Не разгадывай мои загадки. Люби их.

Казалось, что он преследует меня. Это было одновременно неприятно, но в то же время я ждал этого. Билл вертелся вокруг, как юла. Всё время старался чем-то привлечь, а так же всё чаще мы приходили не ко мне, а к нему. Я понял почему. К нему Адам не знал дороги и не мог смотреть на нас после школы. Это успокаивало Билла хоть на некоторое время, и он снова мог становиться тем же флегматичным занудой, а не улыбчивой игрушкой со скоростным механизмом, к которому Адам был ключом. Сестра даже старалась избегать его общения. Она видела, что я становлюсь более раздражительным, заметила, что часто прихожу домой слишком поздно, чтобы только не видеть его наглую рожу у себя в гостиной, где родители преспокойно пьют с ним зелёный чай с только что приготовленным печеньем. В такие моменты я старался пробежать как можно скорее в комнату и запереться там до следующего утра, дня, вечера, а может и месяца. Становилось всё сложнее избегать его. Но ведь… Как бы смешно это не звучало, мне хотелось его видеть. Именно поэтому я рано выходил из дома в школу, чтобы пройти подольше. Чтобы увидеть, как он наблюдает за мной с зажжённой сигаретой в зубах, но при этом корчить противящиеся мины и пускать взгляды куда-то ему за спину. Делать вид, что не замечаю его. Делать вид, что он мне безразличен вовсе. Но в том то и дело… Что только делать вид. *** Мы с Биллом решили поехать в Берлин, на выставку его любимого художника – абстракциониста. Точнее Билл предложил, а я согласился. Отличная возможность побыть с ним наедине, избавиться хоть на пару дней от Адама, а также, наконец, разложить всё в голове по полочкам. Билл чуть ли не с силой выпросил у моих родителей согласие на то, чтобы отправиться с ним на выходные в Берлин. Уверял в том, что это полностью безопасно. Говорил, что его мать будет с нами, что отель, в котором мы остановимся, со всеми необходимыми удобствами и что проблем с бюджетом так же никаких быть не должно. Его родители оплатят поездку и проживание. Он говорил и говорил о каких-то глупостях, о замечательном таланте Ансельма Рейле. Хоть моя мать ничего совершенно не понимала в живописи, она всё равно слушала во все уши, иногда задумываясь, прикусывая губу и поглядывая позади себя на выключатели света. Будто пыталась у них спросить отправлять ли своего сына накануне экзаменов с его другом куда-то, где за ним не будет никакого присмотра. Хотя… По большей части, я думаю, она лишь играла такое волнение из-за имиджа замечательной матери. Ведь на самом деле она задумывалась скорее о том, как использовать эту поездку для себя. Какую извлечь выгоду из решения избавиться от меня на пару дней. Мне даже Билла не нужно спрашивать, чтобы удостовериться в том, что у неё в голове. Решение было принято. Биллу сложно отказать. *** До аэропорта меня провожала сестра, ворча всю дорогу. За последнее время она довольно сильно изменилась. Стала менее жизнерадостной. Наверное, это всё из-за этого чёртового Адама… Но сейчас речь совсем не о нём. У меня билет в другой мир. Я держу его в руках, смотрю на время вылета, потом закрываю билет, разглядывая цветастую обложку, открываю снова и вижу в нём что-то яркое. Новое. Я уверен, что эта поездка изменит всю мою жизнь. Или просто откроет дверь в новую. Надеюсь, что ключ не застрянет в двери. Ведь, если застрянет – я задохнусь в старой комнате с красивыми окнами, залепленными газетами, где по диагонали написано имя. Только чьё именно, я ещё не понял… - Том! – сестра машет перед моим лицом рукой с блестящими браслетами. И если бы их звон меня не отвлёк, я, наверное, так и не вышел из состояния залипания. – Во… - указывает мне пальчиком куда-то вглубь аэропорта, где среди толпы людей в тусклой одежде и с синими мешками под глазами идёт мой яркий Билл и волочит за собой здоровенную сумку. Рядом с ним идёт женщина на вид лет тридцати. С высокой причёской, вытянутым, бледным, будто каменным лицом, в строгом сером костюме. Красивая, но жутко холодная. Наверное, именно такой я себе