Утопая во тьме

ПРОЛОГ. ― Восемнадцать. Тридцать шесть. Девятнадцать. Двадцать четыре. В атаку. Вспыхнув неистовым пламенем, перед ней появилось несколько сущностей, и в тот же момент засохшая трава под их ногами завяла и стала угольно-чёрной. Ярко-красный огонь осветил лицо девушки, а парень с ужасом вздрогнул. ― Я же знаю… это не ты. Он не бросился в бой, бездумно размахивая кулаками и крича будоражащие сознание речи, не кинулся убегать, в страхе закрывая глаза и не замечая капельки пота на своём лбу. Юноша стоял непоколебимо, без лишних движений. Взгляд его был ясен, а губы искажены какой-то кривой улыбкой. Неуверенной улыбкой. ― Не я? ― душераздирающим смехом, подобным грому, разразилась волшебница. ― Ты говоришь, сам не веря в свои слова, а надежда в сердце постепенно угасает. Знаешь, чем мы отличаемся? Мной движет справедливость, а тобой ― страх. ― Ты права, ― парень как-то горько вздохнул, сжимая кулаки. ― Но это не страх быть убитым. Я не боюсь боли и мне плевать на этих нелюдей, что несутся сейчас на меня, ― нервно сглотнув и заглянув в её затуманенные глаза, парень произнёс настолько громко и чётко, насколько позволяла ситуация: ― Это страх… снова потерять тебя. Девушка хмыкнула, и хотя в улыбке её виднелось плохо-скрываемое отчаяние, она подняла руку вверх и снова громко произнесла: ― Восемнадцать. Тридцать шесть. Девятнадцать. Двадцать четыре. ЧАСТЬ 1. Люси смотрела прямо вперёд на бесконечную синеву неба: мириады звёзд, словно бриллианты, были рассыпаны по тёмному бархатному полотну. Тишину прерывали лишь редкий шелест деревьев и отдалённый лай собак. Эта ночь была воистину волшебной. Такие ночи описывают в сказках, когда случается что-то прекрасное и, безусловно, счастливое; такие моменты не имеют времени, не исчисляются словами или поступками. Они просто есть. И душу в такие минуты наполняет неожиданное умиротворение и счастье. Не хочется делать ничего, кроме как смотреть на бархатно-синее небо и глупо улыбаться. ― А ты снова тут? Почему не празднуешь? ― Нацу улыбнулся радостно и задорно, подходя к девушке. На лице его были ссадины и синяки после очередных драк, но ему, кажется, было плевать. Присев на мягкую траву рядом с заклинательницей, парень зевнул. ― Я не слишком-то люблю шумные компании, ты же знаешь, ― смущённо опустив взгляд, Хартфилия поправила выбившийся локон. ― Как ты меня нашёл? ― Твоими духáми пахнет даже рядом с гильдией, ― потянувшись, Драгнил прикрыл веки. ― Да, и к тому же, я всегда найду Люси. Потому что у неё особый запах. Девушка снова засмущалась, а парень улыбнулся ещё шире. Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Нацу ловил каждую её улыбку и робкий взгляд; сердце Люси радостно трепетало от случайных прикосновений. Им нравилось порой посидеть в тишине, иногда встречаясь взглядами и роняя редкие слова или фразы, что имели особый смысл для них. Когда останавливается Время, безостановочно бегущее вперёд, когда мысли становятся едины, когда человек, сидящий рядом, был настолько родным, что сердце невольно трепетало от счастья ― всё это было знакомо для Нацу и Люси. И им не нужно было слов, чтобы понять друг друга в такие моменты. ― Мм, что-то случилось? ― его глаза буквально впились в её лицо, и девушка удивлённо вскинула брови. ― Просто я хочу запомнить твоё лицо, ― без нотки смущения ответил Драгнил, от чего Хартфилия снова покраснела. ― Запомнить? ― Чтобы когда тебя не будет рядом, я смог его с лёгкостью вспомнить, ― он произнёс это просто, без лишнего пафоса, без наигранности или безразличия. Нацу сказал это так, будто говорил о погоде или о чём-то обыденном, однако в глазах его плескалась серьёзность, а от того Люси прикрыла ладошкой рот, чтобы скрыть неожиданно появившуюся улыбку. Всё же, услышать такое безумно приятно. ― Глупый, куда же я денусь от тебя? Сам же сказал, что сможешь везде найти меня. Так что это вовсе не обязательно, ― отмахнулась Хартфилия. ― Ну, давай вернёмся в гильдию? Я уверена, Хеппи ждёт нас там.

