I'm a slave for you

Здесь так холодно… Черт, почему здесь так холодно? Почему Драко никогда раньше не замечал, что Малфой Мэнор – жуткий дом, в котором страшно находиться любому нормальному человеку. Как он мог столь длительное время жить в подобном месте, не видя ничего вокруг? Драко поднял глаза к зеркалу, пока вода мягко омывала его дрожащие руки. Смотреть на то, как кровь Симуса бледнеет, смешиваясь с водой, не было больше сил. Малфой задумчиво глядел в отражение, прямо в холодные серые глаза, так похожие на лезвие самого острого ножа… Говорят, что в глазах можно увидеть душу. «Такие ублюдки, как ты, появляются именно в таких холодных домах», – подумал Малфой, закрывая кран. Шум воды стих, сменившись оглушающей тишиной. Даже она в этом доме была обжигающе холодной… Драко погружался в нее, словно во что-то вязкое и противное. Юноша закрыл глаза, стараясь успокоиться, но не мог. Этот стук в ушах… Когда он появился? Он всегда преследовал Драко, или нет, только сейчас? Малфой сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки и без того бледных пальцев. Он с оглушительным стуком ударил стену, стараясь избавиться от нарастающего напряжения. Вот только оно не прошло. Кровь потекла вниз тонкой струйкой. Драко поморщился от отвращения. Он так устал от крови, так устал от ее запаха, от ее вида. Малфой сорвал с себя рубашку, запачканную в грязном подвале. Слизеринцу надоело такое существование. Он устал мучить умирающего Симуса, устал от капризов Темного Лорда, устал от жизни Пожирателя Смерти. Все чаще и чаще Драко думал о том, что ему очень не повезло в том, что он волшебник, а не самый обычный маггл. Впрочем, Драко не мог ослушаться приказа Повелителя. Он продолжал вести допрос и добился от Симуса немногого. Однако, гриффиндорец назвал Драко имена некоторых повстанцев. Джордж, Артур и Билл Уизли – самые активные члены организации. Дин Томас, Парвати и Лаванда, Чжоу Чанг, Анджелина Джонсон, Эрни Макмиллан, Захария Смит, Энтони Голдстейн и многие, многие бывшие однокурсники Драко участвовали в этом безумии. Одно имя заинтересовало Малфоя сильнее остальных… Теодор Нотт. Его Симус назвал последним, заливаясь крупными каплями слез. Он просил прекратить, просил оттащить от него несуществующую ведьму-банши, что Драко закинул в его истерзанную голову, и дать ему умереть, как мужчине, с палочкой в руках. Но слизеринец не дал. Это еще не все, нет, Симус. Ему нужны подробности того, как этот гнусный, фальшивый тип смог так просто одурачить самого Темного Лорда. Малфой всегда питал неприязнь к Нотту, и никогда не мог объяснить ее причину. Чуть передохнув от страшных мыслей, слизеринец избавился и от штанов, небрежно скинув их на холодный пол. Кровь всюду, всюду. Она спряталась под ногтями на его руках, впиталась в одежду, проникая в дорогую ткань… Она течет по венам, спускаясь в самое сердце. Малфой схватился за голову, опираясь на холодную каменную стену. «Я скоро сойду с ума», – предупредил он себя, нервно улыбаясь. Драко знал, что пленник сломается окончательно, выдав местонахождение всех баз, о которых ему известно. Это ощущение незаконченности, близости долгожданного финала манило Малфоя, но лишь одна мысль о продолжении этой кровавой оргии приводила слизеринца в ужас. Он не хотел больше причинять боль, не хотел ничего… Не хотел ни этого дома, ни этой жизни. Малфой рывком отворил дверь в ванную комнату и отправился прочь из своей спальни. Юноша обещал себе, что не станет приставать к Гермионе, пока этот кошмар не закончится, но не мог сдержать данное слово. Он слишком устал засыпать один. Слишком много мыслей рвали его голову на части. Сейчас Драко хотел лишь прикоснуться к шелковистым пушистым волосам гриффиндорки, ощутить ее дыхание на своей шее, даже, если она сама не хочет его видеть, даже если она будет не рада его обществу. Не прошло и дня, чтобы Драко не ругал себя за собственную «мягкотелость». Ему не хотелось быть слишком нежным с Гермионой, не хотелось потакать желаниям плененной рабыни, но он не мог остановиться. Что-то теплое разливалось внутри, как только в поместье