I'm a slave for you

Холод обволакивал, точно колючее шерстяное одеяло, найденное на старом чердаке. Мороз пробирался в каждую клеточку тела, он оседал на языке, мурашками бегал по могучей груди. Слизеринцы никогда не боялись холода раньше, но теперь… Именно теперь он казался невозможным. В грязной сырой пещере всегда найдется место пробирающему до костей холоду, но будут ли ему рады? Даже змеям иногда нужно выползать на солнышко, чтобы впитать немного тепла. Забини крепко спал, рукой прислонившись к шершавой каменной стене. Его не тревожили условия проживания, нет, Блейз успел к ним привыкнуть. Драко же обеспокоенно глядел в потолок своей «камеры», думая о том, что если казнь не состоится в ближайшее время, он умрет от сырости или какой-нибудь жалкой маггловской болезни, подхватив ее от кишащих паразитами стен. Малфою казалось, что он окружен со всех сторон. Не просто холодными каменными стенами, нет. За ними словно прячутся тысячи людей Теодора. Они смеются, потешаются над пленниками, вспоминая те дни, когда сами тряслись от страха перед всемогущим врагом. Драко слышал их смех, слышал перешептывания призрачных солдат. Верных псов Нотта. Хитрого, мерзкого ублюдка, что так ловко обыграл Темного Лорда в его собственной игре. Интересно, что он планирует дальше. Превратить чистокровных волшебников в изгоев, в рабов? Сон все не приходил, мучая Драко ожиданием. Темнота вокруг все густела, становилась холоднее, страшнее. Простынь, которой укрывался юноша, когда пришел Симус, Малфой неосмотрительно отдал Забини. Голый торс покрылся мурашками, требовал тепла. Тепла чужого тела, камина, солнца… Чего угодно. Слизеринец с грустью вспоминал деньки, проведенные в Малфой Мэноре, на свободе. Он никогда не ценил их так высоко. Драко просто не мог и подумать о том, что однажды он лишится комфорта, уютного поместья и армии домовиков, что угождали ему целыми днями. Блейз, казалось, и вовсе не думал об этом. Он вообще не переживал… Как только мулат вернулся с допроса, Драко принялся расспрашивать его, что известно о судьбе пленников, не вынесли ли четкого приговора. Но Забини лишь улыбался, как сумасшедший, говорил что-то о блестящих темных глазах, о страсти и вспыльчивости, что прячется за застенчивостью. Малфой решил, что коллега попросту сошел с ума. Драко все размышлял о прошлом, о будущем, что, возможно, вовсе и не ждет его. Малфой с горечью вспоминал о том, чего не сделал, не успел. Он не сделал Гермиону счастливой, не продолжил свой род, не нашел жены, что скорбела бы о нем в столь горестную минуту. «Интересно, Астория вспомнит обо мне?» – подумалось Драко, закрывая уставшие глаза. Морфей принял измученного юношу в свои объятья, но не спешил дарить ему столь желанный покой. Открыв глаза, Драко вновь оказался в своем поместье, тихом и уютном уголке на краю суетливого серого Лондона. Давно ушедшие предки любопытно глядели на отпрыска с многочисленных портретов, развешанных в теплом коридоре. Кто-то перешептывался с соседями, а кто-то снисходительно глядел на Драко, словно тот был жалким оборванцем, зашедшим в дом по ошибке. «Несчастный калека, а ведь он еще так молод. Неужели ступню не могли спасти?», – услышал Малфой среди шепотков. Юноша выпрямился, уловив адресованное ему слово. Как же Малфоя раздражало осознание того, что он и правда теперь калека. Может быть, не такой уж несчастный, но… Слизеринец угрюмо опустил взгляд к мраморному полу и увидел свою ногу, ногу без ступни. Внезапно гостиная, в которой Драко находился, растворилась в воздухе, сменившись новым помещением… Это – спальня Гермионы. Та, что была оформлена в красно-золотых гриффиндорских тонах, та, что Драко так любезно выделил дорогой сердцу рабыне. Грязнокровка сидела на кровати, опустив взгляд к полу. Глаза ее были красны от слез, а на шее виднелись разноцветные синяки. Темно-синие, бледно-коричневые, желтые. Все они – самой разной давности, мелкие и крупные, неопрятно-рваные и идеально ровные, словно оставленные специально в знак превосходства. Малфой хотел было подойти, спросить, откуда они взялись, но не успел. Он заметил, что у двери что-то шевельнулось. Дверь тихонько отворилась, пропуская внутрь юношу. Драко оцепенел, увидев странную картину. Он сам, с длинными платиновыми волосами, жестоким блеском в серых стальных глазах, зашел к Гермионе. Девушка громко шмыгнула носом и приподняла ноги, что свободно свисали с кровати. Она подтянула их к себе, словно стараясь закрыться от гостя, спрятаться. На лице пленницы читался страх. Губы ее слегка подрагивали, тряслись в танце нарастающего ужаса. Малфой, вошедший в комнату, оскалился, словно хищный зверь. Он неторопливо, словно и нехотя, снял пиджак, бросив его на пол. Юноша подходил к кровати, на которой и сидела Гермиона. Шел он неспешно, по дороге расстегивая пуговки белоснежной рубашки. Грязнокровка все плотнее прижималась к стене, словно стараясь провалиться сквозь нее и убежать прочь. – О, не бойся, в этот раз я, так и быть, буду чуть аккуратней, – злорадно бросил Малфой, подходя все ближе. Драко казалось, что он слышит, как громко стучит сердце перепуганной рабыни. Неужеди все это было так? Сложно представить Гермиону Грейнджер... Испуганной? Жалкой? Во что он смог ее превратить? Она плотнее куталась в тонкую белую ночнушку, отползала все дальше, отворачивалась к окну, словно надеясь, что все это ей кажется, снится. Страх ее был почти осязаем. Он, словно едкий дым, заполнял комнату. – Раздевайся, – коротко бросил юноша, стягивая штаны. Оцепеневшая Гермиона не двинулась. Она словно не слышала приказа, не желала его слышать. В карих глазах плескался страх. Всепоглощающий, сковывающий каждое ее неловкое движение. Грязнокровка не отводила взгляда от хозяина, словно затравленный зверь, с ужасом глядящий на шуструю охотничью собаку. Слизеринец лишь ухмыльнулся. – Гермиона, что с тобой сегодня? – спросил длинноволосый юноша. – Ты же умная, славная грязнокровка. Мы уже говорили о том, как все работает… Малфой остановился возле кровати, лениво отделавшись от остатков одежды. Словно дикий кот, подкрался он к девушке. Драко навис над ее трепещущем от страха телом. В его серых глазах читалось наслаждение, упоение близостью, превосходством над партнершей. Слизеринцу нравилось чувствовать себя выше, чувствовать власть над чужой жизнью, судьбой. Ладонь Драко оказалась в волосах Гермионы. Он осторожно, притворно нежно провел по шелковистым прядям, опустившись к щеке девушки. – Ты делаешь все, что я говорю, – сказал Малфой, наклоняясь к уху Гермионы. – А я трахаю тебя не так жестко, как хотел бы, – добавил он шепотом. Грубая фраза была произнесена так тихо, так резко, что слезы тут же покатились по щекам грязнокровки. Она стиснула зубы, стараясь не вскрикнуть от обиды. Пальцы Драко чуть сжали ее щеку, немного оттянув нежную кожу в сторону. Он точно потрепал чуть подросшего ребенка. – Ты сама разденешься, или хочешь, чтобы я помог? Это снова будет больно, ты же знаешь… – промурлыкал Драко, опуская руки к бедрам девушки. – Я сама, я все сделаю… – смахивая слезы, ответила Гермиона. Дрожащими руками она неуклюже, в спешке, стянула белую