Forbidden Fruit

С его стороны Интересно, у вас бывало когда-то такое чувство, словно все что вы делаете – совершенно не то? Словно где-то, на определенном отрезке жизненного пути, свернули не туда, и теперь находитесь не там, где должны были? Вот уже два года я ощущаю себя не в своей тарелке. И кто меня дернул пойти работать учителем? Я не люблю детей, в особенности подростков. Работа жутко выматывающая, утомительна и неблагодарная, в конце концов. Да и пример для подражания из меня никакой: куча вредных привычек, татуировки на теле, скверный характер, совершенное отсутствие выдержки и терпения. Не тот идеал, к которому должно стремиться подрастающее поколение. Единственное, что удерживает меня в школе – неплохая зарплата. - Слышали, на втором этаже возле кабинета физики девчонки подрались! - Правда? Во дают! Пойдем посмотрим?! Как зачастую бывает в подобных случаях, народ плотной толпой окружил место происшествия, чтоб своими глазами узреть школьную драму в самом разгаре. Ювенал был прав: людям только и подавай хлеба и зрелищ, такова их натура, лишний раз доказывающая, как недалеко сбежало человечество от своего животного начала. И, как показывает практика, в большинстве случаев приоритеты перевешивают именно в сторону развлечений. Этакие зрители жизни, которые привыкли наблюдать вместо того, чтоб участвовать. Не могу сказать, что слишком отличаюсь от той толпы, ведь нередко поступаю так же, но «созерцающая» манера жизни меня натурально выводит из себя. Пора бы вмешаться, тем более, все нутро подсказывает, что без главной психопатки моего класса, да и школы в целом, там не обошлось. С трудом пробиваюсь сквозь оцепление, чтоб самолично разобраться. - Как чувствовал, что ты в этой ситуации главный агрессор! Тори Лейн, потрудись-ка объясниться! Уставилась на меня, словно овечка на волка, который собирается сожрать ее. Жамкаем пальцами рубашку, раз за разом повторяя еле слышно «простите». - Зачем ты просишь прощения у меня? Это ж не я лежу на полу, окружен стаей стервятников, вместо того, чтоб спокойно пообедать. Извинись перед этой девушкой! - Не стану! Эта замухрышка не заслужила, чтоб я перед ней простилалась! - Тогда проваливай отсюда! С тобой лично я потом поговорю. И вы, зрители хреновы! Неужели ни у одного из вас не возникло желания помочь девушке? Давайте, расходитесь, шоу окончено! - А ты что еще за хер в пальто? – слышу крики из толпы, с явным недовольством в голосе. - Я искренне надеюсь, что тебе из-за столпотворения просто не видно меня, ведь за два года можно было запомнить лицо учителя математики. Давайте, выметайтесь отсюда, урок скоро начнется. Народ медленно расходится, жалея о быстром завершении столь интересного представления. Эх, какая же все-таки я скотина, в который раз обламываю людям кайф. Но, несмотря на это, они продолжают меня любить и уважать. Пострадавшая девочка все так же сидит на полу. Выглядит она довольно милой и совсем не конфликтной: русые волосы, слегка вьющиеся на концах, огромные карие глаза, обрамленные невероятно длинными ресницами, чистое лицо, не испорчено дешевой косметикой. Почему-то, глядя на нее, мне не кажется, что драку затеяла именно она. Хотя, кое-что мне не дает покоя: левая рука девушки от запястья до самого плечевого сустава перемотана бинтом. Тут-то до меня доходит, что эта малышка (рост у нее не больше 150 см) – ученица из моего класса. За время работы руководителем в 11-А я, казалось, запомнил всех и каждого. Вот только она стала исключением. Наверное, из-за того, что сидит на последней парте возле окна и не показывается. Да и голоса я ее не слышал ни разу. Как же ее имя… О, вспомнил! - Эрин, ты в порядке? Давай помогу тебе встать, - как истинный джентльмен, подаю руку и расплываюсь в улыбке. Она непонимающе смотрит на меня своими глазенками, а потом нежно, но с ненавистью отталкивает мою руку, и, улыбаясь, произносит: - Учитель, если вы думаете, что своей смазливой мордой сможете завоевать сердце каждой девушки в школе – то глубоко ошибаетесь. И вообще, мне ваша помощь нахуй не нужна. Так что уйдите с дороги, пожалуйста. Она встала, отряхнула школьную форму от пыли и пошла вдоль коридора по направлению к классу. Мне ведь не показалось? Разве может быть правдой то, что