раздавался чарующий смех гриффиндорки. Теперь, когда она свободно гуляет по дому, Джеки и Гермиона постоянно находятся рядом. Девушки так счастливы в обществе друг друга, что не замечают ничего вокруг. Луна стучалась в окна Малфой Мэнора, играя переливами на мраморном полу. Драко шел не спеша, думая о Гермионе. Ему хотелось поскорее прикоснуться к ее нежной коже… Может быть, она улыбнется ему? «Нет, нет, Драко, даже и не жди. Ты пугаешь ее», – подумал юноша, плотно сжав губы. Гермиона читала старую пожелтевшую книгу, о которой никогда раньше не слышала. Молодая ведьма, бегущая от инквизиции, влюбилась в прекрасного молодого священника. В мире магглов подобной литературы почти нет… Люди не привыкли признавать собственную жестокость, и стараются избегать темы рабства, глупых религиозных войн и сожжения «еретиков». Девушка погрузилась в чудный мир, утонула в бесконечных строках произведения, не заметив, как к закрытой двери кто-то подошел. Кодовый замок давно был снят за ненадобностью, и Малфой, чуть помедлив на пороге, распахнул тяжелую дверь. Гриффиндорка улыбнулась, услышав до боли знакомый скрип. Она думала, что Джеки вновь пришла к ней, чтобы вместе скоротать время, рассказать о былом. Последнее время пуффендуйка немного вялая и сонная, стала уставать гораздо быстрее, чем раньше. Эльфы поят ее каким-то отваром, стимулирующим мышцы, но все впустую. Гермиона отложила книгу и расправила теплое одеяло, готовясь встретить подругу. – Ты сегодня поздновато, – улыбаясь, сказала Гермиона, даже не обернувшись к распахнувшейся двери. – Много работы в кухне? Паштет был восхитительным... – Поздновато? Я всегда прихожу в самое нужное время, – осторожно заметил Драко, проходя в комнату. Дверь за ним закрылась с таким же скрипом, но теперь он показался Гермионе жутким и зловещим. Наверное, обстановка вокруг Драко меняется с ужасающей скоростью, преображая даже самые теплые места во что-то неприятное и тягостное, точно зыбкие воды болота. Гермиона с удивлением заметила, что Драко явился к ней в одних лишь трусах. Пробежал по коридору незамеченным или наплевал на все приличия? Холодные глаза, так похожие на ледяную гладь озера, глядели на девушку, заставляя ее кожу покрываться колючими мурашками. Гермиона уже и забыла, какого это… Бояться предстоящей близости. Раньше она жила в постоянном страхе, слушая, нет ли шагов за дверью, там, в пустом коридоре… Но вот теперь Драко не приходил к ней около двух недель. До этого он был так мил, что страх пропал, исчез вовсе, сменившись покоем… Но потом слизеринец ударил ее, впечатал в стену. Он не изменился. Совершенно не изменился. Может, Драко просто больше не хочет спать с грязнокровкой? Почему тогда просто не выдаст ее Темному Лорду? Боится, что тот узнает о нескольких месяцах пребывания в Мэноре? Почему бы тогда не убить? Гермиона не знала ответа ни на один из этих вопросов, но не спешила спрашивать его у Малфоя… – Я не ждала тебя, – робко прошептала девушка, закусывая нижнюю губу. – Я и не хотел приходить… Просто мне стало холодно одному, – улыбаясь, ответил Драко. – Зима совсем близко. Его стальные глаза блеснули в скудном свете лампы, что висела над кроватью Гермионы. Девушка поежилась, понимая, что ей предстоит. Что-то шевельнулось внизу живота, когда взгляд так неаккуратно коснулся стальной упругости мышц живота Драко. Гриффиндорка стыдливо отвернулась, как только слизеринец начал медленно, словно крадущийся дикий кот, подбираться к высокой кровати. Свет лампы дрожал на светло-золотых стенах, плясал на красном ковре. Драко, по-звериному крадучись, лег на кровать. Он осторожно подполз к Гермионе, откидывая тяжелое одеяло, что прикрывало ее тело. Девушка почувствовала тепло его кожи, прикосновение двух тел обожгло ее. Малфой лег на гриффиндорку сверху, слегка придавив ее своим весом. Он аккуратно провел рукой по плечу Гермионы, глядя в ее испуганные карие глаза. Гермиона не успела понять, что происходит. Она лишь увидела эту ласковую ухмылку, и в одно мгновенье вдруг оказалась сидящей на нем сверху. Девушка не стала протестовать, не вырывалась из цепких