I'm a slave for you

– Так нельзя, Теодор, нельзя! – кричала Гермиона. В глазах девушки стояли невыплаканные слезы. Стройные ноги ее подкашивались, не желая держать почти невесомое тело грязнокровки. Гриффиндорка с явным презрением глядела на своего гостя, не желая отводить взгляда. Ей было больно от вести, которую тот ей принес, было больно от созерцания того огонька, что пылал в его зеленых, словно лесная трава глазах. Нотт возвышался над девушкой, несгибаемый, непреклонный. Его не тронули истерики измученной Гермионы. Решение принято, и Теодор не желал менять планы, слушая бывшую рабыню. – Но так нужно, Гермиона. Слизеринец не мог понять, почему она не была рада такому удачному исходу. В понимании Нотта он был самым правильным. Пожирателям Смерти – смерть. Если бы Нотт раздобыл парочку изголодавшихся дементоров, он, наверняка, устроил бы для Драко и Забини последний поцелуй. Возможно, это было бы даже лучше, чем позорная публичная казнь, пусть и не так увлекательно. – Если мы убьем их, чем мы лучше самих Пожирателей? – спросила Гермиона, стараясь найти хоть один аргумент в свою защиту. Гермиона не желала Драко смерти. Гриффиндорка долго думала об их отношениях, долго решала, что за связь соединяет двух волшебников. Она не могла с полной уверенностью назвать свою привязанность к нему любовью, не могла поклясться в вечной преданности бывшему хозяину. Ей просто казалось, что его... Можно еще исправить. Что Малфою не дали второго шанса. – Мы не можем просто отпустить их, Гермиона, – устало пробормотал Нотт. – Как ты собираешься объяснить это семьям погибших волшебников, замученных партизан? Его раздражала вся эта ситуация. «Я не за твоим советом пришел. Мне нужно было лишь сообщить о решении», – думал Нотт. Юноша чувствовал острую необходимость в сигаретах. Только табачный дым, медленно заполняющий когда-то здоровые легкие, мог успокоить его расшатанные нервы. Теодор устало вздохнул и пальцами дотронулся до собственного лба, на котором уже виднелись капельки пота. Он вновь поднял глаза на Гермиону, осторожно произнося: – Ты можешь не одобрять это решение, но оно правильное. Ты должна будешь произнести речь. Напиши ее сама, раздели с другой рабыней, что служила у второго выжившего Пожирателя. Забини. Гермиона глядела на юношу, не зная, что должна ответить. «Он ждет моего согласия? Или ему даже не нужно знать мое мнение по этому поводу?» – подумала девушка. Ей хотелось кричать, метаться из угла в угол, стараясь уверить оппозицию в том, что убийство – не выход. Убийство не сделает их сильнее, не сделает их лучше. Смерть вообще никого не делает лучше. От необходимости выслушивать ответ гриффиндорки Теодора спас Симус, что так вовремя появился в дверях. Рядом с ним стояла симпатичная молодая девушка с длинными черными, словно вороново перо, волосами. Финниган заулыбался, увидев Гермиону, и та перевела взгляд на давно знакомого друга. – Я рад тебя видеть, – только и произнес он. Гермиона хотела было спросить про эту нелепую черную повязку, что закрывает глаз гриффиндорца, но осеклась, увидев под ней глубокий рваный шрам. Густая темная щетина прикрывала щеки юноши, потому он и выглядел гораздо старше своих лет. Не знай Гермиона, кто перед ней, приняла бы Финнигана за старого пирата, оставившего море совсем недавно. Девушка, стоявшая рядом со старым другом, была ей не знакома. – Знакомься, Гермиона, это… – начал Финниган, указывая на смущенную когтевранку. – Чарли. Меня зовут: Чарли, – произнесла девушка, опуская взгляд к каменному полу. – Не заставляйте меня объяснять. Симус непонимающе поглядел на подругу, но тактично промолчал. Девушка долго думала о том, какое имя оставит, и решила, что сам Бог послал ей знак. Новое имя, новая жизнь и совсем иная судьба… Пусть так и останется. Когтевранка с большим трудом заставила себя улыбнуться, глядя на Гермиону. Под глазами у нее залегли