебник, тем больше его сопротивление ядам и зельям? Ведь этому явлению должно быть объяснение. Ничто в этом мире не происходит просто так. Теодор лениво откинулся на спинку кресла и устремил изумрудно-зеленые глаза к потолку в поисках ответа на мучавший его вопрос. Юноша поклялся себе, что когда-нибудь он обязательно напишет диссертацию по этому поводу и станет очень знаменитым доктором в магических кругах. Да, Теодору удалось сохранить себя. Отец не вселил в его сердце ненависть к магглам, Нотт не вырос жестоким или холодным по отношению к окружающим. Но на Слизерин он попал не зря. Тео жаждал славы, мечтал, что в один прекрасный день он сможет заслужить всеобщее признание, сможет совершить переворот в медицине, разрушить законы магии или, наконец, пробиться к власти. Сдержанный юноша всю свою жизнь мечтал, что однажды люди начнут уважать его. Слизеринец улыбнулся, размышляя о секрете Джинни. Он неторопливо протянул руку к стеклянному столику и схватил с него пачку сигарет. Нотт вытащил одну и поднес ее к губам. В этот момент кончик сигареты вспыхнул, и Теодор сделал полный нежности вдох. Табачный дым заполнял легкие, принося Теодор восторг, словно сладкий сон после долгого рабочего дня. Он блаженно прикрыл глаза, затем оторвал сигарету от губ и стряхнул пепел в хрустальную пепельницу с изображением черной птицы на дне. Ворон? Гарпия? Стервятник? Его отец прожил долгую и насыщенную жизнь, но он никогда не курил. Нотт-старший вел здоровый образ жизни, каждое утро выходя на пробежку, не притрагиваясь к жирной пище, избегая табака и алкоголя. Однажды, малыш Теодор нашел в комоде пыльную пачку сигарет. «Адское пламя» – гласила яркая надпись на упаковке. Перевернув ее, Теодор прочел на обороте, что эти магические сигареты крайне «умны». В нужный момент они сами зажигаются, чтобы их владелец мог не таскать с собой ненужную зажигалку или же не доставать лишний раз палочку. Нотт сразу понял, что они когда-то принадлежали его покойной матери. Удивительно, что любовь может сотворить с принципами и идеалами человека. Нотт старший – ярый магглоненавистник, приверженец здорового образа жизни, любитель посещать светские мероприятия – женился на скромной и скрытной полукровке, да еще и курящей. Ну разве это не глупо? Нет, противоположности не должны притягиваться, это – сказки для романтиков. Теодор на секунду задумался, а смог бы он отказаться от своих принципов ради любимой? Есть ли у него идеал любимой женщины? Когда-то давно, еще в школе, ему нравилась Гермиона. Она была милой и гордой девчушкой с непослушными пышными волосами. Нотт вспоминал, как иногда украдкой разглядывал ее во время обеда в Большом Зале. Такая живая и яркая. Громкая, она яро жестикулировала, учила чему-то Уизли и Поттера, не замолкала ни на секунду. Тогда это казалось ему поразительным. Будучи сыном полукровки, Теодор чувствовал себя неполноценным, лишним в магической школе. Как же вышло, что грязнокровка кажется такой счастливой? Да и сможет ли он когда-нибудь смешать свою и без того грязную кровь с магглорожденной? Конечно, спроси Теодор отцовского совета в таком плане, как брак, тот посоветовал бы сыну выбрать супругу из Слизерина, самого «чистокровного» факультета Хогвартса. Студентки – слизеринки, все, как одна – холодные или дерзкие змеи. Золотой середины здесь просто не существует. Нотт всегда знал, что он не сможет выбрать женщину, что закончила его факультет. Ему нужна искорка, ярко горящее пламя, чтобы Теодор смог раздуть из нее огонь любви, чтобы он мог греться, прогоняя холодную тоску, что так давно сковала его душу... Сердце Нотта больно сжалось, когда он вспомнил Гермиону. Так противно было осознавать, что она сейчас в лапах этого монстра, этого порочного, грубого