***

«Это». Засохшая кровь на стене составляла одно лишь единственное слово, что не несло в себе никакого смысла, но выглядело до дрожи на кончиках пальцев пугающе. ― Как это оказалось на стене гильдии? ― сердито вздохнув, Макаров провёл пальцем по надписи и нахмурился. ― Кровь… ― Но чья? ― маленький голубой котёнок робко поднял дрожащую лапку и задал вопрос, что мучил здесь всех. От фразы его они вздрогнули, будто бы она была какой-то запретной, разводящей ненужную панику и мутящей воду ясности. ― И что это значит? Быть может, им повезло, что многие сейчас спят после долгой вечеринки, и на ногах остались всего несколько человек. Однако каждого из небольшой шестёрки, что невидящим взором смотрела на одно слово, переполнило странное предчувствие чего-то плохого и… страшного. Такое чувство появляется редко, но если всё же нежданным гостем оно приходит, то острым клинком оставляет ссадину на душе. Ведь ещё никогда, ни разу не подводила их интуиция, не предвещавшая ничего хорошего. ― Мира и Лаксас, немедленно сотрите это, ― Мастер взглянул снизу-вверх на внука и почесал седые остатки волос. ― Об этом никто не должен узнать, ясно? Задумчиво кивнув, Демоница и Драгонслеер молча удалились, перекинувшись лишь недоумёнными взглядами. ― Нацу, Люси и Хеппи, отправляйтесь-ка домой, думаю, там будет достаточно безопасно. При любых подозрениях связывайтесь со мной по лакриме, но мне нужны люди вне гильдии, поэтому, к сожалению, я вынужден вас отпустить. И будьте бдительны. Все остальные останутся здесь, в гильдии. Сердито пробурчав себе что-то под нос, Макаров, мелкими шажками переступая с места на место, угрюмо то кивал себе головой, то наоборот, махал ей, будто бы отгоняя дурные мысли. Серая полоска появилась на горизонте, и друзья почувствовали непреодолимую тягу ко сну. И, не сказав ни слова, кот, драгонслеер и заклинательница отправились в небольшую съёмную квартиру возле реки. Улицы в это время будто вымерли, уснули, укутавшись в нежные объятья ночи. Не было привычного звонкого детского смеха, кряхтения старых беззубых старушек, и, казалось, даже речка затихла, наслаждаясь безмолвным появлением солнца и приходом утра. Веки, будто налитые свинцом, закрывались, шаги были тяжёлыми и долгими. Праздники на всю ночь всегда начинались в неопределённый момент, когда последние минуты «сегодня» медленно перетекали в первые секунды «завтра», а заканчивались каждый раз одним и тем же: приходом домой под самое утро. Взгляд Люси проскользнул по стене и случайно уловил какое-то коричневато-красное слово. Предсонная пелена спала с глаз, и, растормошив почти уснувшего Драгнила, Хартфилия тонким пальцем указала на фразу: «Твой последний вечер». ― Не обращай внимания, Люси, возможно, это и не нам посвящено. Всё будет нормально, ― зевнув, Нацу взял на руки вяло летающего котёнка и тускло, устало улыбнулся. ― С тобой же я. Заклинательница кивнула и прошла вперёд, доставая из небольшой сумки ключи от двери. С Нацу, действительно, ей намного спокойней. Он ― стена, за которой можно укрыться. Парень никогда не позволит девушке пострадать. Когда до дома оставалось несколько метров, она увидела на стекле последнюю надпись и неожиданно замерла. Возле порога, чуть ссутулившись и закрыв взгляд чёлкой, сидел Зереф. Он улыбался робко, но кулаки его были сжаты до отметин на ладошках, а в воздухе витало будто осязаемое напряжение. Кусочки паззла, фраза за фразой соединились в сонном мозгу Хартфилии, и не оставалось ничего, кроме как моментально ухватиться за золотые ключи. Она не имела права, чтобы фраза, засохшей кровью написанная на стенах и окнах, оказалась правдивой. И, лёгким движением рассекая воздух, девушка криво улыбнулась, снова бросая краткий взгляд на слова, что эхом отдавались в её голове: «Это твой последний вечер, проведённый с друзьями».