I'm a slave for you

Гермиона не желала видеть никого. Полная уверенности, что малышка – Джеки, обрадованная отсутствием хозяина, придет скоротать с ней утро, гриффиндорка решила просто не идти в свою комнату. Там ее будут искать прежде всего… Что-то влекло девушку в обитель Драко. Ей вдруг захотелось, чтобы слизеринец был рядом, никуда не уходил, не оставлял ее одну. Так хотелось, чтобы всего этого кошмара с ней не случалось. Дойдя до заветной двери, ведущей в кабинет Малфоя, Гермиона остановилась в нерешительности. Чувство стыда объяло ее хрупкое тело, не давая совершить ни единого движения. «Это ты убила его», – шептало что-то внутри. Как же больно было осознавать, что это действительно так. В смерти Драко некого больше винить. Ведь если бы она не отдала колбочку с ядом Джинни, ничего бы и не произошло. Гриффиндорка стерла слезу, что одиноко катилась по щеке. Она старалась уверить себя в том, что борется за правое дело, за права всех грязнокровок… Но какой ценой грязнокровка добьется желаемого? Найдя в себе силы, Гермиона взялась за холодную серебряную ручку и повернула ее, отворяя дверь. Кабинет у Драко был большим, зловещим и настраивающим на работу. Гриффиндорка оглядела полки, густо уставленные книгами, и грустно улыбнулась самой себе. Малфой ведь не открывал ни одну из них. Зачем хранить такую шикарную библиотеку, если ты даже не пользуешься ею? Зачем заказывать дорогие книги в таких количествах? Гриффиндорка поняла, что он делал это лишь для нее, ведь раньше их не поставляли в таких количествах. «А ты не читала ни одной… Ты даже не решилась предупредить его», – подумала девушка, проходя к окну. Ноги тряслись, отказывались слушаться. Гриффиндорка старалась сохранить самообладание, старалась выглядеть так, будто ничего не случилось. На стекле показалось ее отражение, и девушка грустно опустила глаза, заметив темные круги, что залегли у нее под глазами. Страх дрожью прошелся по хрупкому телу, и Гермиона закрыла глаза, не желая следить за тем, как хорош сегодняшний день. Гермиона зажала рот рукой, стараясь сдержать внутри рвущуюся наружу горечь. Она копилась где-то в горле, грозясь вылиться беспомощными слезами. Гриффиндорка вспомнила то утро, когда услышала от Драко заветные слова. Пусть он произнес их неосознанно, совершенно не для ее ушей, но… Но ведь он произнес их! Затем в памяти всплыл и тот день, когда он вновь ударил ее. Смогла бы она отдать Джинни флакончик, если бы боль в щеке не напоминала ей, кто она на самом деле? Рабыня. Гриффиндорка успокаивала себя тем, что если сегодня не умрут Пожиратели, то завтра умрут их рабыни, замученные, забитые плетьми. Грязнокровка открыла глаза, жадно глядя вдаль. К своему изумлению, она заметила, что по залитой солнцем дорожке шагает юноша. Гермиона приподнялась на мысочках, стараясь лучше разглядеть, кто решился наведаться в гости. Однако она уже знала ответ. Теодор Нотт шагал быстро, высоко задрав голову. На его лице сияла обворожительная, полная радости улыбка, что грозила вызвать обморок у Джеки. Юноша держал руку на бедре, ближе к карману, в котором лежала его палочка. Он готовился применить оружие, лишь завидев слуг Драко. Домовой эльф, что не хотел открывать ворота, уже был оглушен заклятьем, потому Тео знал, что сможет справиться и с остальными эльфами, не мучаясь чувством вины. Тео думал о том, как обрадуется Гермиона, как счастлива она, должно быть, сейчас, понимая, что от свободы ее отделяют лишь несколько часов. Эвелин выполнит задуманное. Бомба заложена прямо под столом, за которым обычно и собираются Пожиратели. Они даже не успеют понять, что именно их убило. Больше всего Нотта радовала мысль о том, что Малфой умрет, заваленный камнями. Теодор ненавидел всех чистокровных, всех Пожирателей, но Драко он ненавидел сильнее всего. Каждая клеточка его тела желала ненавистному слизеринцу самой страшной участи. Тео понимал, что он не может больше глядеть на то, как крепнет положение Малфоя в обществе, как слизеринец поднимается по карьерной лестнице все выше и выше. «Он не заслуживал всего этого», – думал темноволосый юноша, оглядывая бескрайний сад. Улыбка соскользнула