аристократишки. Что-то липкое и неприятное, тягучее, как смола, сковало каждый мускул в теле юноши. Он непроизвольно дернул широкими плечами, стараясь отогнать от себя мысли о Гермионе. Ей не нужна жалость. Жалость не нужна никому. Нотт жадно втянул в себя остатки никотина и бросил окурок в пепельницу. Теодор долго держал табачный дым в легких, наслаждаясь последним вдохом. Он нехотя выдохнул полупрозрачный дым, что превратился в шипящую и извивающуюся змею и уплыл по воздуху прямо в приоткрытую форточку. Теодор взял со стола свежий номер «Пророка» и принялся читать хвалебную оду Великолепному Темному Лорду за то, что «добродетель» организовал для своих питомцев и их питомцев умопомрачительный прием. Снова эта Рита? Теперь, когда в каждой ее статье есть пара слов, посвященных «Великому Освободителю», журналистку печатают все чаще и чаще. Внезапно, в окно постучали. Этот резкий неприятный стук заставил Теодора повернуть голову и оторваться от чтения. Он увидел большую, смутно знакомую сову, что сидела на подоконнике. В своих цепких когтистых лапах она гордо держала конверт с такой знакомой печатью Малфоев. «Похоже, что он опять ее избил», – пронеслось в голове Теодора. Юноша лениво поднялся с кресла и побрел к окну. Он аккуратно выхватил письмо у птицы, зная, что та крайне любит кусаться. Похоже, питомцы похожи на своих хозяев. Его изумрудные глаза медленно скользили по аккуратно выведенным строчкам, изучая лаконичное послание. «Дорогой Тео, прошу, посети сегодня Рики. Ей снова нездоровится. Меня, к сожалению, сегодня дома не будет, но эльфы смогут с тобой расплатиться, и, уверяю тебя, гонорар солидный. Прошу, удели нам немного времени, и мы не останемся перед тобой в долгу», – гласило письмо. Стоит отдать Драко должное, писал он очень каллиграфично. Теодор скомкал проклятую бумажку, как только надоедливая сова улетела прочь. Драко пытается купить его? Что за наглость? Как будто Теодор хоть раз отказывал больному в лечении… Юноша судорожно сглотнул, надеясь, что Гермиона в состоянии самостоятельно передвигаться. Можно ли на это надеяться? Будучи трезвым, Малфой умудрился избить ее до состояния овоща, а вчера Драко был изрядно пьян. Перед глазами юноши возникла страшная картина с полумертвой Гермионой, измученной, мертвенно-бледной, в синяках и ссадинах. Теодора замутило, и он решил, что ему жизненно необходима еще одна сигарета. Подрагивающими руками он достал из пачки заветную палочку и нервно поднес ко рту, закрыв глаза. Теодор щелкнул пальцами и перед ним появился приветливо улыбающийся домовик. Эльф поклонился хозяину и спросил: – Хозяину нужна помощь? – Да, Ригли, будь добр, принеси мое серое пальто и оставь его на вешалке в прихожей, – сказал Теодор, подворачивая рукав рубашки. – Хозяин собирается на прогулку? – поинтересовался домовик. – Да уж, на прогулку. Теодор неуверенно улыбнулся, глядя в широко распахнутые глаза домовика. Его слуги – самые преданные и самые верные из всех. Он с детства запомнил одну простую истину – относись к кому-то с добром и тебе ответят тем же. Нотт поднялся наверх, аккуратно ступая по старой скрипучей лестнице. Он распахнул дверь своего рабочего кабинета и торопливо прошел к столу. Единственное, что в комнате было новым, еще не тронутым благородным налетом старости – огромный рабочий стол из красного дерева. Пожалуй, это одна из самых дорогих вещей в доме. Кабинет Теодора был оформлен очень просто, под стать ему самому. Вдоль темно-синих стен стояли шкафчики и серванты, уставленные материнскими фигурками, вазами, рамками с колдографиями и прочим барахлом. В шкафах, за темно-коричневыми дверцами, были спрятаны огромные папки с документами, рецептами экзотических зелий и старинные книги, среди которых попадалась и запрещенная