темные круги, указывающие на плохой сон. Теодор и сам улыбнулся, подумав о том, что если бы не он, то девушки, стоявшие сейчас перед ним, все еще были бы рабынями. – Ну, мы оставим вас наедине. Хорошенько подумайте о том, что хотите сказать, кого будете благодарить, – Теодор хлопнул ладонью по плечу Финнигана и вышел, громко шаркая ногами. Гермиона смущенно глядела на Чарли, не зная, с чего начать. Ей не хотелось придумывать роль, ей не хотелось выступать перед толпой, восхваляя ум и сноровку Теодора. Гриффиндорка хотела лишь увидеть бывшего хозяина, справиться о его здоровье, и... И что еще? Что она сделает? Чарли и сама не знала, с чего начать. Гермиона не казалась ей несчастной и измотанной, какой ее описывал сам Теодор. Юноша особенно подчеркнул, что любое упоминание о Драко приносит Гермионе страшную боль, но когтевранка, увидев девушку, не поверила ни единому слову слизеринца. Да, героиня действительно кажется несчастной, но… Но разве может быть несчастна та, что свободна от призраков прошлого, та, что наконец освободилась от плена, что обрела, наконец, свободу? Нет. У ее несчастья есть иная причина. – Так Забини был твоим хозяином? – спросила Гермиона, испытывая острое любопытство. – Блейз Забини, – коротко ответила когтевранка. – Как вообще так получилось, что у тебя был хозяин? Когтевранка даже не желала знать, кто им был. Ее интересовало лишь то, как знаменитой Гермионе Грейнджер удавалось столь долго избегать гнева Темного Лорда и самой зрелищной в стране казни. За ее поимку назначили огромную, неимоверно огромную награду. Любой чистокровный волшебник, увидев девушку, обязан был сообщить об этом Лорду. Возможно, даже не ради тех бешенных денег, лишь ради положения, статуса в глазах Волан-де-Морта. Лишь ради спасения собственной шкуры. – Это очень долгая история, – призналась Гермиона. – Нам ведь и не нужно спешить, – ответила Чарли, приветливо улыбаясь. – Тео сказал, что нужно придумать речь, так что… Может, нужно поговорить о наших с тобой… Хозяевах? Это слово давалось когтевранке нелегко. Даже сейчас, когда проклятый ошейник не сковывал ее шею, девушка не желала признавать, что у нее вообще был хозяин. При одном воспоминании о Забини, у Чарли начинали трястись ноги. Она обещала себе, что больше не станет бояться, но не могла сдержать слово. Образ властного сильного юноши был так свеж, почти осязаем, казалось, сейчас эти могучие руки вопьются в бедра Чарли, вновь причинят ей боль. – Он учился со мной, знаешь… На Слизерине, – начала Гермиона, усаживаясь на стул. – Они все были на Слизерене, правда? Мне всегда казалось, что мы ненавидели друг друга. Когтевранка, в свою очередь, тоже решила сесть. Она чуть приподняла длинную бежевую юбку своего платья, так похожего на ночную рубашку, и села прямо на пол. В комнате не было больше стульев, а стоять уже не было сил. Чарли не стала бы садиться на кровать, даже если бы услышала просьбу Гермионы. Мать раньше учила ее, что это – дурной тон, что так нельзя. – Он постоянно задирал меня, Гарри и Рона. Я никогда и не думала, что после проигрыша все обернется так, как обернулось, – призналась девушка. Ей было больно, неприятно, но так необходимо говорить. Гермиона глядела на девушку так, словно она могла что-то изменить, как-то помочь ее горю. Чарли слушала рассказ, кивала, стараясь показать собеседнице, что понимает ее ситуацию. Каждая магглорожденная, прошедшая через Хогвартс, знает о судьбе любой своей предшественницы. Косые взгляды со стороны серо-зеленых слизеринцев, постоянные насмешки, колкости в твой адрес… А за что? Чарли и сама прошла через это. Единственная разница между девушками была в том, что когтевранка всегда была одна. Пока в ее жизни не появился заступник, такой добрый и внимательный Симус. – После того, как все случилось, я долгое время скрывалась. Жила в разных городках, меняя одно имя за другим, – рассказывала