Ты не один

      Я вижу, как приходит гроза. Я вижу, как огромная темно—лиловая туча медленно наползает на долину c востока. Я слышу, как раскаты грома все ближе и ближе, прорываются сквозь воздух, постепенно усиливаясь. Я даже чувствую ветер. Воздух летит сквозь меня, c каждым порывом становясь все быстрее, все яростнее.       Темнота накрывает старый замок, стоящий вдали от рек и дорог. Дождь, начавшийся внезапно, косой стеной обрушивается c неба. Дрожат, пригибаясь к земле, мелкие деревья и кусты. Ослепительный, ярко-белый свет на мгновение заполняет собой пространство, a следом за ним раздается нарастающий треск грома, от которого содрогаются стены старой постройки.       Я вижу, как разведчики спешно уводят c пастбища лошадей, закрывают двери, ставни и ворота, борясь с ветром. Они уносят со двора метлы, прячут под навес ведра c опилками, снимают c веревок непросушенное белье.       Суетятся. Кричат.       Но меня не волнуют они. Я лишь мельком отслеживаю их движения. Мое внимание приковано к раскрытым арочным окнам на третьем этаже. Я поднимаюсь выше, взлетаю c вихрем прочь от земли, чтобы позже бесшумно опуститься на широкий подоконник.       Эта комната прекрасна. Она пустая, просторная, темная. Белоснежные занавески, трепещущие от ветра, словно войсковые стяги, кажется, излучают свет. Вспышка молнии озаряет комнату, дождь заливает в открытые окна, прямо на пыльные прогнившие доски пола… на которых лежит, раскинув руки, мой милый Марко.       Ему плевать на грозу, суету, дождь и распахнутые окна. Стекло дребезжит от раскатов грома, ветер рвет тонкие отяжелевшие от воды шторы, карнизы скрипят под их тяжестью.       Марко, что c тобой случилось? Почему ты лежишь здесь… один? Почему твоя одежда промокает от дождя? Почему ты смотришь в потолок таким мертвым бессмысленным взглядом? Почему ты решил вдруг лежать на полу?       Мне хочется его утешить. Мне кажется, что я чувствую то же, что он. Эту горечь во рту, эту резь в глазах, эту тяжесть в груди. Если бы только я был живым! Я бы взял его за руку, поднял бы c мокрого пола… но если бы был – он бы здесь не лежал, в пустой комнате c открытыми окнами, в луже натекшей дождевой воды. Не услышал бы ветер, взвывший, когда…       Бертольд, будь другом, закрой дверь c обратной стороны!       Но нет, он закрывает дверь за собой и остается в комнате. Стоит, мнется, потеет, молчит. Как всегда подпирает собой потолок. Растерянно смотрит на Марко, словно и не знает вовсе, что надо делать в подобных ситуациях, будто ищет какие-то слова, чтобы сказать.       Не находит. И никогда не найдет. Иногда лучшее, что мы можем сказать – это молчание. Бертольд часто этим пользуется. A может, он всегда молчит, потому что любое высказанное – есть ложь? Кажется, так однажды сказал Армин. Вряд ли он сам это придумал, прочитал, поди, в какой-то книге.       Бертольд аккуратно переступает по скрипучим доскам и, вдохнув так, словно он собрался нырять, ложится в лужу. В ту же самую позу – на спину, раскинув руки так, что его пальцы едва ли не касаются пальцев Марко.       Может, так оно и надо? К чему эта пустая ложь про «все будет хорошо»? Не будет ведь. К чему закрывать окна, поднимать c пола друга, что-то бормотать. Это не поможет ему так, как то, что сделал Бертольд. Он показал, что чувствует то же самое.       Возьми его за руку. Возьми, ну же.       Я осторожно дергаю руку Бертольда ближе к Марко. Странно, что он не чувствует холода моих прикосновений, не вздрагивает, когда я хватаю его. Он действительно тянется к чужой руке и через миг обхватывает пальцами ладонь Марко.       Держи его за руку. Я ведь уже не могу.       Дождь хлещет сильнее, ветер сменил направление и теперь капли летят прямо Марко в лицо. Не понять уже – вода или слезы у него на щеках, но мне хочется, чтобы это была вода.       Я жажду, чтобы все вокруг смыл этот дождь. Хочу, чтобы он залил эту комнату до потолка, чтобы деревянные доски затрещали под тяжестью воды. Хочу, чтобы синеватые отблески плескались на мрачных стенах, хочу, чтобы белые шторы плавно плыли в прозрачной мутной толще… Хочу, чтобы это пространство заполнилось чем-то живым, бесконечным, играющим и утопило в себе этот момент, эти руки, грозу, замок… все!       Я хочу, чтобы весь мир остановился. Я хочу… сам держать его за руку. Хочу сам шептать его сладкое имя. — Марко… — это я его позвал?       Или все-таки Бертольд? — Я слышал, что молнии и гром – это почти то же самое, что и те искры, которые бывают, когда взбиваешь шерстяное одеяло… Только намного больше и на небе.       Бертольд, лучше бы ты молчал. Тоже мне, «король тысячи одеял», или как там Саша Брауз тебя называет?       Но Марко нравится это. Я вижу, как улыбка озаряет его лицо, и он поворачивается на бок к своему собеседнику. — То есть облака – это как одеяла? – шепчет он, — Ты сделал такой вывод, потому что некоторые из них похожи на хлопок или овечек? — Облака… они как пар…       Бертольд вдруг замолкает. Словно вспомнил о чем-то. Я вижу в его взгляде странную тоскливую обреченность. Ту самую, что уже не острая боль вины, a ноющая и гниющая рана глубоко внутри, которая постоянно напоминает o себе.       Я снова смотрю на Марко. Ему, кажется, стала невыносима эта тишина. Я вижу, как он цепляется за чужую скользкую руку, как начинают дрожать его плечи, словно он только сейчас осознает, что холодно и мокро. — У тебя такие руки горячие… — Извини, — запинаясь, говорит Бертольд и пытается высвободить свою ладонь.       Марко не отпускает. Ему тяжело отпускать. Он как будто сам не является целой частью, он хочет, чтобы дополняли. Он не может пережить одиночества и крепко цепляется за любого, кто готов обменяться c ним парой фраз. Каждый раз, когда кто-то уходит, я вижу на его лице отчаяние и страх, словно этот уходящий вырвал из него зубами кусок плоти.        Поэтому Марко держит так крепко. Если и получится уйти – то только оторвав ему правую руку.       Но Бертольд все-таки встает. Опирается на свободную ладонь, подгибает ноги и встает. Он тянет Марко за собой, и ему не остается ничего, кроме как подняться вслед за Бертольдом. Все—таки он сильный. Я ни за что ни подумал бы, что он может удержать на одной руке всего Марко! — Вот ты и вертикально. Верти-как?! Бертольд, лучше бы ты молчал.