литература. На столе стояла горячо любимая колдография, на которой отец и мать Теодора смотрят матч по квиддичу. Колдо очень старое, еще черно-белое. Теодор понял, что они болели за разные команды, только когда смог разглядеть логотипы на их одежде. Раньше этот кабинет принадлежал отцу, но все, что от него здесь осталось – статуэтки из разных концов света и эта старая, потрескавшаяся колдография, на которую Нотт-старший иногда смотрел с невероятной нежностью. Теодор достал из кармана слегка потертый ключик и два раза повернул его в замке верхнего ящичка стола. Он бесшумно выдвинул ящик, достал оттуда причудливой формы флакончик с ярко-красной жидкостью и сунул в карман. «Гермиона, не глупи. Соглашайся», – думал Теодор, крепко сжимая яд, спрятанный в кармане штанов. Слизеринец спустился вниз, остановился на пороге и накинул на себя удобный серый плащ, что так любезно принес ему домовик. – Буду вечером! – прокричал Теодор, отворяя дверь. Нотт любил общаться со своими слугами так, словно он разговаривает со старыми друзьями, членами утраченной семьи. Домовики – точно мостик между взрослым Теодором, работающим лекарем в лучшей магической больнице Лондона и маленьким Теодором – учеником, что так любил закрываться от отца в своей мрачной комнате и читать детские сказки, залезая на подоконник. Теодор трансгрессировал прямо к поместью Малфоя. Зловещее, но вместе с тем – прекрасное здание горделиво взирало на копошащихся в саду домовиков. Середина дня, а работа уже кипит. Эльфы пересаживали цветы, убирали за всюду снующими белыми павлинами и обрезали засохшие ветки деревьев и кустов. Нотт увидел, что прямо к воротам неторопливо идет зеленокожий домовик преклонного возраста. Тот самый, что забрал Гермиону и Джеки из поместья Нотта. Эльф сохранял абсолютное спокойствие. Его огромные, окруженные паутинкой морщин глаза не выражали абсолютно ничего. Кончики длинных зеленых ушей слегка колыхались, когда эльф делал очередной шаг вперед. – Здравствуйте, господин Нотт. Хозяин велел проводить вас к мисс Рики, – проговорил домовик, отворяя ворота. Теодор не знал, что ему ответить. Спасибо? Вряд ли здесь так принято. Он кивнул домовику в знак того, что он услышал его. Эльф лениво пошел к поместью, оглядывая необъятный простор сада вокруг зловещего дома, а Теодор думал о том, не Драко ли попросил своего слугу быть таким нерасторопным? Может, так домовик выказывает свое неуважение? Мерлин, ну неужели было мало того, что чистокровные волшебники заносились перед Тео? Теперь еще и домовики? Внезапно, Теодор услышал, что позади него кто-то бежит. Бежит прямиком к нему, не жалея ног. Вот он уже слышит чье-то громкое, жадное дыхание прямо у себя за спиной. Вдруг, прямо рядом с ним остановилась Джеки – светловолосая служанка Драко. Девчонка стерла пот со лба. Их глаза встретились. Они почти одного цвета, одного оттенка. Зеленые, бесконечные и глубокие, словно крона летней листвы. Теодор замер, не понимая, что должен сказать или сделать. – Добрый день, сэр. Джеки улыбнулась еще шире, и ее щеки, густо усеянные веснушками, залились пунцовой краской. Пуффендуйка глядела на Теодора таким нежным и невинным взглядом, что юноша невольно поежился от стыда перед ней. – Здравствуй, Джеки. Как твои дела? – глупый вопрос, почти идиотский. Теодор улыбнулся в ответ. Ему нравилась эта бойкая малышка, но явно не так, как он сам нравился ей. Нотт, по своей наивности, не замечал чувств девушки. Женщины вообще редко одаривали застенчивого юношу вниманием, и он не привык определять степень привязанности своих собеседников выше, чем «дружеские отношения». Тео убрал со лба непослушную прядь и повернул лицо к Джеки, заглядывая ей в глаза. – У меня все прекрасно, сэр. Это Рики снова не