представлял его мать. Кажется, что человек, работающий столько лет с трупами, не может быть похож на живого. - Ты рано… - улыбнулся он, поставив рядом с собой сумку, завёрнутую в синюю плёнку, отчего она приятно заскрипела и немного съехала со ступени. – Уже объявляют регистрацию на наш самолёт. Пошли быстрее, а то окажемся в самом хвосте… Я без вопросов поднял сумку Билла, и, бросив быстрый взгляд на его губы, подошёл к фрау Каулитц. Что меня удивило больше всего, так это то, что когда я поздоровался с ней, представившись и слегка касаясь тонкой руки. Она была очень тёплой. В этот момент стало даже как-то неудобно за первое впечатление о ней… В самолёте было очень жарко. Но мне всё равно хотелось взять его за руку. И я взял. Наши ладони были мокрыми, скользкими, но то, что показалось бы мне раньше неприятным, в этот момент вызывало улыбку. Мать Билла сидела позади нас, тихонько посапывая во сне, и не видела, как я целовал его. Нежно целовал. Так я никогда не целовал ни одну из своих бывших девушек. С ним хотелось именно так. Почти не двигая языком, одними губами. И сжимая его руку в своей. Так и прошёл почти весь полёт. Я знал, что даже если прямо сейчас что-то случиться с самолётом и мы погибнем, я буду с ним. Буду держать его за руку. И когда мы приземлились – ключ в двери повернулся. *** - Раскладывайся. – Билл закрыл за нами дверь и, развернувшись, потянулся до хруста в лопатках. – Чёрт, я так устал… Дорога выматывает. - Нас поселили в одном номере? - А зачем нам два номера? - Ну… Я… Блин. - Мать решила, что незачем тратиться на три номера, если мы такие хорошие друзья. – Он подмигнул мне и потащил сумку по коридору, что-то невнятное пыхтя себе под нос. - Зачем тебе столько вещей на два дня? – я поправил свой небольшой рюкзак на плече. - Как это зачем? – оставив сумку у шкафа, он подошёл к зеркалу, придирчиво оглядывая лицо и аккуратно отбрасывая на бок мешающую чёлку. – Художник на выставке будет присутствовать лично. Как я упущу шанс перед ним не покрасоваться? Я нахмурился. А он засмеялся, откидывая голову и явно издеваясь. - Да ладно тебе, Том! Он мне в отцы годится… - изящно поворачивается на 180 и, мягко шагая по паркету, подходит ко мне. Останавливается совсем близко, касается губами мочки уха. – Для тебя… - от его тёплого дыхания, казалось, свело сердце, а волоски на коже решили помериться величиной. – Я хочу быть для тебя самым красивым… Чтобы на окнах не появлялось его имени. - Билл… Ты не понимаешь. Сейчас мы не в той комнате и здесь нет окон. Здесь вообще ничего нет… - я положил ладони на его талию и слегка надавил пальцами на выпирающие косточки. – Кроме тебя… И меня. Билл невесомо коснулся пальцами моего затылка и нежно поцеловал в шею. Было ощущение, что я взлетел. Нет, не в небо. И даже не наверх, хоть туда обычно и стремятся взлететь. Я взлетел куда-то внутрь него. Такого ощущения во время полёта не бывает, только при взлёте. Немного странное, но невероятно приятное. - Я тебя люблю. – Это не голос. Нет. Это больше похоже на шелест. Шелест чего-то не такого лёгкого, как листья, но и не такого тяжёлого, как бумага. Этот шелест прошёлся, огибая ухо, лаская щёки, пробираясь в ноздри. Чувство эйфории. Это лучше экстази. И я думаю, что если бы пришлось в своей жизни из наркотиков попробовать что-то ещё, я уверен, что то, что я чувствую сейчас не сравнилось бы с ощущением от любого из них… - И я тебя люблю… - я прошёлся губами по его щеке, собирая оставшиеся звуки недавно сказанных слов, пробуя их на вкус, скользя языком. Они повторялись у меня в голове раз за разом, буква за буквой, выдох за выдохом. Когда мы говорили это друг другу, не было сил вдыхать. Хотелось, чтобы воздух был наполнен этими словами как можно дольше. Чтобы потом спокойно дышать. - Билл! Зайди ко мне, забери билеты! – раздался довольно низкий и, кажется, уставший голос фрау Каулитц. Между мной и Биллом будто пролетела пуля, и мы резко отпрыгнули друг от друга, уворачиваясь. Он подбежал к двери и, обхватив ручку пальцами, упёрся лбом в ещё