Утопая во тьме

      Страх душил её, холодными руками обхватив шею. Люси не кричала, не плакала, даже не пыталась сдвинуться с места: широко раскрытыми глазами она наблюдала за клубящимся чёрным дымом, который постепенно охватывал Зерефа и ближайшее к нему пространство. Это была незнакомая, никогда Хартфилией не виданная магия, а потому страх в каком-то сумасшедшем, нелогичном дуэте переплетался с холодным, невыносимым и трепетным восхищением. Дым клубился. Подобно бесформенному чудовищу он тянул свои лапы к сырым стенам узкого коридора и с неожиданной нежностью своими языками обвивал тело Зерефа и его руки. Дверь, ведущая наружу, была так неумолимо близка, и всё же заклинательнице не хватало сил, чтобы прямо сейчас выкрикнуть пароль и попытаться сбежать. Впрочем, осознание также пришло довольно быстро: даже если бы у неё хватило духу не сдаться прямо сейчас, ни за что и никогда она бы не смогла убежать от этой ужасающей мощи, исходившей от Зерефа. Его силы были настолько страшны, что приобретали своё собственное очарование. В тот миг Люси готова была умереть, и единственное, что она считала нужным: не закрывать глаза. До последнего не давать Тёмному Магу насладиться её убийством; встретить удар заклятья с ясным взглядом и гордой непоколебимостью. Да, от страха её не держали ноги. Да, её план с треском провалился, и что уж говорить о спасении других девушек – Люси не сумела сберечь даже себя. Но как часть Фейри Тейл, как дочь Лейлы Хартфилии, заклинательница не имела права отдаться в беспамятство страха. Ей хотелось запомнить каждую секунду. Каждую последнюю секунду её невероятной жизни. Однако ничего не происходило. Мощь Зерефа давила, заставляла дрожать, но не убивала. И когда взгляд Люси перестал скрывать её удивление, маг самодовольно улыбнулся. Он протянул ладонь, и тут же на ней что-то вспыхнуло. Дым, располагавшийся до сих пор в видимой части коридора, ушёл в землю. Теперь всё было так же, как несколько минут назад: сырые стены, неприятный запах, холод, пробивавшийся сквозь запечатанную дверь. И теперь Люси могла увидеть, что же лежит у Зерефа в ладони. Два ключа. Изысканные, роскошные, с поражающей детализацией мелких частей. Черные, холодные, но несомненно прекрасные: вот какими были эти ключи. Люси с недоверием взглянула на Зерефа, и взгляды их столкнулись: — Что это? — в начале её голос слегка дрогнул, но вопрос был закончен уверенно. Хартфилия нашла в себе силы выпрямить спину и наконец успокоить свои ноги. — Ты можешь разглядеть, из чего сделаны эти ключи? — вопросом ответил Тёмный маг. Но Люси промолчала, лишь резко дернув головой. — Что ж… Я уверен, ты догадаешься, что находится у меня в руках, как только узнаешь, из чего они сделаны, — Зереф смотрел на ключи с какой-то особой нежностью, как создатель смотрит на своё детище и творение, — это чёрное золото. — Золото?.. — Хартфилия сделала шаг назад, и теперь спиной она могла чувствовать холодный камень стен коридора. Она сглотнула, тряхнула головой и рукой от удивление и недоверия прикрыла рот. — Это… золотые ключи? Зереф рассмеялся, и звук этот тысячей ледяных копей пронзил заклинательницу. — Ключи из чёрного золота — обратная сторона созвездий. Вселенная, противоположная миру звёздных духов. — Люси нахмурила брови и словно читала строчки из старого учебника: — Столетями они искались заклинателями, тысячелетиями легенды передавались из уст в уста… но это всего лишь легенда. Их не существует. На несколько секунд между этими двумя повисла накалённая тишина: Зереф был спокоен, а Люси, напротив, возбуждена, немного напугана и напряжена. — Игры ещё только начинаются, Люси Хартфилия. Тридцать шесть и Восемнадцать тебе пригодятся, — Зереф кидает оба ключа, и заклинательница инстинктивно их ловит. Ощущения от металла вовсе не те, к которым привыкла девушка: нет того знакомого тепла и волшебства. От чёрного золота исходили мощь и холод, оно показалось Люси несвойственно тяжёлым и… как бы странно то ни звучало, неживым. — Я… — стеклянным взглядом глядя на ключи, Хартфилия обращалась именно к Зерефу, но не решаясь назвать его по имени, — Ивонна рассказала мне о правилах, — довольный кивок Зерефа остался незамеченным девушкой, — и из всего этого царства абсурда… лишь одно удивляет меня больше всего. Почему я? Почему в Игры, созданные для сильнейших, выбрали именно меня? Ведь я всего лишь… Люси. Заклинательница подняла свой взгляд, в страхе увидеть разгневанного Зерефа. Ведь она посмела усомниться в его выборе. В решении Сильнейшего Мага в истории. Но выражение его лица оставалось непоколебимо. — Всё, что ты захочешь узнать, однажды будет раскрыто. Главное — победи. Осталось семеро девушек из двенадцати и ещё два этапа Игр. Я болею за тебя, заклинательница из «Fairy Tail». А посему давай сохраним в секрете мой дар. Щелчок – и Зереф с улыбкой растворяется, а Люси чувствует, как тяжелеют её веки, и в следующую же секунду щекой ощущает боль от удара о холодный каменный пол.