здоровится, – пояснила та. – Да, Драко предупредил меня, о какой пациентке мне сегодня следует позаботиться, – рассмеялся Теодор. Джеки еще гуще покрылась яркой краской стыда. Она почувствовала себя ужасной, наивной дурочкой. «Ну, конечно, он знает, кому из нас плохо. Эх, везет же Гермионе. Теодор уделяет ей столько внимания… Может, было бы лучше, если бы меня избили?», – думала Джеки. – Джеки, не пора ли тебе заняться нарциссами? Если не выкопать их на зиму, они могут замерзнуть, – проворчал зеленокожий домовик, явно недовольный развязным поведением служанки. Пуффендуйка кинула на эльфа взгляд, полный ненависти. Да, Рон был ужасным занудой, но долг свой исполнял превосходно. Со смертью Вель зеленокожий домовик занял место «главного среди слуг». Он первым откликался на зов хозяина, каждое утро это именно он встречал его в большом зале. Зеленокожий домовик сам отвечал на письма, доставленные в Малфой Мэнор, за свежие выпуски газет и сводки экстренных новостей. Именно Рон всегда раздавал задания остальным эльфам. Джеки понятия не имела, что делала бы без указаний Рона. Интересно, это он говорит Гермионе, что именно от нее требуется наедине с Драко? – Удачи Вам, сэр, – пробубнила Джеки, удаляясь. Теодор улыбнулся. «Удача мне сегодня понадобится. Гермиона с детства бывает упрямой», – подумал он. Слизеринец шел сюда, надеясь, что рабыне на самом деле не нужна помощь лекаря и она просто решила согласиться на его предложение о сотрудничестве. Но сейчас, пока юноша шел к дому Драко, он все вспоминал настроение бывшего одноклассника. Ведь Драко ушел с бала изрядно выпившим, грубо таща за собой гриффиндорку. Нотт крепко сжал кулаки, делая очередной шаг. Что, если Драко извел ее до такой степени, что Грейнджер не в состоянии подняться с постели? Что, если он вновь избил ее до коматозного состояния? Тогда все труды Теодора пойдут прахом. Даже если он сможет уговорить Темного Лорда принять яд под видом лекарства, тот все равно даст его на пробу своей змее, которую всюду таскает с собой. Теодор знал, что только Джинни может добраться до его бокала, только ее тоненькие пальчики могут опрокинуть бутылочку с ядом в его утренний кофе. Только ей Темный Лорд доверяет так искренне, так самоотверженно, что не позволит себе усомниться… Погода стояла не жаркая, но Тео сильно вспотел. Липкая испарина покрыла его лоб, и юноша протер его платком. Мысли о Темном Лорде тревожили ум Теодора почти с самого утра. Нотт знал, что выполнить задуманное – очень важно. Наверное, это самое важное дело во всей его прошлой и будущей жизни. Слизеринец прокручивал в голове диалог, в котором он и Гермиона обсуждают такую возможность. Обсуждают свержение самодержавца, побег, восстание… Зеленокожий эльф не без усилий отворил тяжелую дверь, ведущую в Малфой Мэнор. Тео поднимался по длинной винтовой лестнице, нервно держась за вычурные серебряные перила, изображающие змею, ползущую вверх. Нотт разглядывал многочисленные картины на стенах, а обитатели картин, в свою очередь, любопытно разглядывали необычного гостя. Наконец, нерасторопный эльф торжественно остановился возле массивной темной двери. Он круто развернулся и проговорил своим низким, до жути противным голосом: – В покои госпожи можно попасть только с помощью трансгрессии, сэр. Домовик непроизвольно прикусил темно-зеленую, тонкую губу, называя Гермиону госпожой. Он уже и забыл, что слуги зовут рабыню так, только общаясь между собой. – Что ж, хорошо, – ответил Теодор, сделав вид, что ничего не заметил. Эльф протянул свою массивную неуклюжую лапу и крепко схватил Теодора за руку. Рон довольно щелкнул зелеными пальцами, и домовик вместе с гостем вмиг очутились в ярких покоях Гермионы. Дизайн изменился... Решительно. Девушка скромно сидела на