пахнущее краской дерево. Глубоко дышал. Ощущение, что мы с ним друг друга обгоняли на марафоне. - Я сейчас вернусь. Заберу билеты на выставку и вернусь. – Сказал Билл, зачем-то оправдываясь, и выбежал за дверь. Вернулся он буквально через 10 секунд. Я считал. И за эти десять секунд я успел мысленно ещё тысячу раз повторить его признание, из-за чего к его приходу оно уже слилось в протяжную букву «ю». – Значит так, мы идём в галерею завтра днём. Надеюсь, что ты проснёшься. Ну, если не проснёшься, я всё равно тебя разбужу. Причём будить буду самыми ужасными способами! Вроде бы всё должно быть нормально, я поставил 4 будильника, попросил мать к нам зайти перед выходом… - тараторит, как ненормальный, бегает по коридору, что-то ищет. И неважно, что все его вещи ещё в запакованной сумке… Старается не смотреть на меня. – Где-то я положил фотоаппарат. Сказали, что можно фотографировать, только без вспышки. Я хочу сделать очень много фотографий и… - Билл, что с тобой? – хохотнул я, подходя к нему. - Со мной? – он присел, повернулся куда-то в сторону окна и прищурил глаза. А ведь у него замечательное зрение. – Со мной всё нормально, я просто ищу… - Что? – я подошёл совсем близко и поднял его лицо к себе за подбородок. Я тебя раскрыл, Билли. - Чёрт. – Кажется, он сдался. – Том… Просто… Я первый раз кому-то это сказал. Мне немного не по себе находиться сейчас так близко к тебе. Мне хочется уйти, но в тоже время хочется остаться. - А не ты ли мне говорил, что проблемы нужно решать, а не бежать от них?.. Он обхватил пальцами мои запястья и тихо засмеялся, подёргивая плечами. - Ты считаешь эти слова проблемой? - Проблемой я считаю то, что ты до сих пор стоишь в этой странной позе, боясь на меня посмотреть, вместо того, чтобы прижать к стене и поцеловать. – Я резко поднял его за плечи и впился в губы, кусая их, зализывая языком засохшие трещинки, втягивая, посасывая, а Билл прижался ко мне всем телом и со стоном запрыгнул на меня, крепко обвив ногами бёдра. Я качнулся впёрёд и инстинктивно прижал его сильнее к себе, опустив руки на мягкие ягодицы. - Прижать к стене и поцеловать, да? – С ехидной улыбкой прошептал он мне в рот, толкнувшись вперёд, чуть ли не повалив на спину (стена была как раз кстати), и начал остервенело целовать, мять пальцами плечи, впиваться ногтями в шею, пятками в спину, пахом в живот. Мне совершенно не больно и не тяжело. Мне охрененно. Откинув голову, я оторвался от его рта и крепко укусил за подбородок. - Том… - он часто дышит и на каждой гласной его голос завышается до тихого писка. – Ты ударился… головой ударился об стену… - пытается выглядеть обеспокоенным. Но что-то с такими широкими зрачками, растрёпанными волосами, почти алыми щеками, а также со вставшим членом, который трётся о мой живот, это выглядит не совсем убедительно. – Ах, я значит не убедительный?! - Я тут им любуюсь, а он влезает и всё портит! – приподняв уголок губ, я прищурился и, оттолкнувшись от стены, аккуратно понёс его вперёд по коридору. - Спальня в другой стороне… - Билл облизнулся и спрятал взгляд где-то в кончиках моих дред. Улыбка моментально сползла с лица, во рту пересохло и немного затряслись колени. Побоявшись уронить парня, я аккуратно поставил его на пол. Голова опустилась как-то сама собой, но его руки я не мог отпустить. Сегодня всё не так, как обычно. Неужели?.. - Билл… - погладив большим пальцем лишь крошечные волоски на тыльной стороне его ладони, не притрагиваясь к горячей от возбуждения коже, я нашёл в себе силы поднять голову и заглянуть в чёрные глаза. - Чего ты сейчас хочешь? Он ничего не сказал… Лишь крепко держа меня за руки, уверенно пошёл спиной назад. К спальне. Между нами находится бомба с часовым механизмом и его шаги отсчитывают секунды до взрыва. Я знаю, какой провод обрезать, чтобы обезвредить эту бомбу, но ведь если я обрежу его, то она больше никого не будет волновать. Ведь никто не помнит бомбу, все помнят только взрыв. И пусть мы с ним взорвёмся вместе, держась за руки, чем я перережу провод и всё забуду…