объятий. Она делала вид, что ей совершенно все равно, что Драко станет с ней делать. В конце концов, самое худшее с ней уже случилось. Гермиона вновь закусила губу, почувствовав дыхание Драко на своей шее. Он замер, наслаждаясь каждым моментом. – Ты не скучала по мне? Я знаю, я был немного… Несдержан… – шептал Драко, стараясь не наброситься на девушку. – Я скучал. Он не мог подобрать слов, чтобы говорить, но и молчать он не мог. Малфой чувствовал жуткую потребность в оправдании. Он хотел, чтобы Гермиона простила ему все. Простила ему ту пощечину, простила ему холодность, жестокость к слугам, простила ему все его дерзости, всю его жестокость, оставленную за плечами… «Знал же, знал, что нельзя приходить к ней, пока дело не кончено…» – ругал себя Драко, проводя рукой по мягким волосам девушки. Так хотел открыться ей, раскаяться в содеянном, точно она сможет избавить его от тягостной ноши. Гермиона – не священник, она не умеет отпускать грехи. – Последнее время я слишком занят, – продолжал шептать Драко, иногда прерываясь, чтобы поцеловать теплую кожу гриффиндорки. – Но я думал о тебе. Я постоянно думаю о тебе, Гермиона. Гриффиндорка почувствовала, что губы ее растягиваются в улыбке. Застенчивой, глупой улыбке, возникшей совершенно внезапно для нее самой. – Думал обо мне? – спросила Гермиона, приподняв бровь. – Конечно, каждый день, Гермиона. Ты была такой ласковой в моих мыслях, – шептал Драко. Его губы скользили по шее гриффиндорки, заставляя ту выгибаться навстречу приятным ощущениям. Драко ласково гладил ее стройное тело, все сильнее вжимая его в мягкую кровать. Гермиона застенчиво закусила губу, поняв, что начинает краснеть, точно стыдливая школьница. Рабыня знала, конец уже близок. План Теодора почти сработал. Осталось лишь взорвать всех Пожирателей разом, очистив Британию, да и весь мир от этого мусора… Гермиона была уверена, что со спокойной душой отпустит Драко на финальную встречу, что в этот день, как обычно, пожелает ему удачи на работе, как хорошая рабыня. Гермиона последний раз будет чьей-то рабыней… Она заверит его, что будет ждать… Но это – обман. Гриффиндорка будет знать, что хозяин больше никогда к ней не вернется, стоит двери за ним захлопнуться. Под жаркими поцелуями юноши не было места для таких мыслей. Гермиона закрыла глаза, проклиная эту слабость. Ей нравилось, до безумия нравилось быть сейчас здесь, с ним. Может быть, это их последняя ночь. Может быть, всего через несколько мгновений Гермиону ждет такая сладкая, такая нужная ей свобода. Но хочет ли она быть свободной? Свободной без Драко. Огонь, вспыхнувший где-то под кожей, разгорался все ярче и ярче. Каждое новое прикосновение, новый поцелуй, касание с нежной чувствительной кожей дарили небывалое, невероятное тепло. Драко забыл обо всем. Он снова здесь, со своей грязнокровкой. Их тела рядом, они сплетаются в безумном танце, даря друг другу небывалое удовольствие. Малфой прильнул к груди Гермионы, шаря руками по ее слегка загорелой коже. Драко легонько коснулся бесконечно чувствительного соска гриффиндорки, заставляя ее негромко вскрикнуть. Девушка крепче прильнула к юноше, закусив нижнюю губу. Он осторожно потянул нежную кожу соска на себя, пристально наблюдая за реакцией партнерши. Всхлипы, вырванные из груди девушки, доводили Малфоя до сладостного безумия. Он с неохотой оторвался от кожи Гермионы, чтобы осторожно спросить ее: – А ты скучала по мне? Но ответа не последовало. Гермиона лишь отвернулась, не желая встречаться взглядом с хозяином. Малфой ухмыльнулся, грубо приподняв бедра девушки. Он так давно не был с ней, что решил, что хватит ласкаться, словно домашний кот. Палец Драко скользнул по нижним губам гриффиндорки, заставляя ту выгнуться от неожиданности. Девушка не успела возразить или попытаться вырваться из рук хозяина, как почувствовала резкую боль. – Прости, прости, прости меня… За все прости… – шептал Драко, обжигая горячим дыханием шею Гермионы. Девушка вскрикнула, вцепившись в сильную спину слизеринца. Юноша был слишком напорист, слишком груб. Его сильные руки покрылись потом. Пальцы больно