кровати, повернув голову к окну. Она делала вид, что совершенно не замечает появления посторонних. Гриффиндорка все старалась взять себя в руки, придать лицу бесстрастный вид, чтобы этот проклятый домовик ничего не заподозрил. Но, как? Как она может выглядеть спокойной, соглашаясь совершить первое в своей жизни убийство? Теодор любопытно оглядел ее опочивальню и заметил, что теперь она оформлена в красно-золотых гриффиндорских тонах. «Ты, что, серьезно, Драко? Ты правда думаешь, что я настолько туп, что даже сейчас не смогу понять, что за девушка находится передо мной? Или это случайно выбранная гамма? Боже, какой ты…» – подумал Теодор, вскидывая тонкую бровь. – Добрый день, Рики. Ну, на что жалобы? – спросил Теодор, открывая сумку с инструментами для осмотра. Гермиона, собрав всю свою волю в кулак, повернулась к Нотту. Она аккуратно, почти небрежно убрала с лица непослушную прядь длинных светлых волос и злобно глянула на растерянного домовика, сверкнув огромными зелеными глазами. Прекрасна в любом облике. Девушка цокнула языком и капризно отвернулась обратно к окну. Гриффиндорка вскинула тонкую ручку и махнула в сторону эльфа. – Уйди, Рон. Нам с доктором нужно побеседовать наедине, – сказала Гермиона властным и злобным тоном. – Я не желаю обсуждать столь интимные вопросы в твоем присутствии. Домовик неуверенно глянул на девушку, а затем перевел взгляд в сторону Теодора. Эльф раздумывал о том, стоит ли ему покидать покои рабыни. С одной стороны – она может пожаловаться хозяину на то, что эльф не подчиняется ее воле. Ооо… Тогда его ждет непростительное заклятье. Но с другой стороны – вдруг Драко разозлится, когда узнает, что его рабыня провела некоторое время наедине с доктором? Юноша кажется вполне себе симпатичным по людским меркам… Зеленокожий эльф неуверенно огляделся, словно ища поддержки. Он решил, что лучше всего будет подчиниться воле злосчастной рабыни. Ведь об их уединении хозяин может вовсе и не узнать. Домовик поклонился, и, в очередной раз, щелкнув костлявыми пальцами, удалился из комнаты. Рон вновь очутился на улице, под палящим солнцем. Джеки, завидев домовика, подбежала к нему, бросив все свои дела. Она приветливо улыбнулась и любопытно воззрилась на зеленокожего эльфа, точно тот должен был доложить ей обстановку. В огромных зеленых глазах девчушки читался неподдельный интерес. – Ну, как? Как все прошло? Почему ты вернулся так рано? – спрашивала пуффендуйка, не отрывая взгляда. – Госпожа желает побыть с доктором наедине, – промямлил домовик, подбирая с земли секатор. – А, можно… Можно я провожу его обратно до ворот, когда доктор будет уходить? – спросила Джеки, жалобно глядя на домовика. – Ты? Ну... Хозяин приказал подольше водить его по поместью. Не трансгрессировать, как это обычно бывает, – размышлял домовик вслух. – Ну пожалуйста, – взмолилась служка. Тот лишь улыбнулся, услышав нелепую просьбу. С молодыми девушками одна беда – они безмерно влюбчивы. Конечно, только завидев приятного молодого человека – Джеки поспешила отдать свое хрупкое детское сердечко в его сильные руки. Рон постарался стереть с лица невольно всплывшую улыбку и сдержанно кивнул, разрешая Джеки выполнить задуманное. В конце концов, Драко сказал, что с доктором можно быть более развязным. Возможно, ему даже понравится, что Джеки решила проводить его, кто разберет этих людей? Пуффендуйка радостно подпрыгнула и побежала в дом, чтобы сменить садовую одежду на строгое черное платье, в котором она обычно выполняла обязанности горничной. «Интересно, может удастся уговорить его выкупить меня у Драко? Я могла бы стать горничной в доме Ноттов… Ведь я же нравлюсь ему! Он был так мил, так добр…», – думала Джеки, шаркая длинными ногами по холодному каменному полу Малфой Мэнора.