Ты не один

      У меня, наконец, получилось. Наверное, осознание того, что Армин не станет молчать, придало мне сил. Разрыв открылся именно в тот момент, когда мы с Карлой уже потеряли всякую надежду на то, чтобы увидеть Эрена. У меня получилось!       Я был все себя от радости, когда увидел его… испуганное лицо. — Жан мертв, — услышал я, — и никто не знает, как это случилось…       Марко? Марко, ты же не такой! Ты же, вроде, хотел служить королю! Но почему я вижу тебя здесь, в зеленом саване с этими крыльями на спине? Марко, почему ты вступил в разведку? Почему ты вдруг принял другое решение? Что заставило тебя так поступить? — Эрен! – гремит голос Карлы. Как же она зла. — Что он делает в разведке?! — Твой сын умеет превращаться в пятнадцатиметрового титана, а тебя волнует, почему он в разведке? — Я запретила ему идти в разведку! – беснуется Карла.       А в титана превращаться, значит, можно?! Лишь бы шапку носил и кашу кушал.       Карла ходит вокруг Эрена, топает ногами, пытается накричать. Исполняет, несмотря на смерть, свой материнский долг. И ведь не злится на сына – видно же, что все запреты – от большой любви.       A Эрен… не видит ее и не слышит. Он слишком занят разговорами о том, как он жаждет сражений бок о бок с верными друзьями. И он, конечно, всех титанов убьет. Вот прям всех-всех.       Чертов идеалист Йегер! Странная любовь у него к матери: как отомстить всем титанам – так первый летит, а как ее послушать и в разведку не ходить – так это не про нас. Негоже бомбастик—Йегеру маму слушать. — Он с собой еще Микасу притащил! О! Армин еще жив! — Сам удивляюсь, — совершенно искренне отвечаю я.       Лучше б он вообще сдох. Не тешил бы Марко этой мнимой дружбой, от которой уже не остается и следа. Пляшет вокруг своего самоуверенного дружка, подлизывается. Прячется за своим обожаемым Йегером, потому что не хочет даже смотреть на Марко. Все, воссоединилась наша несвятая троица… никто им не нужен. И ты, Марко, тем более. И мой привод в руках Анни его тоже не волнует.       Он уходит прочь, а ты провожаешь его взглядом, не веря в то, что кто-то мог бы поступить так с тобой. Предать. Использовать. Выбросить, как ненужный хлам. Мой бедный Марко снова остается один.       Представляю, как тебе больно. Ты копаешься в себе, пытаясь понять, что ты сделал неправильно. Но я отвечу за тебя – ты всегда все делал правильно, ты ни в чем не виноват. Просто кто-то повел себя, как скотина. Выжрал из тебя все тепло, в котором нуждался, и оставил с этой пустотой в душе.       Кажется, я именно об этом и мечтал. Мечтал, чтобы все оставили тебя в покое, и ты был только моим.       Но от моих объятий тебе холодно, мой голос ты уже никогда не услышишь. Ты мысленно все еще хватаешься за его руки и умоляешь остаться с тобой. Лучше бы он сдох – со смертью проще смириться, чем с предательством.       Марко, конечно, сейчас убедит себя в том, что Армин вернется сегодня же, просто они с Эреном давно не виделись…       Но в глубине души он уже знает, что это не так. Что он для них – просто чужая «жилетка» и его мнимые друзья вспомнят о нем лишь тогда, когда им будет плохо. А сейчас им хорошо, и Марко им не нужен. Дазз всегда так делал, неужели все прочие чем-то лучше него? — Жан… Пойдем… — шепчет Карла и тянет меня за рукав. — Я не уйду, он один здесь… Марко… бедный Марко… почему никто...ему…       Я плакал бы, наверное, если бы мог.       Нет ничего больнее, чем видеть своего друга таким беспомощным. Нет ничего страшнее, чем невозможность. Я уже не участник – я только наблюдатель. Безмолвный читатель книги жизни. И, если ее автор хочет, чтобы герой страдал – никто не сможет изменить этого решения. Я могу только следить, сочувствовать, горевать… испытывать эмоции, при этом не будучи живым. — Марко… тебе больно? Хочешь, я подую? – обращаюсь я к нему, положив руки на его теплые плечи.       Я дую ему прямо на сердце. Я надеюсь хоть немного разогнать этот густой черный дым обиды у него внутри. Я надеюсь, что он почувствует меня, поймет, что не один. Но… Марко просто выдыхает и падает на колени, прижимая руки к груди. Я сделал ему больно… опять.       Он беспомощно шумно дышит, сжавшись от холода. Словно кусок ледяного зеркала из сказки попал ему в сердце. Я не хотел! Прости, Марко, прости! Кто—нибудь, помогите ему! Кто—нибудь! — Эй, парень!       Кто-то спускается со стены, окружавшей двор. Вероятно, он следил за всем происходящим и не смог оставить без внимания тот факт, что один из новобранцев остался стоять на месте после того, как все ушли.       Это высокий русоволосый мужчина, явно из «старого состава». Он приземляется бесшумно, обходит Марко сзади и опускается на корточки. — Эй, парень, что стряслось? — У меня… болит… сердце… — бормочет Марко.       Разведчик приближается к моему другу и весьма бесцеремонно… обнюхивает его. — Пахнет так, будто тебе его разбили, парень.       Марко поднимает взгляд на мужчину, и тот отшатывается в сторону в притворном ужасе. —Ой, что у тебя с лицом?       Я тоже заглядываю в лицо Марко. Ничего необычного, только он чуть побледнее, чем всегда и в глазах слезы. Но после вопроса разведчика во взгляде Марко появляется какой-то живой детский интерес. — А что у меня с лицом? – с придыханием спрашивает он.       Разведчик улыбается: — У тебя там какие-то странные пятна, погоди, дай я… Мужчина достает из нагрудного кармана какой-то платок и, плюнув, возит им по лицу Марко. Точь-в-точь, как моя мамочка. — Нет, постойте, это просто веснушки! Они не стираются! — Плохо тер, новобранец! Если капрал Леви увидит тебя тут с грязным лицом…       Марко смеется, пытаясь отбиться от странного мужчины. И я тоже улыбаюсь.        Как иногда хорошо, что есть такие странные люди – с мудростью стариков и непосредственностью детей. Такие, которые одним простым вопросом ставят в замешательство, вышибают из груди всю боль и горечь. Такие, что способны превратить слезы в смех.       Я хотел бы видеть его своим старшим товарищем… — Может, все не так уж и плохо? – спрашивает Карла, — Может быть, это сделает его счастливым? Это ведь все, чего мы хотим на самом деле, Жан: чтобы наши любимые были счастливы…       Я не знаю.