I'm a slave for you

Обида все еще жила в сердце юноши. Пусть даже во сне, но Гермиона предала его. Неужели… Неужели все это время она действительно думала лишь о Уизли? Малфой притормозил около старого зеркала в изысканной серебряной раме. Он поправил волосы и обворожительно улыбнулся своему отражению. «Разве я не красив, Гермиона? Не богат, не успешен, не щедр? Да каждая чистокровная волшебница мечтает попасть ко мне в постель, задержаться в этом поместье хоть на секунду! Астория Гринграсс готова продать душу дьяволу, лишь бы я с ней встретился», – думал Драко, любуясь своим отражением. Его воспитали нарциссом. Да, Драко действительно был хорош собой. Длинные платиновые волосы, изящная улыбка и хищный взгляд почти бесцветных серых глаз, придавали юноше особый аристократический шарм. Даже Гермиона, к стыду своему, отмечала привлекательность наружности Малфоя. Случалось, что в моменты, когда юноша бывал с ней особенно нежен, она глядела на его красивое лицо и душа ее втайне ликовала. Малфой, чуть задержавшись возле зеркала, чтобы поправить прическу, вновь пошел наверх, по длинной винтовой лестнице. Его тяжелые шаги отдавались гулким эхом, разлетаясь по пустому холодному коридору и растворялись в чреве огромного поместья. Драко, как обычно это бывало, остановился возле комнаты Гермионы. Большинство ночей он проводил именно в ее опочивальне, потому его постель в хозяйской спальне оставалась пуста и холодна. Слизеринец всерьез задумывался над тем, чтобы перевести Гермиону к себе. До вчерашней ночи, разумеется… Возможно, что раньше она могла бы благосклонно воспринять новость о предстоящем переезде, но сейчас девушка может решить, что это – не дар большей свободы и доверия, а подачка, желание в очередной раз искупить вину. Сердце билось где-то в горле… Малфой неподвижно стоял возле закрытой двери, раздумывая. «А стоит ли сегодня к ней заходить? Гермиона может плохо отнестись к моему появлению… Но если я не загляну, она может решить, что мне наплевать, верно? К черту. Она – просто рабыня! Моя рабыня. Должна делать все, что я скажу…» – думал Драко, шепча заветные слова: – Откройся. Дверь бесшумно распахнулась, впуская юношу в теплые объятья гриффиндорской комнаты. Здесь, внутри, царила непроглядная, почти материальная тишина. Изредка ее нарушало тихое потрескивание дров в камине. Должно быть, Гермиона замерзла и захотела согреться. Скудный свет оранжевого огня озарял половину комнаты. Длинные красные шторы закрывали большое окно, но сквозь плотную ткань все равно просвечивался огромный серебряный диск луны. Гермиона мирно спала в своей кровати. Она тихо посапывала, уткнувшись носом в нежно-золотую подушку. Как и полагалось, домовики сменили постельное белье, заменив окровавленную простынь чистой. Никто из них и ухом не повел, увидев следы крови. В конце концов, это не их дело, пусть хозяин занимается всем, чем пожелает заниматься. На тумбочке, совсем рядом с кроватью, лежала раскрытая книга, та, которую Гермиона лично выбрала из огромной библиотеки Драко. Старые детские сказки, которых Малфой никогда не читал. Рядом с книгой стояла большая чашка с недопитым чаем, а чуть поодаль – тарелка с печеньем. Овсяные с шоколадной крошкой. Малфой улыбнулся, узнав, что Гермиона любит то же печенье, что и он. В его голове всплыли воспоминания об утре, когда он решил оставить ласки на потом. Ну разве успеет она прийти в норму всего за день? Конечно, нет. Какой бы серьезной ни была ее травма… Может и не стоит сегодня беспокоить ее? Пусть спит, набирается сил, ведь Гермиона нужна Драко здоровой и счастливой. А будет ли она когда-нибудь счастлива в этом доме? А что еще важнее – счастлива вместе с ним? Нет. Драко устал тешить себя надеждой. Малфой вновь оглядел спящую рабыню. Непокорные кудрявые волосы были разбросаны по подушке. Она лежала на животе, и перед взором