впились в бедра гриффиндорки, словно он боялся, что девушка исчезнет, если ослабить хватку. Малфой был похож на дикаря, что не желает выпускать свою добычу из цепких объятий. Гермиона уткнулась лицом в плечо хозяина, стараясь кричать как можно тише, чтобы не будить остальных обитателей огромного холодного дома. Пусть никто не станет им свидетелем, пусть будут только они, только вдвоем… Лишь Драко и Гермиона. Вскоре, когда боль отступила, на смену ей пришло приятное, пульсирующее чувство удовольствия. Оно текло по венам, собираясь у самого сердца, грело кожу изнутри. Гриффиндорка не желала кричать, чтобы не вызвать ненужных вопросов от Джеки. Она сначала робко, затем более решительно укусила Драко в шею, обещая оставить красный след на его мраморно-бледной коже аристократа. – Уф… Полегче, – прошипел Драко, поглаживая девушку по волосам. Однако, сам Малфой не сбавил темпа. Он продолжал двигаться быстро… Шум от соприкосновения двух тел все нарастал, превращаясь в какофонию сладостных звуков. Гермиона поняла, что теряется в нем, забывая, кто она на самом деле. Низ живота обожгло огнем, и Драко, излившись в Гермиону, устало перевернул ее, придавив рабыню своим сильным телом. Гриффиндорка не помнила, как Драко судорожно пытался привести в порядок дыхание, как он ласково гладил ее непослушные темные волосы, стараясь разбудить. Темнота накрыла ее, отправив в дивное царство Морфея. Ей так много нужно было сказать, а ему выслушать… Но сон забрал свое. Холодные пальцы слизеринца пробежались по шее Гермионы. Малфой наклонился к кровати, целуя ее в лоб. Драко выпрямился, завязывая строгий черный галстук. Юноша тепло улыбался, пока лучи утреннего солнца, отраженные зеркалом, играли на его красивом лице. Гермиона лениво разлепила сонные глаза, непонимающе уставившись на хозяина. Бубенчик на ее ошейнике звякнул, когда она осторожно приподнялась с высокой подушки. Лучи дневного солнца ударили прямо в лицо, заставив гриффиндорку неприятно поморщиться. Драко улыбнулся, глядя на пробуждающуюся грязнокровку. Сейчас в нем было полно решимости. Малфой знал, что он готов. Готов выдать Темному Лорду страшную тайну Теодора, положив конец всем его планам. Какими бы они ни были, все кончится сегодня. И Драко был прав. – Ты же будешь ждать меня? Я приду с собрания, и мы продолжим то, что начали ночью, хорошо? – улыбаясь, проворковал Драко, прекрасно зная ответ. Сон мгновенно отступил, уступая место тревоге. Гермиона, точно ужаленная, подскочила с кровати. Яркий солнечный свет, мягко льющийся в огромное окно, стал чуть бледнее. Гриффиндорка слышала, как сердце бьется где-то у самого горла. «Нет! Не так скоро. Это не должно произойти так скоро», – думала она, боясь сделать очередной вдох. Горло сдавило что-то, похожее на невидимую ладонь, и Гермиона подняла глаза к Драко. В них было столько боли, столько мольбы и отчаяния… Малфой смутился, подумав, что грязнокровка просто не желает отпускать его от себя. Он почувствовал, что внутри вспыхнуло небывалое тепло, такое славное и приятное… Драко наклонился, поцеловал Гермиону в лоб. Его губы ощутили под собой соленую влагу. От чего рабыня вспотела? Плохой сон? И почему на глазах у нее появляются слезы? Слизеринец нежно погладил щеку своей грязнокровки, стараясь успокоить растерянную девушку. – Не волнуйся. Это просто собрание у Темного Лорда. Он еще слаб, поэтому, не думаю, что оно продлится долго, – бубнил Драко. – Старику тяжело говорить, хотя он и идет на поправку. – Ты вернешься... И мы продолжим? – спросила она просто для того, чтобы заполнить тишину. – Только если ты сама захочешь, Грейнджер. Юноша даже не знал, насколько был прав. Это собрание действительно продлится недолго… Гермиона торопливо смахнула слезу, что медленно сползала с ее румяной щеки. Малфой лишь улыбнулся, решив, что ему пора идти. Еще один неосторожный взгляд на рабыню, и тело перестанет слушаться, останется в Мэноре, не желая покидать общество гриффиндорки. Туфли Драко скрипнули, как только тот направился к двери. Петли взвыли, выпуская молодого хозяина в холодный коридор, и дверь закрылась, погрузив