такой милый миниатюрный ангелочек вылил на меня такое ведро грязи? Не знаю почему, но мое сердце сковала такая обида, что хотелось заплакать. На душе заскребли кошки. А я так и остался стоять, простите за выражение, как хер на именинах с отвисшей челюстью, пока режущий слух звонок не вернул меня в реальный мир. - Так, дети, успокоились! Прежде чем начать урок алгебры, я должен сделать важное объявление. В этом месяце мы идем в поход в лес, что за пятнадцать километров от города. Позже я раздам всем листовки, где детально распишу, что нужно с собой взять. Если у кого есть вопросы – не стесняйтесь, спрашивайте. - Мистер Томпсон, вы женитесь на мне? – по классу прошел смешок. - Мисс Лейн, я тебя еще не отчитал за происшедший инцидент, так что лучше помолчи. Кстати, Тори была первой девушкой из школы, признавшейся мне в любви. А после началось наваждение: одна за другой, ученицы просили меня встречаться с ними, подкладывали записки в мои учебники и тетради, взятые на проверку. Конечно, я отказывал всем без исключения, благодаря чему получил негласный статус сердцееда. И дело не в том, что я принципиальный или моралист, мне просто не нравятся девушки их возраста, слишком глупые, наивные и не по годам стервозные. Знаю, что в своих двадцать четыре не очень-то оторвался от них в жизненном опыте, но все же. Это был последний урок, и я был на пределе. Мало того, что уставший, как пес, и физически, и морально, так еще и курить хочется так, что прямо тело ломит. Ученики тоже галдели, пропуская материал мимо ушей. Но, почему-то, все мое внимание было приковано к последней парте у окна, где одиночкой сидела Эрин Кит. Она не то что не слушала меня, но даже не пыталась сделать вид, что слушает. С флегматичным выражением лица, она что-то рисовала на листке, вырванном из тетради, время от времени переводя взгляд на окно. Не знаю почему, но она показалась подавленной. Стоило только прозвучать звонку с урока, как школьники сорвались со своих мест и рванули кто куда. Эх, молодость и беззаботность, даже завидно немного. Одна только Эрин не торопилась, медленно складывая вещи в огромную сумку. Воспользовавшись моментом, я подошел к ней, и, дождавшись когда на меня, наконец, обратят внимание, спросил: - Эрин, у тебя все в порядке? Если какие-нибудь проблемы – не стесняйся поделиться. Я лишь хочу тебе помочь. - Рей, то есть, мистер Томпсон. Не хочу показаться грубой, но отъебитесь от меня, прошу. Я не нуждаюсь в жалости от кого-то вроде вас. До свидания. Хах, меня опять отшили. Если подумать, это даже немного смешно. Не было бы так грустно. Сегодня точно напьюсь до беспамятства, благо пятница. В двух кварталах от школы, где я работаю, находится любимый бар, принадлежащий моему школьному другу – Джейку. Ноги сами движутся в нужную сторону, а я делаю очередную затяжку. По непонятной мне причине, лицо и слова Эрин не выходят из головы. Все нутро подсказывает мне, что не такая уж она и простая, как кажется на первый взгляд. - Привет, малютка-Джейки. Я снова здесь! Мне как обычно! - О, привет, Рей. Что-то случилось? Выглядишь неважно. - Да работа достала, чертовы детишки разрушают мою психику. Знал бы, что так будет – учился бы на другую специальность. Джейк поставил передо мною кружку моего любимого пива и ушел по делам, а я, погруженный в собственные мысли, уныло сидел за барной стойкой, хлебая хмельной напиток. Внезапно, за спиной начался непонятный шум, сопровождаемый громкой руганью. - Ну чего ты дергаешься, мелкая! Иди сюда, я не сделаю тебе ничего плохого. - Если ты сейчас же не уберешь свои грязные руки, придурок, я размажу твои мозги по стенке! Ты понял меня? - Что ты себе позволяешь, сука! Иди отсюда, официантка хренова, иначе я за себя не ручаюсь! Не знаю, какая сила заставила меня обернуться, но увиденное повергло меня в ступор: той официанткой была Эрин, одета в белую рубашку с длинным рукавом и темную строгую юбку прямого покроя. Обута она была в туфли на высоченных каблуках, что показалось мне очень даже забавным. Длинные русые волосы были собраны в высокий хвост. Конечно, я горел желанием подойти к ней и расспросить, вот только шестое чувство подсказывало, что этот жест в очередной раз спугнет ее. - Слушай, Джейки, что эта за