Гермиона. Когтевранке повезло куда меньше. Она не смогла скрыться, даже не пыталась. Девушке всегда недоставало храбрости, чтобы сопротивляться переменам. Когда за ней явились ловцы, Чарли просто пошла вместе с ними, не пытаясь убежать. Ей было страшно, обидно, но она шла, стиснув зубы, шла прямиком в клетку с ржавыми железными прутьями. Вспоминая прошлое, девушка почти слышала крики рабынь, насилуемых охранниками. Она вновь ощутила запах запекшейся крови, кожи и металла, вонь немытых рабынь и страх, что парил в отравленном смрадом воздухе. – Когда он пришел, я поняла, что мне не скрыться. Я и не думала, что стану рабыней, что он не выдаст меня своему повелителю, – призналась Гермиона, все глубже погружаясь в воспоминания. – Когда он купил меня, мне казалось, что мы едем прямиком к Лорду. Ее грудь медленно, размеренно вздымалась. Легкие наполнялись воздухом, горьким, противным воздухом сырой пещеры. Гермиона боялась, что заболеет здесь и умрет, так и не совершив ничего стоящего. Пещера пугала ее сильнее, чем клетка, пещера казалась ей адом, страшным домом демонов, пляшущих меж кипящих котлов. Сейчас она слишком остро ощутила это, слишком страшно ей стало, противно… – Он был богат, да? Они все так богаты… – спросила Чарли, стараясь понять, почему Пожиратель не выдал столь ценную грязнокровку. – Да, был, – призналась Гермиона. – Богат и молод. Красив, силен, – вспоминала она. – Лакомый кусочек. Драко мог жениться на очаровательной аристократке, завести семью, кучу чистокровных детишек, что так нужны были режиму. Но он завел рабыню, а та погубила его. В голосе Гермионы было столько боли, что сердце Чарли невольно сжалось. Она редко разговаривала с людьми, предпочитая наблюдать со стороны, потому и научилась читать эмоции, чувства, спрятанные под маской спокойствия. Когтевранка жадно внимала рассказу, стараясь встать на место Гермионы. «Драко… Что за дурацкое имя? В честь созвездия? Он из семейства Блэков? Чистокровные – все родственники друг другу. Помнится, у них был похожий заскок с именами», – подумала Чарли, откидывая со лба черную прядь. – Я до сих пор не могу понять, почему он оставил меня. Потешить свое самолюбие? Не знаю, – она пожала плечами. – Раньше Драко выполнял любую прихоть Темно Лорда, и спрятать меня – совсем не в его интересах. Сначала он был со мной грубым. Я готова была бежать и бежала… Но зачем? В тот момент я не думала об ищейках, не думала о возвращении в клетку, нет… Гермиона с горечью вспоминала полуразрушенную церковь, хранившую ее секрет. Лик божьего сына, распятого на старом кресте, гнилой пьедестал, изъеденный насекомыми пол, готовый провалиться в любой момент. Все казалось ей далеким, нереальным. Словно это происходило не с ней, а с героиней одной из многочисленных книг, что хранились в Малфой Мэноре. – Я так ошибалась, – она сморщила нос от досады. – Оказалось, что он такой же человек, как и все мы, что он совсем и не монстр, Чарли, – словно завороженная, говорила Гермиона. Когтевранка слышала в голосе собеседницы знакомые нотки, слышала, как в сердце ее расцветает весна, как она пышет яркими красками, распускаясь, подобно цветку. Чарли глядела на девушку, не понимая ее, видя в Гермионе пришельца из другого мира. Девушка вспоминала собственного хозяина, пытаясь представить, какого было гриффиндорке. Неужели… Такое обращение может вызвать привязанность? Скорее уж помутнение рассудка. – Только потом я и поняла, что он просто хотел любви, – призналась Гермиона, разглядывая холодный каменный пол. – И ты полюбила его, да? – спросила Чарли, стараясь увидеть, лжет ли девушка. – Потому что и сама искала хоть каплю тепла? Гермиона закусила потрескавшуюся губу, не поднимая взгляда. Она не знала, что заставило ее рассказать о рабстве, зачем вообще она распинается пред незнакомой девчонкой. Может быть, эта горечь слишком долго томилась внутри, выжигая