ткань. Настоящий Драко, все это время стоявший у стены, наблюдал. Он смотрел, как сам он, прежний, давно ушедший, берет Гермиону, как подавляет ее волю. Что-то болезненно заворочалось в груди, мешая сделать очередной вдох. Малфой все смотрел на рабыню, не в силах оторвать взгляда. Драко, что сейчас откровенно издевался над Гермионой, поймал ее дрожащую руку, когда та снимала тонкую ночнушку. Он заглянул девушке в глаза, наслаждаясь ее страхом, ее смятением. Его горячие губы прильнули к нежной ладони гриффиндорки. Зубы Малфоя схватили чувствительную кожу грязнокровки, резко потянув ее на себя. Гермиона вскрикнула, почувствовав боль. Малфой же улыбнулся, не раскрывая тонких губ. Ему нравилось изводить девушку ожиданием… Что будет следующим? Укус или поцелуй? Горячие губы скользили по коже девушки, оставляя за собой красные следы от зубов. Дыхание Малфоя участилось, ускорилось. Он растягивал каждое мгновение, наслаждаясь игрой в догонялки. Гермиона боялась, что если посмеет ослушаться, попытается вырваться, Драко вновь ударит ее, заставит молить о пощаде, ползать на коленках и плакать, «наслаждаясь» собственным положением. – Ты сегодня такая славная девочка, Гермиона, я даже не хочу, чтобы тебе было слишком больно, – произнес он, противно растягивая слова. – Но придется немного потерпеть. Гриффиндорка не успела и осознать, что сказал ее господин, как уже оказалась перевернутой на живот. Малфой с легкостью поймал ее тонкие руки и скрестил их у девушки за спиной. Холодок пробежал по спине Гермионы, но она все старалась прекратить сопротивляться. Драко провел рукой по подтянутому животу рабыни, опускаясь все ниже и ниже, к ее бедрам. Настоящий Драко, тот, что прошел через столь многое, потерял ногу, всесильного господина, саму Гермиону, глядел на происходящее с отвращением. Ему не нравилось увиденное, не нравилось, что двойник его столь жесток, столь злобен и порочен в своих желаниях… «Почему двойник, Драко, почему? Вспомни… Это же ты сам и есть», – подумал юноша. Гермиона вскрикнула, как только пальцы слизеринца легли ей на нижние губы. Тепло рук обожгло ее чувствительную кожу, заставило хрупкое тело вздрогнуть от неожиданности. Гриффиндорка осторожно наклонилась вперед, инстинктивно стараясь отодвинуться, но сильная рука Драко прижимала ее к кровати, заставляла чувствовать себя еще более ничтожной, еще более слабой. – Тихо, тихо, – прошептал Малфой. – Я еще даже не начал. К своему неудовольствию, юноша понял, что Гермиона совсем не рада его обществу. Она такая сухая, такая теплая внизу… Драко поднес пальцы к ее рту, требовательно направляя их внутрь. Девушка разжала зубы, нехотя впустила юношу. Малфой, с садистским наслаждением, глядел на унижение рабыни. – Давай. Помоги себе не чувствовать боли, – прошептал Малфой. Пальцы его, смоченные слюной пленницы, вновь скользнули по ее же нижним губам. Теперь юноша двигался быстрее, ему словно стало удобнее, лучше внутри нее. Горячее дыхание обожгло щеку Гермионы. Она поняла, что Драко наклонился к ее покрасневшему от смущения лицу. Пальцы его осторожно скользнули внутрь, заставляя Гермиону дернуться в сторону, сдавленно вскрикнуть. Малфой рад был такой реакции. Ему нравилось, когда Гермиона кричала, нравилось, как она вырывается, плачет в его сильных объятьях и жмется к стене, стараясь отдалиться хоть на миллиметр… Драко, не в силах больше дразнить сам себя, осторожно отодвинулся от Гермионы. Он чуть приподнялся, сильнее надавливая на спину девушки, приподнимая ее стройные бедра. Малфой пытался разбудить дремавшую в ней