официантка такая у вас? - Ох, она – это нечто. Выглядит как ангел, а на деле – демон во плоти. В ее-то восемнадцать лет. Я еле сдержался, чтоб не рассмеяться. Ты как был доверчивым и наивным в школе, друг мой, так и остался. Знал бы ты, что этой девчонке и семнадцати нет. А ты довольно интересная личность, Эрин. - Слушай, когда заканчивается ее смена? - В девять вечера. А что? Понравилась тебе? - Да нет, просто интересно. Я, пожалуй, пойду, еще надо кучу тетрадок проверить. И что на меня нашло? Сижу возле бара на теплом асфальте, докуривая вторую пачку сигарет, и волнуюсь, как школьник на первом свидании. Вместо того чтоб заняться своей работой, я творю неведомо что. Хотя, если задуматься, это же входит в обязанности классного руководителя – интересоваться внешкольной жизнью своих учеников. Так что, думаю, все в порядке. На часах было девять пятнадцать, когда она вышла из помещения, звонко хлопая дверью. Я смотрел на нее, словно на картину в музее, прекрасную, но недосягаемую, недоступную и дорогую, смотрел, затаив дыхание, совершенно не замечая никого вокруг. Она шла, опустив голову вниз, погруженная в свои личные переживания, о которых мне хотелось узнать, несмотря ни на что. - Вы чего тут делаете? – обратилась ко мне с привычной ненавистью в голосе. - Тебя встречаю. Уже темно, а девочкам опасно бродить по улицам в одиночку. - Я же просила, отьебитесь от меня. Мне не нужна ничья помощь. - Не знаю, в чем причина твоей ко мне неприязни, но сейчас не время проявлять амбиции. Пусть, моя помощь тебе совершенно не нужна, но позволь хоть сейчас проводить тебя домой. Ты же сама прекрасно понимаешь, город в такое время довольно опасен. - Ладно… Только никаких вопросов. Я кивнул головой и последовал за девушкой, которая и вправду была очень миниатюрной и милой, напоминающей куклу. Русые волосы с медовым оттенком переливались от света фонарей, в глазах читалась усталость. По какой-то причине у меня сложилось впечатление, что девочка понимает о жизни больше многих людей в этом мире. Обремененное проблемами лицо само говорило об этом. - Тебе не холодно? – она была одета в тонкую футболку с коротким рукавом, а на улице довольно-таки не жарко. Левая рука девушки по-прежнему была перебинтована. – Прости, я обещал не задавать тебе вопросов. Можешь не отвечать, если не хочешь. - Холодно… немного… - она посмотрела на меня с тоской во взгляде, а потом покраснела, пряча глаза под челкой. Я, не раздумывая, снял с себя пиджак и аккуратно положил на хрупкие плечи. Несколько секунд стояла немая пауза, после чего Эрин заговорила: - А вы не такой уж и придурок, как мне казалось. Спасибо. И простите, что вела себя как последнее хамло – девчонка засмеялась. Мне же показалось, что я умер: ничего прекрасней этой улыбки я не видел. Эрин была так чиста, невинна и мила, что у меня вдруг появилось ужасающее желание обнять ее покрепче и не отпускать. Никогда и ни за что. От таких мыслей стало по-настоящему страшно, и я с трудом отогнал их от себя. Это ведь неправильно. Я – ее классный руководитель, я должен сделать все возможное, чтоб защитить ее от таких людей, каким являюсь сам. - Мы пришли. Вот мой дом. Это прозвучит немного странно, но может зайдете на чашку чая? Хочу исправить ваше первое впечатление обо мне. Мой разум кричал и бился в истерике, умоляя уйти домой, но тело не слушалось и упорно следовало по зову сердца. Всем нутром я чувствовал, что ничем хорошим этот визит не обернется, но не успел прийти в себя, как уже сидел в гостиной на диване, попивая горячий чай. Дом был чистым и уютным, так что почти сразу меня разморило на сон. Комната, в которой мы находились, была довольно большой и стильной, но только одна вещь в ней сразу бросалась в глаза: черное старинное пианино. Эрин сидела напротив меня, задумчиво вглядываясь в чашку. - Ты играешь на фортепиано? - Да. Немного. Я не ходила в музыкальную школу, училась сама. Даже нот не знаю, играю только на слух. - Могу я послушать? Она села за инструмент, немного смущаясь. Из-под тонких пальцев полилась нежная, но грустная мелодия. Но потом случилось нечто, перевернувшее мой мир: она запела. Песня была без слов, она просто напевала звуки, но в них отчетливо слышалась тоска. Это была не просто песня, это