Драко предстала спина, сокрытая тонкой красной ночнушкой. Этот проклятый порочный цвет удивительно сочетался с этой проклятой девушкой. Ее тонкие пальчики сжали подушку так крепко, что юноше сразу стало ясно, что она вновь заснула в слезах. Что-то больно кольнуло в груди, словно это он виноват… «А кто еще? Кто еще виноват?», – спросил себя Драко. Юноша оглядел спину Гермионы, исполосованную глубокими розовыми шрамами. Теодор сказал, что следы останутся навсегда… Руки Малфоя затряслись непонятно откуда взявшейся дрожью. Казалось, что из самых недр его души сейчас вырвется нечто ужасноe, горькое и злое. Оно причиняло юноше невероятную боль, заставляло согнуться. Грудь сдавило, дыхание замедлилось. Малфой открыл рот и жадно поймал воздух, наполняя легкие. Что это? Чувство вины? Вины перед рабыней? За то, что использовал ее тело по назначению? Глупости. Драко кинулся в ванную комнату, съедаемый этой жгучей страстью, мешающейся с виной перед Гермионой. Малфой хотел взять ее, жестко и грубо войти в это нежное тело, но не мог. Не мог, не хотел вновь сотворить с ней что-то ужасное или болезненное. Слизеринец тихо скрипнул дверью, надеясь, что Гермиона все еще спит. Он включил свет и остановился напротив раковины. Юноша повернул ручку крана, и на его ладони полилась ледяная, отрезвляющая вода. Только сможет она смыть чувства, скинуть с него наваждение? Драко наклонился, ополоснул лицо. Приятная прохлада разлилась по телу, успокаивая, возвращая самообладание. Он не может давать волю чувствам так просто, нет. Он – Пожиратель Смерти, и любая его ошибка может стоить жизни в следующем бою. Малфой дышал тяжело, делая редкие рваные вдохи, вбирая в грудь как можно больше воздуха. Он старался заполнить пустоту внутри. Наконец, Драко, не вытирая холодной воды с мокрых рук, принялся торопливо расстегивать рубашку. Петли поскрипывали, пульс стучал в висках. Покончив с последней пуговицей, он вновь поднял глаза к зеркалу, встретил в нем свое уставшее осунувшееся лицо. Платиновые волосы растрепались, освободились от тугой резинки и мягко спадали на плечи. Малфой сузил свои серые, точно холодный металл глаза. Он пытался разглядеть что-то в своем отражении, что-то, видевшееся только ему. Внезапно, в голове раздался тихий, но навязчивый голос покойного отца… «Какая-то грязнокровка учится лучше тебя. Ты позоришь нашу семью, ты – разочарование, всегда был им». Драко с ужасом взглянул в отражение и понял, что его губы шевелятся так же, что он похож на покойного родителя, как две капли воды. Это сходство, это ужасное сходство... Те же длинные роскошные волосы, те же холодные, безразличные глаза, тот же сильный подбородок, тот же высокий покатый лоб. Нет. В порыве отчаяния, Драко схватил с полки ножницы. «Замолчи, замолчи…», – умолял он воображаемый голос. Трясущимися руками Малфой поднял серебряные ножницы вверх, занес над собой, точно ради самоубийства. Цок – стукнулось лезвие о лезвие. Светлые пряди ливнем падали в раковину, все быстрее, быстрее, быстрее. С каждым щелчком Драко чувствовал, как кровь отливает от лица, он чувствовал, что невидимый груз аристократического происхождения спадает с его широких плеч. Каждый щелчок предшествует падающей пряди светлых волос, каждый щелчок дарует облегчение. Закончив срезать самые длинные пряди, Драко принялся выравнивать волосы, чтобы придать своей прическе более-менее приличный вид. Помнится, он когда-то знал заклинание, что помогало в этом, но… Вот досада. Оно же было ему не нужно. Малфой оглядел себя в зеркале. Удивительно, как же самые мелкие детали влияют на наш общий облик. Без длинных волос юноша походил на прежнего себя, того, каким он являлся в том жутковатом сне о школьных годах, сладостном незнании. Взгляд теперь казался не величественным и отчужденным, а дерзким и шальным. С аккуратными короткими волосами Драко выглядел