с лица Теодора, оставив за собой лишь тонкую ниточку плотно сжатых губ. «Прекрасный дом, множество слуг, красавица-рабыня… Он не заслужил…», – с горечью думал слизеринец. Нотт приблизился к аллее перед домом, остановился, чтобы оглядеть поместье с ног до головы. Павлины подняли головы, любопытно разглядывая гостя. Что-то шевельнулось в окне, привлекая внимание Нотта, и он чуть прикрыл рукой глаза, стараясь спрятаться от палящего солнца. Однако, его прервали шаги, послышавшиеся где-то впереди. – Что вы тут делаете, мистер Нотт? – спросил зеленокожий домовик, выбегая на залитую солнцем аллею. Тео ничего не ответил. Он лениво, нехотя повернулся к слуге и смерил его надменным, злобным взглядом. Домовые эльфы до смешного преданы своим хозяевам. Даже будь те самыми кровавыми тиранами или отчаянными злодеями, домовики всегда встанут на сторону хозяев… Слизеринец никогда не питал ненависти к эльфам, но их слепая преданность заставляла Тео ненавидеть знатные дома еще сильнее, ведь те навязывают собственные взгляды на жизнь невинным тварям, не способным к самостоятельному мышлению. Нотт в мгновенье ока схватил палочку, лежавшую в кармане, и, выкрикнув оглушающее заклятье, отправил домовика в мир сновидений. Подняв глаза вверх, чтобы получше разглядеть силуэт в окне, Тео понял, что упустил загадочный образ. Теперь там пусто и лишь не задернутая штора свидетельствует о чьем-то недавнем присутствии. Тео усмехнулся, не скрывая собственной радости. Все внутри тщеславного юноши ликовало, предвкушая легкую победу и сладость, что таится за ней. У Гермионы перехватило дыхание. Она зажала рот рукой, стараясь сдержаться. Должно быть… Если Тео пришел, то все кончено. Драко, наверняка, давно покоится под грудой камней, а его серые глаза закрылись навсегда. «Ты больше не рабыня, Гермиона. Почему же ты не рада свободе?» – спросило подсознание, словно издеваясь над ней. Жаль, что у гриффиндорки не было ответа на столь сложный вопрос. Она получила то, чего так страстно хотела, но лишилась… Лишилась Драко. Своего мучителя, своего хозяина, своей любви. Любовь? Странно, правда? Как легко самая сильная ненависть, может породить любовь. Хрупкую, словно цветок, слепленный из тонкого цветного стекла. Зачем наше сердце устроено так, что не может отличить полярно противоположные чувства? Гермиона вдруг почувствовала себя ужасно грязной. «Только падшим женщинам нравится, когда с ними обращаются, точно с рабынями», – подумала она, делая глубокий вдох. В кабинете Малфоя не было зеркал, потому девушка повернулась к шкафу с книгами. Стеклянная поверхность дверцы показала ей жалкую, бледную девушку с покрасневшими от слез глазами. Холодные пальчики больно обожгли щеку, стирая катящиеся по ней слезы. Грязнокровка постаралась выдавить из себя полную ликования улыбку, репетируя ее перед появлением Теодора. Кожу девушки теперь покрывал легкий загар. Драко позволил ей выходить на улицу, и грязнокровка приобрела его, нежась в лучах солнца. Жаль, что лету пришел конец и вскоре кожа Гермионы вновь станет болезненно-бледной. Гриффиндорка знала, что впереди ее ждет тяжелый путь, полный испытаний и лишений. Возможно, приход к правильному, прежнему укладу займет много времени, но он наступит! Наступит! Пусть и не во времена Гермионы, нет… Может быть, с помощью труда будущих поколений магическая Англия вернется к прежней довоенной жизни. Взгляд девушки скользнул внутрь полки, закрытой на ключ, сквозь свое отражение. Одна старая, потрепанная временем книга привлекла внимание Гермионы. «Сказки барда Бидля» – гласила золотая надпись на ее корешке. Губы затряслись от новой порции боли, прокатившейся по телу. – Прости, Драко, прости… Но ты бы поступил также, если бы только встал на мое место, – прошептала Гермиона, разворачиваясь к двери. «Все, кто любят тебя, все, кого любишь ты, страдают, умирают, уходят… Ты не должна больше открывать сердце», – предупредила себя девушка. Гермиона решила, что должна всецело посвятить себя борьбе за свободу магглорожденных, за искоренение неравенства. Гриффиндорка отворила дверь и прошла по длинному, казалось бы, бесконечному коридору. Холодок