был крик о помощи, это были слезы одиночества, которые задели мою душу. В глазах потемнело, а тело утратило все чувства. Я просто сидел, словно окаменевший, еле сдерживаясь, чтоб не разрыдаться. - С тех пор, как погибли родители, музыка – мое единственное утешение… Я не знал, что сказать. Казалось, стоит мне только пошевелить губами, и тонкая грань, на которой были мои нервы, разрушится, и я не смогу контролировать себя. Видимо, Эрин поняла это, поэтому сразу попыталась сменить тему разговора. - Хотите знать, почему я всегда перебинтовываю левую руку? - Хм.. Я думал, может у тебя шрам или что-то в этом роде. - Хаха, нет, только пообещайте, что никому не расскажете. Дождавшись моего утвердительного кивка, она начала разматывать бинт на руке. Когда работа была сделана, девушка повернулась ко мне. - Та-да! Я сделала это летом! Классно? Я был в ступоре. Вся ее рука, от запястья до плеча, была покрыта татуировкой. Мне не удалось увидеть ее полностью, но я отчетливо разглядел там розовую пони, которая, по какой-то причине, смутно напоминала Эрин. - Воу… У меня двойственные чувства. Не могу понять, то ли ты такая крутая, то ли ненормальная. Хотя, не мне об этом говорить. Я ведь тоже в восемнадцать лет баловался татуировками. - Правда? Могу я посмотреть. - Мне кажется, это не лучшая идея. Мне придется раздеваться, она ведь у меня на груди. Эрин скорчила жалостную мордашку, против которой мне было не устоять. Я расстегнул пуговицы на рубашке, демонстрируя тату с изображением полярной совы – моей любимой птицы. Девчонка с интересом рассматривала ее, от чего мое лицо покрылось пунцовой краской. Она подошла ближе, и своей холодной ладонью провела по груди. Думал, что умру. Мое тело покрылось «мурашками», а голова пошла кругом. Единственное желание, возникшее в голове – наброситься на Эрин, как на жертву. Оно было настолько сильным, что вытесняло собою остальные мысли и потребности. Я хотел ее. До безумия. До боли в сердце. Но так нельзя, я не могу поддаваться своим животным инстинктам. Сглотнувши ком, стоящий в горле, хрипя произнес: - Мне пора идти. Спокойной ночи. Не успев даже застегнуть рубашку, я несся по улице, надеясь, что прохладный вечерний ветер немного охладит меня и освежит мысли. Честно говоря, мне стало страшно. Страшно от того, что рядом с ней я не могу сдерживать и контролировать себя. Несколько часов я ворочался в кровати, которая была несносно жаркой. Все мои мысли были заполнены одной только Эрин. Хотелось кричать и биться головой об стену, лишь бы не думать и не чувствовать. Понимая, что уснуть этой ночью мне так и не удастся, я вышел из дома, набросивши легкий плащ поверх пижамы, и последовал в сторону квартала, в котором живет причина моей бессонницы. С ее стороны Интересно, как давно ко мне пришло понимание того, что я никому не нужна? Когда родители погибли? Или еще раньше, когда я уходила со школы, в которой меня затравливали до желания убить себя, возвращаясь в дом, который всегда встречал пустотой и звонким эхом одиночества. Мама с папой в вечных командировках, одна из которых, в конечном итоге, отобрала их у меня. А я – сама по себе: сама просыпаюсь утром, готовлю завтрак, убираюсь в доме, занимаюсь стиркой. Одна брожу по отсыревшим улицам, одна обедаю в кафешке, одна возвращаюсь домой поздно ночью. Этакое человеческое воплощения одиночества и ненужности. В школе – сущий ад. Одноклассники всем видом дают понять, что я – лишняя, и должна поскорее убраться из глаз долой. Очередная жестокая шутка в мой адрес обращается новым разочарованием. Но, что самое странное, я не держу зла на них. Я по-прежнему люблю людей, по-прежнему хочу быть полезной, по-прежнему надеюсь довериться кому-то, но раз за разом натыкаюсь на преграды в своем стремлении. Бледный свет луны проникает сквозь задвинутые шторы, режет в глаза и не дает погрузиться в сон. Мерзкая жаркая подушка, влажная от пота, сбытое синтепоновое одеяло, сиротливо валяющееся в ногах, скомканная простынь – все это превратило попытку уснуть в Геенну огненную. Уже третью ночь не могу сомкнуть глаз и на минуту, голова трещит, не переставая, еще и правый глаз дергаться начал. В таком темпе недолго и загнуться. Осознание того, что валяние в кровати ничем не