как перспективный юноша, работающий на волшебный банк Гринготтс. Драко ни за что на свете не поверил бы, что молодой человек, которого он увидел в отражении – Пожиратель Смерти. Слизеринец ухмыльнулся сам себе, он довольно хмыкнул, точно сумасшедший. Теперь он не казался таким пугающим и отталкивающим, таким холодным, как его отец. «Я ведь не обязан быть твоей копией…», – подумал Драко. Малфой провел рукой по волосам и, круто развернувшись, направился обратно в комнату. Гермиона мирно посапывала в постели. Во сне она перевернулась на бок, лицом к двери, ведущей в ванную комнату. Драко притормозил, увидев ее лицо. Такое спокойное, с чуть приоткрытыми губами и очаровательным румянцем на впалых щеках. «Она так хороша, когда не ненавидит меня», – подумал Драко, не в силах отвести взгляда. Он начал скидывать с себя остатки одежды, неаккуратно бросая их на пол. Какая разница, куда складывать вещи? Пусть домовые эльфы займутся этим. Малфой снял штаны, стараясь не греметь тяжелой металлической пряжкой. Ему хотелось как можно дольше созерцать Гермиону такой хорошенькой, такой милой, такой… Спящей. Она не смотрела на него то с жалостью, то со злостью. Она не пыталась выдавить из себя фальшивую улыбку, в ее жестах не было того испуга, что прячется в ней наяву. Сейчас, во сне, она прекрасна. Сейчас она – настоящая. Та Гермиона, что с восходом солнца прячется внутри – вот кто сейчас перед ним. А этот пеньюар… Тонкая красная ткань не могла скрыть изгибы. Похабный вырез на груди, искусственная меховая оторочка, завышенная талия – все казалось таким грязным и пошлым. Будь у гриффиндорки выбор – она бы ни за что не надела что-то подобное. Если подумать, то даже в школьные годы, время экспериментов со стилем, поиска себя, ее костюмы не были откровенны и пестры. В Хогвартсе у всех была строгая форма, но вот в Хогсмид можно было надеть все, что пожелаешь, да и в свободное время тоже. Гермиона никогда не отличалась откровенностью костюма. Драко скинул с себя последнюю одежду, оставшись в темно-зеленых боксерах. Он осторожно опустился на кровать рядом с Гермионой, все также стараясь не потревожить ее сон. Малфой положил голову на подушку и улыбнулся, разглядывая лицо грязнокровки, теперь лежащее так близко. Чуть приоткрытые губы были искусаны, покраснели. Видно, он обошелся с ней гораздо хуже, чем предполагал. Слизеринец провел рукой по ее щеке, спускаясь ниже, чертя линию от подбородка к шее. Гермиона не проснулась. Тихо промычав что-то невнятное, она прильнула к руке Драко, словно кошка, наслаждающаяся лаской. Этот жест ему польстил. Малфой улыбнулся, в очередной раз отметив, что в его гриффиндорке смешалось что-то от гордой дикой кошки и нежного домашнего зверька. «Не трогай ее, Драко, оставь Гермиону в покое. Она устала от твоих грубых объятий, оставь ее…», – шептало что-то глубоко внутри, взывая к спящей совести. Малфой знал, что он не должен, не должен сейчас требовать от нее любви, но, Боже, как же она хороша. Каждая клеточка его тела жаждала касаний, ее теплых рук на своей шее, на груди. «Проснись же, Гермиона! Проснись, обними меня….», – думал Драко. Его тело требовало, чтобы тело девушки прильнуло к нему еще крепче, еще ближе. Ее невинный вид распалял. Не в силах сопротивляться огню страсти, Драко решил, что он поцелует ее. Просто поцелует и ничего больше. Юноша осторожно приподнялся и прильнул губами к ее лбу, оставив на нем мокрый след. Ее кожа была нежной, горячей и сладкой… Бесконечно сладкой, должно быть, от геля, что Драко выбрал для нее. Малфой провел ладонью по животу Гермионы, затем спустился вниз, к бедру. Горячая кожа напряглась под его сильной рукой. Малфой не знал, требует ли она ласки или старательно отвергает ее. Сейчас он не знал ничего, кроме того, что ему нужно утолить свой звериный, низменный голод. «Только поцелуй… Еще один… Пожалуйста…» – думал