пробежал по коже Гермионы, когда та увидела перед собой обездвиженного домовика. Ноги отказывались идти дальше… «Он просто оглушен. Пройдет пара часов, и эльф очнется», – заверила себя девушка, переступая через холодное тело. Каждый шаг давался ей нелегко. Ноги дрожали под тяжестью страха пред новой жизнью. Гермиона так давно не была свободна, что сейчас подобная перспектива пугала ее все сильнее и сильнее… Теодор ждет в конце пути, наверняка, он уже готовит поздравления с победой. Странно, но Гермиона не чувствовала себя победительницей. Чувство вины жгло нутро, а походка ее походила на походку ободранной кошки. Кровь стучала в висках, отвлекая, заставляя взгляд блуждать по пространству, не замечая ничего вокруг. Гриффиндорка спустилась по лестнице, ведущей к главному входу в поместье. Холодок вновь пробежал по телу, когда пред взором предстал он. Теодор Нотт, окруженный телами домовых эльфов, стоял, полный гордости. Ему плевать на чужие жизни, плевать, что для этих существ мир рухнул тогда, когда последний их хозяин погиб под холодными завалами. Нотт не желал даже думать о том, что путь, который он избрал – неправильный и бесчеловечный. Слизеринцу совершенно плевать на тысячи искалеченных судеб, на то, что большинство Пожирателей, пришедших на собрание – чьи-то дети, чьи-то отцы, что лишь пытались выжить в новом мире, подстроиться под нового правителя, как подстроился он сам. Джеки стояла рядом с юношей, забрасывая его вопросами. «Почему ей наплевать на оглушенных эльфов?» – спросила себя Гермиона. В зеленых глазах Джеки светилось счастье лишь от близости к своему «спасителю». Теодор уже успел объяснить ей, что времена порабощения кончены. Ошейник ее оказался разрезан, и черный ремешок валялся на холодном мраморном полу… – Как ты снял его? – спросила Гермиона, прикрывая рот от удивления. Пуффендуйка подскочила на месте, услышав ее голос. Она растерялась от собственной боязливости и стыдливо отвела глаза. На лице Теодора появилась самодовольная ухмылка. Ему нравилось это выражение лица Гермионы… Смятение, страх, любопытство. Нотту так хотелось выглядеть героем в ее глазах, что он, позабыв о напускной холодности, принялся с жаром объяснять ей произошедшее. – Я знаком с разработчиками, знаешь ли, – Тео выдержал небольшую паузу, давая Гермионе понять, как сильны его связи в обществе. – Мне рассказали один хитрый секрет. Вновь послышались гулкие, звонкие шаги. Каждый стук каблуков о мраморный пол поместья отдавался эхом в голове девушки и замирал в пустоте сознания. Гриффиндорка судорожно цеплялась за предметы интерьера, что видела тысячу раз, за детали костюма Теодора, за прожилки зеленого камня в полу, за что угодно… Лишь бы не возвращаться к воспоминаниям о Драко и проведенном с ним времени. Теодор поднес к шее Гермионы палочку, затем резким движением сорвал с нее ошейник, заставляя серебряный бубенчик жалобно звякнуть, ударившись о холодный пол. Последний его звук, последний жалобный писк. Гриффиндорка не обратила на это внимания. Она точно отсутствовала… Взгляд ее карих глаз был устремлен на Теодора, но проходил мимо него. Юноша только сейчас понял, что так давно не видел ее в родном облике, что успел позабыть его. «У нее всегда были такие впалые щеки?» – спросил себя Тео, не без удовольствия отмечая, что Гермиона все еще хороша собой. – Нам нужно скорее покинуть это место, – произнес Теодор, нежно погладив Гермиону по руке. Что-то шевельнулось в груди, заставляя Гермиону отшатнуться. Она закрыла глаза, собираясь с силами, заставляя себя вернуться в реальность, какой бы страшной она ни была. В карих глазах вновь заблестели опасные искорки. Губы Гермионы расплылись в дерзкой, пугающей усмешке. Джеки неловко переминалась с ноги на ногу, наблюдая за тем, как во взгляде Теодора блуждает что-то, чего не было раньше. «На меня он так не смотрел», – с обидой подумала пуффендуйка. – Тогда нам нужно забрать палочки, – неожиданно твердо произнесла Гермиона. Теодор удивился, услышав ее голос. Имея за плечами долгую врачебную практику, он мог определить шок, лишь один раз взглянув на пациента. Нотт не был удивлен, заметив у Гермионы