поможет, пришло практически сразу, и, чтоб не тратить времени понапрасну, сползаю с проклятой постели и иду на кухню. Желание окончательно добить себя превозмогает над здравым смыслом, и, вливая в себя кружку крепкого кофе, закуриваю очередную сигарету. Едкий дым проходит по легким, окончательно рассеивая остатки сна. Растянутый свитер и рваные кеды с четырехлетней историей как нельзя лучше подчеркивают пижамные шорты в цветочек. В довершение образа – металлическая бейсбольная бита, купленная чуть больше года назад. Для самозащиты. Так спокойней. Ночной город приветствует меня тишиной, изредка нарушаемой пьяными воплями молодежи и шумом проезжаемых машин. Замахиваюсь посильней – витрина магазина мелкими осколками осыпается вниз, издавая непередаваемый словами звук. Следом за витриной на тот мир отправляется горшок с каким-то странным растением, за ним – стекло автобусной остановки. На шум, создаваемый моим металлическим другом, из окна своей обшарпанной квартирки высовывается убитый вдребезги дешевым пойлом старик, громко кашляя и харкая на асфальт. Всем наплевать. Все заняты только собой. Взбираюсь на парапет моста и гуляю по нему. Это занятие давно вошло в список вредных привычек. Для меня это что-то из ряда азартной игры: дойдешь до конца – хорошо, не дойдешь – еще лучше. - Эй, жить надоело? – слышу крик за спиной, который довольно неплохо сыграл эффект неожиданности, и я, еле удержавши равновесие, спрыгиваю на мост. - Твою ж мать, чуть не свалилась. Не хотелось бы поцеловаться с этой жуткой бетонной плитой, - истерически хихикаю себе под нос, а сердце внутри колотит так сильно, словно пытается выломить парочку-другую ребер. Когда решаюсь посмотреть на человека, окликнувшего меня, сердце останавливается. Это до смешного глупо, но передо мною стоит причина моей бессонницы во плоти – классный руководитель, Рей Томпсон. Сложно понять, как давно я в него влюбилась. Наверное, в первый же день, когда увидела его в школе. И как бы сильны не были мои чувства, все, что я делала – это отталкивала его от себя. Думаю, это что-то вроде защитной реакции. Мне не хотелось страдать снова, и я закрывалась все глубже и глубже в себе. Но он оказался совершенно не таким, как я представляла. На самом деле, он добрый, чуткий и заботливый. Даже сегодня, несмотря на все мои отговорки, он проводил меня домой с работы, беспокоясь обо мне. - Ты чего так поздно делаешь тут? Неужели одной девочке не страшно гулять по ночам? - Шутите, - отвечаю я, поднимая биту над головой, - это меня бояться надо, а не мне. А сами-то, учитель? Не спится? Кивает головой. Молча идет за мной, изредка зевая. Сейчас он выглядит таким милым, с немного сонными глазами, с взъерошенными волосами, одет в длинный плащ поверх пижамы. Видимо, та же проблема, что и у меня. - Бессонница? – спрашиваю невзначай, получая в ответ утвердительный кивок. – Курить будете? – протягиваю пачку сигарет. Он берет ее, смотрит в упор непонимающе, а потом рукой сдавливает что есть силы, швыряет в реку и выпаливает колко: - Мелкая еще травить себя. Увижу еще раз – руки перебью твоей же битой. В этом весь он. Строгий, но в то же время заботливый. Волнуется о здоровье совершенно далекого человека, несмотря на все мои попытки оттолкнуть его. Точно так же защищает меня в школе, раз за разом помогая подняться. Делает вид, что ему безразлично, но на самом деле все не так. Нежный. Чуткий. Не успеваю сообразить, как слезы набираются в глазах. Я давно не плакала, даже когда родители погибли, я не уронила и слезинки, за что меня обвинили в черствости и безразличии. Но сейчас не тот случай. Подходит ко мне, смахивает слезы, останавливаясь на несколько секунд взглядом. Не могу поверить! Это ведь не сон? Он и правда поцеловал меня? Смотрю в пронзительно зеленые глаза, и вижу в них страх и панику одновременно. А у самой-то руки трясутся. - П…Прости, я не хотел. Не знаю, что на меня нашло. Я… я пойду. И ты иди, опасно разгуливать ночью одной. Он развернулся и в быстром темпе пошел в сторону своего дома. А я успела краешком глаза увидеть его заалевшие щеки. Мне, наверное, только показалось. Это все из-за света фонарей. Кошки, скребущие душу, успокоились и сладко уснули. Похоже, сегодня и мне гарантирован крепкий сон.