Драко, стараясь справиться со звериным порывом. Он нежно, стараясь не потревожить ее крепкий сон, опустил руку под тонкий пеньюар и коснулся ее груди. Гермиона чуть вздрогнула, почувствовав, что в ее хрупком теле разгорается страсть, передаваемая от партнера, точно жгучая болезнь. Драко осторожно коснулся ее узких плеч, хватая бретельки красного пеньюара и спуская их вниз, стягивая ненавистный наряд, что так раззадорил его. «Я никогда, никогда, слышишь, не смогу полюбить тебя! Я ненавижу тебя!», – пронеслось в голове Драко, вот он, голос воображаемой Гермионы. «Это не правда. Не правда», – уверял себя Малфой. Разве может она ненавидеть его так сильно? Нет, нет, конечно… Малфой прильнул губами к ее обнаженной ключице. Почти невесомые касания губ не могли пробудить гриффиндорку ото сна. Они лишь вызывали у Гермионы смутные, плохо различимые желания. Спала она крепко, без снов. Лишь отдаваясь отдыху после утомительного, нервного дня. Гермиона почувствовала, как ее кожа и все ее тело оживает, трепещет от возрастающего нетерпения. Она чуть слышно простонала, когда губы Драко коснулись ее обнаженной груди. Ладони сжались в кулаки, дыхание участилось. Перед взором возник смутный силуэт мужчины, что ласкает ее сейчас. Это – Рон? Он давно уже, так давно ей не снился… На лбу Драко показались крупные капельки пота. По венам, казалось, сейчас течет не кровь, а желание, страстное и неприкрытое желание, готовое разорвать его изнутри. Не переставая гладить нежную кожу Гермионы, он окинул ее хрупкое горячее тело жадным взглядом. Грязнокровка чуть дернулась, и бубенчик на ошейнике тихо звякнул. Его теплые, чуть подрагивающие руки блуждали по ее стройному телу, принося каждой клеточке кожи рабыни жгучее наслаждение, распаляя страсть. Малфой аккуратно подхватил Гермиону и развернул, положив на спину.       Он вновь посмотрел на ее прекрасное лицо. Все внутри пылкого юноши ожидало, что прямо сейчас она откроет глаза, разомкнет эти прелестные розовые губы и заверит хозяина в том, что безмерно любит его... Тело Драко взывало к ответной ласке, ждало, что ее тонкие, невесомые пальчики так же погладят его, приласкают. Драко точно знал, что все ее вздохи, стоны, судороги – сейчас неподдельны. Нельзя притворяться во сне. Малфой аккуратно погладил кожу ее бедра, нежно целуя упругий живот девушки. Его плоть уже гудела, взывала к радости плотской любви. Но юноша не хотел спешить. Он все надеялся, что грязнокровка откроет глаза и наградит его томным, полным похоти взором. Слизеринец вновь провел рукой по ее бедру, заставив девушку выгнуться. Вверх – вниз, скользила его рука, лаская теплую девичью кожу. Губы Малфоя изучали живот Гермионы. Ее кожа горячая, сладкая, нежная… Упругие мышцы живота поддавались ласкам, напрягались и расслаблялись. Из груди девушки вырывались томные вздохи, взывающие к юноше, молящие. Пусть он продолжит, пусть в своей страсти зайдет дальше… До самого конца, до самого пика наслаждения. Гермиона чувствовала нежные касания Драко, его горячие губы, сильные руки. Каждое его движение отдавалось приятной истомой в ее теле. Гриффиндорка не могла разомкнуть глаз. В ее хрупком, расшатанном разуме растворилась мысль о том, что стоит ей лишь открыть очи, как приятное наваждения исчезнет. Обворожительный, нежный мужчина уйдет, а вместе с ним и эти пьянящие ощущения. Что если все исчезнет? Нет, нет, не надо… Грязнокровка все не могла разглядеть, кто же сейчас находится с ней. Это Рон, Драко или кто-то, кого она никогда не встречала? Может быть, это Теодор прокрался к ней в сон и доставляет сейчас такие сладостные муки? Инкуб. Драко опускался все ниже и ниже. Горячий, мокрый язык Драко коснулся ее, там, между ног. Тело чуть выгнулось в пояснице от резкого приятного толчка, наслаждение волной прокатилось по нервам. Ловкий язык юноши двигался внизу, лаская