все признаки. Отсутствующий взгляд, запоздалые рефлексы, потерянность… Странно, что в такой час она находит в себе силы командовать. Слизеринец слегка расстроился. Ему нравилось играть роль бесстрашного защитника, нравилось видеть девушку напуганной и требующей заботы. Возможно, будь Тео так умен, как сам о себе думает, он смог бы понять, что Гермиона никогда не была и не будет влюблена в него. Возможно, что он мог бы понять, что тогда, запершись в мрачном чулане, он ласкал не ее. Джеки, что молчаливо стояла поодаль от сладкой парочки, нервно закусывала губу. Ее щеки пылали огнем, но не потому, что рядом был Теодор. Последнее время она чувствовала себя нехорошо. Температура держалась долгое время, а эльфы хлопотали вокруг, боясь, что служанка может заразить хозяина какой-нибудь страшной хворью. – Какие палочки? – непонимающе спросил Тео, выводя девушку из транса. – Драко не забрал свою? Не думаю, Гермиона, что он отправился на собрание безоружным. Джеки уставилась на Гермиону, не понимая, о чем та. Если в доме и хранилось что-то, что может причинить вред, то Драко, несомненно, хорошо спрятал это «нечто», чтобы никто не нашел. Светловолосая постаралась сдержать улыбку, рвущуюся из самого ее сердца. Что-то заставило пуффендуйку хотеть, чтобы Гермиона показалась Теодору глупой девчонкой, потерявшей способность мыслить от пережитого потрясения. – Там, в подвале… – дрожащей рукой девушка указала на кухню, через которую можно было попасть в нижние помещения. – Др… Малфой хранит там палочки убитых им Мракоборцев. Всех троих точно окатило ледяной водой. Теодор нахмурился, услышав весть. С одной стороны – он радовался тому, что у ополчения в руках окажутся палочки, что принадлежали когда-то их друзьям и родственникам, а с другой… С другой стороны – это очередное доказательство того, что Драко преуспел в своем неправильном, ужасном деле. Видит Бог, Нотт уже устал находить подтверждения состоятельности бывшего одноклассника. Джеки же смутилась, понимая, что она бывала там гораздо чаще, но ни разу не заметила ценной находки Гермионы. А что, если Тео подумает, что она просто побоялась схватить одну из палочек и разделаться со всеми обитателями зловещего дома? «Да ты бы никогда не набралась смелости. Даже, если бы нашла их в первый свой день в Мэноре», – уверяла себя пуффендуйка, боязливо поглядывая на Гермиону. – Я заберу их, а вы… Вы идите на улицу и ждите, – прошептала Гермиона, быстро разворачиваясь. – Нам нужно действовать быстро. – Я помогу тебе! – внезапно крикнула Джеки. Теодор обернулся, смерив девушку холодным, ничего не выражающим взглядом. Нотт совершенно забыл о том, что они с Гермионой не одни. Милая, перепуганная пуффендуйка стояла у стены, гордо подняв голову. Взгляд ее зеленых глаз жадно глядел на слизеринца, мечтая увидеть в его глазах одобрение. Джеки так хотела, чтобы Теодор понял, что она такая же смелая, как Гермиона, что она такая же умная, что она существует! Ревность колотилась под ребрами, отравляя душу. Она готова была возненавидеть Гермиону за ее счастье, готова была на все, лишь бы Тео обратил на нее внимание. – Отлично. Пойдем, – нетерпеливо проговорила Гермиона, увлекая девчонку за собой. Каблуки застучали по мрамору. Две девушки шли по нескончаемому коридору, а провожали их осуждающие взгляды достопочтенных предков Драко. Величавые, гордые сидели они в своих картинах, медленно понимая, что их наследие скоро рухнет, разлетится прахом и падет под тяжестью времени. До слуха девушек доносились редкие беспокойные шепотки, однако, никто из предков Драко не нашел в себе сил, чтобы заговорить с двумя грязнокровками. Деревянная дверца отворилась, и обе девушки зашли в холодный, пропахнувший пылью склад трофеев, что не принято ставить на полку в главном зале. Гермиона быстро прошла к фотографиям, с которых на нее глядели погибшие мракоборцы. Тоненькие пальчики ловко шарили по устланным пылью полкам. Девушки собирали все, что может пригодиться в нелегком пути. Волшебные палочки, дымовые бомбочки, склянки с неизвестными им зельями: все отправлялось в карманы нехитрых нарядов. – Сколько людей, – шепнула Джеки, сморщив