страсть, пытался хоть как-то заставить ее поддаться призрачному искушению, но не мог. Страх пожрал само ее сознание, черной золой он заполнил ее душу, не пуская внутрь стройного тела живительный свет. – Прошу… – в надежде на избавление, прошептала Гермиона. Драко, нависший над стройным телом, остановился, ухмыляясь. Ему нравилось, что гордая львица «сломалась», превратилась в замученную избалованным ребенком кошку, такую покладистую, такую славную и милую… Малфой наклонился к лицу Гермионы, опалив ее шею горячим дыханием. Он почти слышал, как ускорился пульс девушки, видел, как напряглись ее мышцы. – Чего ты просишь? Не трогать тебя? Нет, так я не могу… – произнес Драко, медленно входя в Гермиону. – Ты ведь уже знаешь. Желание его было столь велико, что не проникнуть в девушку слишком глубоко, слишком резко ему казалось сложной задачей. Страсть, кипевшая в сильной груди, все разгоралась, словно слезы девушки были лучшими для нее дровами. Драко толкнулся вперед, входя почти наполовину. Он почувствовал, как выгнулось тело Гермионы, увидел, что ее тонкие бледные пальцы судорожно вцепились в измятую простыню, зажали светло-золотую ткань в надежде, что это поможет ей хоть немного притупить боль. – Не надо так резко, – всхлипнув, прошептала Гермиона. – Придется терпеть, я же сказал, – хмыкнув, ответил Малфой. Он не сбавил темпа, не собирался останавливаться, не хотел. Сегодня он не настроен на жалость. Драко было совершенно плевать на чувства грязнокровки, плевать на то, что ей больно, противно в его лапах. Но только одному из Малфоев. Слизеринец, стоявший у стены, с ужасом понимал, что это действительно только он сам. Драко не мог вспомнить, когда конкретно он взял девушку столь грубо, но понимал, что это действительно воспоминание, а не чихоточный сон… Малфой двигался быстро, каждым своим движением заставляя Гермиону выгибаться, стонать, кричать от боли. Отвечать ему. Он почти полностью входил в нее и почти полностью выходил. Хрупкое тело рабыни покрылось испариной. Ноги дрожали от боли, что все нарастала и нарастала. Она не получала никакого удовольствия, даже призрачного, отдаленного эха блаженства не было в ее теле. Гермиона не пыталась убежать, увернуться от «ласк» господина. Она неподвижно лежала в его руках, стараясь не двигаться, не дышать. Может быть, тогда он закончит быстрее, отпустит ее, прекратит измываться над и без того измученным телом. Но Малфой все набирал темп. Ему нравилось чувствовать себя хищником, нравилось выпускать зверя, что таился внутри его черной, холодной души. Гриффиндорка стонала все громче, все жалобнее, все протяжнее были ее отрывистые хриплые вскрики. Девушка силилась сказать что-то, но не могла. Каждый раз, когда она открывала рот, тело ее сотрясалось, Драко толкался сзади, заставляя глаза наполняться слезами. Взор Гермионы обратился к юноше, что стоял у двери. Малфой ощущал всю ее боль, все отчаяние… Но он не мог сделать ничего. Слизеринец пытался сделать шаг вперед, к ней, но не мог. Теперь он – калека, калека, что не может двигаться без чужой помощи. На кость нельзя опереться. Невидимая стена отделяла его от страшного действа, невидимая стена не позволяла ему приблизиться, но разрешала наблюдать. И Драко, слушая внутренний голос, глядел на Гермиону. Ее хрупкое тело вжималось в высокий пуховой матрас, ее глаза постепенно наполнялись слезами. Они собирались в крупные капли и катились по щекам, вычерчивая мокрые дорожки, спускаясь к подмятым под нее подушкам. Юноша пытался отвернуться, но не мог. Он слышал стоны Гермионы, слышал каждый