ее половые губы, пальцы касались чувствительного бугорка. С уст девушки вырвался довольный стон. Робкий, тихий и нежный. Ей так хотелось, так хотелось, чтобы этот сон никогда не кончался, так хотелось умереть, покинуть реальный мир, чтобы остаться здесь навеки. Драко двигал языком все энергичнее, доставляя распаленной девушке все больше наслаждения. Его разум жадно впитывал каждый всхлип, каждый рваный вздох, вырывающийся из груди Гермионы. Он желал большего, ждал, что с минуты на минуту она проснется, скинет с себя сон и ответит ему на ласку во всей своей непорочной красоте. Внезапно, Малфой почувствовал, что слабая ручка Гермионы нежно коснулась его затылка. Ласковое прикосновение оживило Драко, заставило его плоть напрячься еще сильнее. Он обхватил клитор Гермионы губами, заставляя ту промычать что-то невнятное. Ее острые коготки впились в его шею, затем ладонь поползла вверх, поглаживая волосы. «Колючие, непослушные волосы… Рон…», – думала Гермиона во сне. «Я люблю тебя, Рон, я люблю тебя… Ты ждешь меня там, Рон?... Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся…», – кричало что-то внутри. Образ давно погибшего любимого возник перед взором девушки. Так ярко, так живо, словно настоящий, словно реальный человек. Точно не было битвы за Хогвартс, не было смерти, не было кошмара наяву. Нет, нет… Вот бы этот сон не кончался. Вот бы умереть сейчас и остаться здесь, с ним… Навсегда. Драко нетерпеливо приподнялся, оторвав губы от нежной кожи девушки. Он резво спустил с себя трусы, не в силах больше сопротивляться животному порыву, грязному, похабному, сдавливающему грудь. Похоть разрывала его изнутри, но он, справляясь со жгучим желанием войти в разгоряченное лоно рабыни, поудобней устроился между ее ног, чуть приподняв девушку за поясницу. Слизеринец провел головкой члена по нижним губам Гермионы. Ох, как горячо, как мокро, как велик соблазн ворваться внутрь. Юноша аккуратно ввел в нее два пальца, дразня, взывая к ее похоти. Гермиона выгнулась еще сильнее, от бессилья вцепившись в простынь. – Ах… Ну же… – прошептала девушка в сладостном забытье. Драко, послушный ее мольбе, вошел до конца. Бедра шлепнулись о бедра, похабный звук касания двух тел повис в воздухе. Удовольствие волной разлилось по его телу, обжигая своим огнем каждый мускул, каждую клеточку. Малфой начал двигаться. Плавно, неглубоко… Принося какое-то дразнящее, неполное наслаждение. Гриффиндорка двигалась ему навстречу, навстречу сладостным ощущениям, щекочущим низ живота. Истома разливалась по хрупкому телу. Хотелось большего, хотелось более грубых, более диких ласк. Драко начал набирать темп, ища удобный для них обоих. Он жаждал обрести пик наслаждения, но и надеялся, что сможет принести Гермионе такое же глубокое удовлетворение. Пусть с этого и начнется новая глава в их отношениях. Пусть… Пусть с этого он начнет строить в ее голове образ величественного, ласкового, нежного… Любимого Драко. Юноша двигался быстрее, а Гермиона стонала все громче. Наконец, почувствовав, что финал ее близок, Гермиона открыла глаза, желая увидеть образ покойного гриффиндорца. Ее руки обвили слабо освещенный силуэт Драко, притянули ближе к себе, впившись цепкими ноготками в его спину. Финальный рывок, и внутри у девушки разлилось что-то неимоверно приятное. Острое наслаждения пронзило ее тело, заставляя томно закусить тонкую губу. «Я люблю тебя», – вертелось на губах Драко. «Я люблю тебя, Гермиона», – шептал ему разум. Он так и не нашел в себе сил произнести навязчивую фразу вслух. Гермиона погладила спину юноши, вбирая в легкие запах своего партнера. Какой же сладкий был сон. Она так и не поняла, что с ней был не покойный Рон, а живой и теплый Драко. Драко – пленитель. Хозяин, убийца и психопат. Девушка вновь заснула в приятном неведении, обнимая слизеринца, прижимая его горячее тело ближе к себе.