грудь? Может быть, пора было избавиться от нее, забыть, словно страшный сон? Раз Драко суждено умереть на глазах у жестокой толпы, зачем хранить в душе его образ, страдать по ушедшей любви… «По Рону ты не так уж долго страдала», – виновато подумала девушка. Может быть, все дело в разнице чувств? Может быть, она и не питала к гриффиндорцу любви? – Да, – без лукавства ответила Гермиона. Нижняя губа ее тряслась, точно осенний лист на ветру. Непрошенные слезы хлынули из глаз, звучно капая на каменный пол. Потрескивание факелов в коридоре, собственное дыхание, стук сердца: все отошло на второй план. Чарли слышала лишь как слезинки падают на землю. Когтевранке показалось, что она чувствует боль девушки под ребрами, ощущает ее так остро, словно испытывает сама. Чарли поняла, что Гермиона не рада такому исходу. Ей не хочется, чтобы бывший хозяин умер столь позорно, ей вообще не хочется, чтобы он когда-либо умирал. «Да, она может любить его, но он… Аристократ, в конце концов», – думала девушка. Чарли не нравились тихие всхлипы Гермионы над ухом, но она не стала пытаться успокоить ее. Разве можно тут помочь? Если быть до конца откровенной, то когтевранка ведь и сама не желала Блейзу смерти. В какой-то мере она даже благодарила его за избавление от более жестокого хозяина и более грустной судьбы. Но нет, Чарли уж точно не питала к нему любви. Иногда ей казалось, что в ее холодном сердце просто не найдется места для столь нежного чувства. Девушка глядела на Гермиону, смотрела, как от рыданий трясутся ее плечи. «Если бы вдруг твоего возлюбленного казнили, что бы ты чувствовала?» – спросила себя девушка. Внезапно глаза ее блеснули в темноте. Золотые искорки плясали в них, словно искры ночного костра, подхваченные ветром. Чарли осознала всю безвыходность положения Гермионы, поняла, почему Теодор так яростно просил когтевранку вразумить ее. «Он сам хочет жениться на ней, упрочить свое положение в обществе. Хитрец… Хитрец», – думала когтевранка, судорожно пытаясь вспомнить все ltnfkb hfpujdjhf. «Этого dtlm нельзя допустить. Слишком сладкий союз, желанный магическим обществом. Теодор не должен встать у власти, это ясно. Он – психопат» – думала она, глядя на рыдающую Гермиону. Чарли понимала, что ничего хорошего в новом лидере нет, что тщеславный Теодор лишь поменяется местами один класс с другим и возобновит тиранию, уничтожив всякую надежду на равенство волшебников. Он уничтожит будущее магической Британии, разрушит многовековое наследие Хогвартса. Снова. Все повторится. Девушке стало дурно, стоило ей лишь представить масштаб трагедии, что может развернуться на главной сцене страны. Чарли почувствовала, что голова начинает кружиться от волнения. Позади, около незапертой двери, послышались шаги. Осторожные, тихие и нерешительные. Гермиона поспешно утерла слезы и постаралась улыбнуться, глянув на собеседника, стоявшего за спиной Чарли. Симус вернулся, приведя с собой Джеки. Ее зеленые глаза оказались красны от слез, а губы искусаны, потресканы. Девушка мялась в коридоре, держась за больной живот. Финниган придерживал ее за локоток, следя за тем, чтобы спутница не упала прямо к полу. Густая щетина, что со временем превратится в завидную бороду, не могла скрыть улыбки, что красовалась на лице гриффиндорца. – Симус… – начала Гермиона. – Останься. Ты будешь нам нужен, – отрезала Чарли. Свет, властвовавший над тенью, дрожал. Огни факелов плясали, поддаваясь порывам ветра, задувавшего с улицы. Чарли обернулась, устремив глаза к Симусу. В ее взгляде еще никогда не было столько решительности, столько отваги и жажды. Финниган непонимающе вздернул густую бровь. «Что с тобой такое? То имя меняешь, то чего-то от меня требуешь… То борода моя тебе не нравится», – думал юноша, не смея сделать и шага внутрь небольшой комнатки. Чарли же знала, что должна будет сделать… В этот раз она не пойдет за своим палачом.