покои в режущую тишину. «Он умрет, Гермиона, он умрет. Разве ты этого хочешь? Что… Что, если сегодня погибнут не все Пожиратели? Одним больше, одним меньше… Никто даже не заметит, что Драко не было среди кучки трупов». Гермиона слышала, как мысли бесконечным потоком крутятся в ее голове, перебивая друг друга. Ее охватило чувство давящего восторга, предвкушения такого долгожданного финала… И жгучая горечь. Почему, почему? «Он спас тебя, Гермиона. Да… У него были свои мотивы… Но ты была бы мертва, если бы не Драко! Еще есть время. Останови же его!», – кричало сердце. Гриффиндорка торопливо накинула на себя ночнушку, что доходила ей до колен. Не в силах сопротивляться отчаянному зову, Гермиона вскочила с кровати и бросилась к двери, завернувшись в теплое светло-золотое одеяло, чтобы не замерзнуть. Босые ноги скользили по мокрому мраморному полу. Девушка еще никогда не ощущала этот могильный холод поместья так остро, как сейчас. Стены, что были ее тюрьмой все это время, вдруг показались Гермионе родными. Девушка, не помня себя от страха, бежала. Она так боялась не успеть, так боялась, что Малфой уже ушел, уже на зловещем собрании, что станет его последним. Свесившись через перила, выполненные в виде огромной серебряной змеи, Гермиона уставилась вниз, жадно разглядывая прихожую. Она увидела, как Драко неторопливо надевал дорогое пальто, давая угрюмому старому домовику какие-то распоряжения. Рон лишь учтиво кивал, внимательно слушая хозяина, а Драко был необычайно мягок. Он, кажется, пребывал в хорошем настроении. – Драко! Драко, подожди! Не уходи! – закричала Гермиона, торопливо спускаясь вниз по лестнице. Внезапно, на глаза гриффиндорке попалась Джеки. Ее зеленые глаза, что всегда наполнялись страхом, как только в помещение входил Драко, сейчас были грустны. Рабыня угрюмо улыбнулась Гермионе, повернув лицо в ее сторону. Бубенчик на ее ошейнике негромко звякнул, напоминая, что она лишь служанка в огромном холодном поместье. Как и Гермиона. Их души не принадлежат самим девушкам… Их тела во власти других людей. Рука Гермионы невольно поднялась вверх. Тонкие пальцы обвились вокруг кожаного ошейника. «Одним Пожирателем больше, одним меньше… Это не кончится, пока все они не умрут. Ты превратилась в грязную девку, Гермиона. Это все от жара, что там внутри, да? Он сводит с ума, правда?... Драко владеет твоим телом, твоими мыслями. И так будет всю твою жалкую жизнь, рабыня. Навсегда в ошейнике…», – пронеслось у гриффиндорки в голове. – Ты что-то забыла? – аккуратно спросил Малфой, изрядно удивленный выходкой гриффиндорки. – Ты можешь замерзнуть, милая, иди обратно в постель. Гермиона закусила губу, словно раздумывая. Она вновь кинула взгляд на Джеки. Та сжалась от страха перед господином, но не могла позволить себе спросить разрешения удалиться прочь. Она краснела, стоя рядом с домовиком. Гермиона подошла к Драко чуть ближе, сделав два коротких шага. Она привстала на мысочках, торопясь достать до его уха. – Я прощаю тебя… Все тебе прощаю, – шепнула гриффиндорка. Не стыдясь никого, Гермиона поцеловала хозяина в левую щеку. Как ей не хотелось отходить… Губы гриффиндорки искривились в неестественной улыбке, и девушка отвернулась к стене, делая вид, будто она разглядывает одну из затейливых картин покойной Миссис Малфой. «Пора начинать войну, Гермиона. Пора избавляться от своих слабостей, выбрасывая их, словно мусор». – Я буду ждать, – прошептала она, разворачиваясь к лестнице. – Скоро увидимся, – бросил Драко ей вслед. Слезы градом лились из глаз, рисуя влажные дорожки на покрасневших щеках. Соль обожгла искусанные губы, и гриффиндорка, стерев слезы краем одеяла, побежала по длинному холодному коридору. Грязнокровка знала, что Теодор придет к ней, наверное, даже приведет с собой Джинни… И они все отправятся на свободу. В новую жизнь, полную радости и веселья. Тогда она и забудет все то время, что провела в холодном, неприветливом поместье. Забудет все унижения, вытерпленные в этих стенах, забудет рабскую жизнь, забудет Драко с его красивой улыбкой и жаркими, словно адский огонь, поцелуями…