нос. – Сколько трупов, – шепнула Гермиона. Вдруг, обе замерли, точно испуганные звери пред хищником. Холодок пробежал по коже Гермионы. Она готова была поклясться, что услышала вздох, и вырвался он не из груди Джеки, нет… Джеки неуверенно повернулась к Гермионе, и, встретив ее беспокойный взгляд, поняла, что и ей не показалось. Что-то шевельнулось в разуме, словно она уже натыкалась на подобное раньше. Смутный отклик сознания заставил девушку занервничать еще сильнее. «Может быть, один из домовиков запутался в цепях?» – подумала Гермиона. Различив новый вздох, гриффиндорка поняла, что доносится он из подвала. Она готова была идти в саму преисподнюю, барахтаться в крови поверженных врагов, лазать по мерзким подземельям, но вновь оказаться в этом маленьком, пропитанном кровью обители страха… Несмотря на то, что ужас сковал все внутри, Гермиона нашла в себе силы, чтобы сдвинуться с места. В голове блуждала мысль о том, чтобы окрикнуть Теодора, попросить его спуститься и посмотреть, но Гермиона отбросила ее прочь. Что-то заставляло ее недолюбливать Тео. Возможно, что излишняя импульсивность юноши внушала Гермионе, будто он опасен, слишком тщеславен… Усилием воли Гермиона заставила себя сделать шаг и выйти на лестницу. Джеки, не получив никакой команды, молча шла следом за подругой. Гермиона аккуратно ступила на шаткую ступень лестницы, поднимая в воздух чужую палочку. Как и всегда, здесь было темно и прохладно. Губы девушки шевельнулись, и на кончике палочки зажегся яркий огонек, прогоняющий тьму обратно вниз, в подвал. С каждым шагом стук сердца слышался все отчетливее, все яснее проступал страх, выражаясь в самых мелких деталях. «Чего ты боишься? Теперь-то ты вооружена…» – уверяла себя Гермиона, продолжая шагать в темноту. Мрак отступал, уступая место свету, исходящему от палочки. Гермиона щурилась, выискивая источник шума. Вот в темноте показались страшные орудия пыток. Плети ровным рядом висели на каменной стене, словно ожидая своего часа, взывая к боли. Цепи валялись на полу, отбрасывая кривые извилистые тени. Оторванные звенья валялись, испачканные… Кровью? Гриффиндорку передернуло от острой неприязни. Неужели… Неужели это – ее кровь? Ведь после того страшного случая тут никого не было… Или… Или? Рваный, полный боли вдох отвлек Гермиону от мыслей. Глаза ее были полны ужаса, что пугало Джеки еще сильнее. «Если даже Гермионе страшно…» – думала она, вглядываясь во тьму подвала. Грязнокровка подняла палочку высоко над головой, оглядывая все вокруг. Внезапно, она увидела, что во тьме шевельнулось что-то. Мурашки пробежали по спине, но Гермиона заставила себя повернуться в сторону объекта. Дыхание девушки остановилось, воздух застрял в легких. Казалось, что маленькое помещение, в котором находились девушки, стало еще меньше, что стены приблизились друг к другу, стремясь сократить дистанцию. Джеки испуганно вскрикнула, а Гермиона осталась стоять неподвижно, словно древняя античная статуя. Слабая ладошка девушки метнулась вверх, и гриффиндорка зажала рот рукой, не желая кричать. Слезы заблестели в уголках карих глаз, и Гермиона, не находя больше сил, прошептала: – Симус… боже, Симус, это – ты? Единственный здоровый глаз юноши открылся не без усилий. Он боязливо, опасливо поднял голову, чтобы посмотреть, что происходит. Пред ним стояли две девушки. Обеих он уже видел… Гермиона – давно ушедшая подруга и приятная, милая незнакомка, что так недавно испуганно убежала прочь. Юноша попытался улыбнуться, но что-то остановило его. – Ты снова в моей голове, да? – пробормотал Симус, не веря собственному глазу. – Я все тебе рассказал, ублюдок. Гермиона пошатнулась, точно ей стало плохо от внезапного приступа боли. Джеки помогла девушке удержаться на ногах. Гриффиндорка, словно и не слышавшая фразы, сорвавшейся с окровавленных губ, не помня себя от счастья, кинулась к бывшему однокласснику. Она припала к его изуродованному телу, обнимая закованного в цепи юношу. Почувствовав чужое тепло, Симус наконец понял, что это – не видение и не мираж… Что он спасен, свободен… Что он жив. – Мерлин… – прошептал он, все еще не веря в произошедшее.