***

«Истинная боль — боль от потери света внутри себя», — эти слова были сказаны Эльзой однажды и до сих пор выжжены в сердце юного драгонслеера. Нацу помнил об этой фразе, помогая в моменты тьмы, - которые случаются без исключения со всеми, - поддержкой себе и друзьям, но существовало кое-что, чего он не учёл. Эта фраза имела смысл не только для отдельно взятого человека, она с той же силой относилась и к гильдии, взятой как единое целое. И прямо сейчас Нацу пожинал плоды своего упущения: теперь, когда уже слишком поздно кричать слова поддержки, когда уже нет времени для обещаний и надежды, свет гильдии постепенно угасал. Сияющее, недавно отстроенное здание полнилось людьми с печальными лицами и разбитыми сердцами. Люси Хартфилия по неизвестной причине согласилась уйти со злейшим магом истории. Альзак Коннел убит. Нацу чувствовал себя слишком опустошенным, чтобы пытаться наполнить светом кого-то другого. И прямо сейчас он как никогда остро ощущал тоску по ней. По той, кто мог бы сейчас найти слова утешения, чья речь бы заставила рыдать каждого в этой гильдии, но проснуться на следующее утро с верой в будущее. Но Люси не было рядом. И солнечная и яркая гильдия «Fairy Tail» окрашивалась в цвета пасмурного осеннего дня. Похороны Альзака были полны слёз, добрых слов и лиц, на которых читалось незнание. Что делать дальше? В ситуации, в которой известно чуть меньше, чем ничего, что предпринять: искать дорогую им заклинательницу по всему миру или остаться в гильдии, защищая остальных? Но отчего-то Нацу, когда подошёл к Грею и Эльзе, без слов, по одному лишь взгляду прочитал у них в глазах то, что таилось в его душе. Исчезновение Люси и смерть Альзака связаны. Всё это — предупреждение, разминочная игра перед чем-то гораздо более крупным. Эльза вздохнула, сделала глоток вина и едва сумела сдержаться, чтобы не заплакать. Грей поддерживающе провел ладонью по её спине, на что Скарлет благодарно кивнула и с тяжелым вздохом обратилась к Нацу: — Я подходила к Биске. — Как она? — спросил Драгнил, хотя, конечно же, знал ответ. — Разбита. Слаба. Сломлена. — Каждое слово Эльза выговаривала чётко и медленно, желая передать состояние вдовы как можно точнее. Девушке не хотелось говорить… не хотелось верить, что некогда улыбавшуюся подругу выворачивало, ломало изнутри, и от горя Биска едва ли не потеряла рассудок. Эльза опустила голову и замолчала, не желая продолжать и ограничившись лишь тремя словами. Тогда продолжить решил Грей: — Биска всё повторяла, что этого не может быть, что она не может поверить, — Фулбастер смотрел куда-то вдаль, перед его глазами мелькали картинки воспоминаний, — и когда мы попытались спросить, что произошло, она была… напугана. Нацу, она сказала нам, что кто-то отправил ему записку с просьбой о встрече, — Грей с болью вздыхает и проводит рукой во волосам, — кто-то из нашей гильдии. На глаза Нацу падает тень от розовой чёлки. Он, на самом деле, знал, что Альзак не был бы так неосторожен с незнакомцем. Что на теле не обнаружили ни единого знака сопротивления. Взглядом хищника Драгнил обводит всех, кто стоял сейчас перед могилой, и на каждом лице читались скорбь и печаль. Один из них — актёр и убийца. Нацу сжимает до хруста челюсть, ведомый местью и гневом. Они обязаны спасти свет «Fairy Tail».

***

Когда Люси очнулась, она обнаружила, что снова находится в комнате, из которой так отчаянно хотела сбежать. Ивонна, не заметив пробуждение заклинательницы, неподвижно стояла и смотрела в окно, беспрестанно что-то нашептывая себе под нос. Как бы Хартфилия не пыталась понять, из каких слов состоит неразборчивая речь старухи, это больше походило на бессмысленное шипение. И это было пугающе странно. Люси решила сесть на кровати и позвать Ивонну, чтобы скорее рассказать, что произошло, однако шорох её движений не отвлёк старуху от пристального разглядывания сада через окно, а под боком у заклинательницы звякнуло то, что заставило забыть её о желании поделиться своей историей. В связке ключей добавилось ещё два: чёрных, холодных, мощных. И Люси, преодолевая страх, взяла их, по одному в каждую ладонь. «Тридцать шесть» и «Восемнадцать» — вот, как назвал их Зереф, и Хартфилия считала, что это его своеобразный способ дать духам имя. Но поступать подобным образом было не в её правилах. Одна из главных заповедей Люси, как Заклинательницы, состояла в том, чтобы относиться к духам, как к личностям. У каждого из них была своя история, свои воспоминания, свой характер и своё имя. Никто не имеет права просто дать им номер, как метку различия. Как только Люси сделала точный, острый взмах руками, на полу на секунду вспыхнули два красных пламени, - в тот момент Ивонна вздрогнула и наконец обратила внимание на Хартфилию, - и из огненных языков появились странные существа. Существа, чья внешность так сильно отличалась от тех, кого Люси привыкла видеть перед собой. Горящие глаза, покрытая шерстью кожа, длинные звериные когти. И когда у Люси перехватило дыхание от одного лишь их внешнего вида, существа синхронно произнесли: —Рады служить вам, хозяйка.