рык, что рвется из груди Драко… Из его груди. По телу юноши вдруг разлилась слабость. Она заполнила каждую клеточку его вымученного организма, прокралась в каждый уголок разума, души Малфоя. Веки стали такими тяжелыми, что Драко не мог больше держать глаза открытыми. Отводя взор к полу, юноша почувствовал, что слезы копятся в его глазах. Драко плакал. Точно потерявшее мать дитя, точно девица над любовным посланием. Он сожалел о содеянном, но не мог ничего исправить. Если бы только был шанс вернуться, изменить встречу с Гермионой, начать все заново. Малфой вызволил бы ее, позволил убежать, скрыться, если только та пожелает скрываться рядом с жестоким пленителем. Веки Драко опустились, картинки сменились непроглядной тьмой. Спасительной, всепоглощающей тьмой, дарующей долгожданный покой. Внезапно, юноша почувствовал, что кто-то коснулся его плеча и с силой тряхнул его. Драко открыл глаза. Он вновь оказался в своей камере. Сырой, пропахшей плесенью камере, которую успел так люто возненавидеть. Подняв взгляд, Малфой встретил чужие очи… Даже в темноте можно различить, что они зелены, словно луг, залитый лучами летнего солнца. – Поднимайся быстрее. Нам пора прощаться, Драко, – произнес тихий, до боли знакомый голос. Теодор Нотт с улыбкой победителя глядел на юношу, позволяя себе злорадствовать в столь важный момент. Он пришел лишь за тем, чтобы отправить двух последних Пожирателей Смерти на казнь. Пусть присоединятся к коллегам, отправятся прямиком в жерло Ада. Жаль, конечно, что двум «везунчикам» посчастливилось пережить обвал поместья Темного Лорда и чуть дольше коптить небо своим присутствием. Нотт вдруг вспомнил, как удивилась Джинни, узнав, что кому-то вообще удалось спастись. Спастись? Это вряд ли… Теперь им предстоит умереть на глазах у разъяренной толпы. – Как я встану? – насмешливо спросил Драко, указав Теодору на обезображенную культю. – Ты вроде бы доктор, нет? Темноволосый слизеринец поморщился от отвращения. Нет, Тео не был брезгливым. Ему было приятно видеть юношу поверженным, но… Но Драко не был сломлен. Его лишили всего: рабыни, коей он так дорожил, богатого дома, положения в обществе, ноги, наконец… А он умудряется издеваться над собственными пленителями, смеяться им в лицо, ухмыляться. Симус, неподвижно стоявший позади Теодора, лишь грустно улыбнулся, с осторожностью дотронувшись до повязки, что скрывает дыру, на месте которой должен был быть его глаз. «Равноценно ли мы обменялись, Малфой? Кто бы мог подумать, что я в итоге стану твоим палачом» – подумал гриффиндорец. Теодор достал из кармана, что спрятан на кожаном поясе, палочку. Он нехотя взмахнул ею, рассекая спертый воздух, и произнес что-то, чего Драко не смог разобрать. Вокруг его культи собралась серебристая жижа, мгновенно образовалось нечто, похоже на ступню, только… Только вот цвет «протеза» был серебряным, металлическим. Юноша не мог разобрать в темноте. – Считай, что это твоя последняя просьба. Забини, у тебя ее не будет, – произнес Нотт, поворачиваясь к другому пленнику. Драко не успел ничего ответить, как двое незнакомых ему людей подхватили слизеринца под руки. Его рывком подняли с места и поволокли за собой, точно мешок… Но Малфой не желал умирать так просто. Он оттолкнул юношей, что так бесцеремонно подняли его с места и остановился. Смерив всех недобрым взглядом, Малфой нехотя побрел за Теодором, слушая, как нарастает ропот многолюдной толпы, ждущей где-то снаружи. Там, у выхода из пещеры, наверняка уже собрались люди, ждущие кровавого зрелища… Что ж, зрелище будет недолгим, но красочным.