Осколочное ранение

Ты оплакать боль мою готова? Милый друг, скажи мне это снова… Джордж Гордон Байрон Ранения бывают разные. Может быть прямое попадание, а может зацепить только вскользь, по касательной. Бывает, что ранит навылет, насквозь, сразу и безнадёжно, а то застрянет что-то в теле — и ноет, ноет долгие годы. Или взять, к примеру, осколочные ранения. Это когда сразу много всего, слишком много, и не знаешь, что лечить в первую очередь. Слишком много слов, жестов, прикосновений, взглядов, и все они ранят одновременно, впиваются острыми гранями в сердце. Коварные, опаснейшие, скажу я Вам, получаются раны! И что хуже всего — никогда не знаешь, в какой момент разорвётся перед тобой новый снаряд. Как ни прячься, как ни защищайся — невозможно уйти целым и невредимым. Таковы осколочные ранения. Позднее, когда Жан восстанавливал в памяти те события, он вынужден был признать — хотя ничто не предвещало таких серьёзных и далеко идущих последствий, избежать этого ранения ему не удалось бы. Первую получку обязательно надо обмыть. Есть такое поверье — мол, если потратить первые заработанные деньги на выпивку, карьера сложится удачно. Ну, или повезёт не погибнуть в пасти титана во время вылазки. Тоже, кстати, отличный результат. Раньше, в то время, когда Жан Кирштейн мечтал о вступлении в Военную полицию, он частенько представлял себе такую вот идиллическую, немного наивную картинку: он, уже полицейский, получает свою первую плату за службу королю. Разумеется, Жан щеголяя новенькой форменной курткой с нашивками Военной полиции, в компании друзей-сослуживцев отправляется в ближайшую таверну. Выпивку берут недорогую, конечно (на дорогое вино его оплаты просто не хватит), но качественную. Вокруг смеются-флиртуют девчонки, звучат шутки и тосты. Жан беспечно попивает хмельной напиток, а Эрен тем временем, по уши в грязи, сражается с титанами за стенами. Такие мечты помогали пережить ещё одну ночь в забитом уставшими подростками бараке, они подстёгивала Жана днём, во время изматывающих тренировок. Несколько раз он даже поделился своими планами-мечтами с Марко. Что и говорить — он был наивным болваном. Потом, слушая речь командора Ирвина, Жан ещё не имел «удовольствия» лично пообщаться с полицией. Однако, сама мысль «стать полицейским-отсиживаться в комфорте за стенами-выполнять непыльную работенку за королевское содержание» вызывала у него отвращение. Дурацкие мечты были безжалостно отброшены куда подальше. Жан вступил в Разведывательный Корпус. Первые плату и увольнительный им дали во время подготовки к экспедиции. Денег, правда, было мало — все финансирование уходило на намечающуюся вылазку за стены. Зато ребятам разрешили вечерок погулять в городе. Командир мыслил здраво — всё равно ведь будут бегать, лучше уж пускай разок расслабятся и угомонятся. На те гроши, что выдали солдатам в любом случае особо не покуролесишь, а вернуться в штаб приказали до отбоя. Жан и не вспомнил бы о поверье с обмыванием получки, если бы не Райнер. Он окликнул Жана, когда тот прохаживался по квадратному замковому двору и раздумывал, куда бы сходить в городе. Вид у Райнера был заговорщицки-лукавый, рядом с ним топтались неимоверно воодушевленный Конни и чем-то испуганный Бертольд. Заинтригованный, Жан подошел ближе. — Жан, приятель, айда с нами получку пропивать! — шепнул Райнер, обхватив парня за плечи. Тому понадобилось несколько минут, чтобы понять, о чём идет речь. — Вы что… в кабак собрались?! Бертольд закашлялся и нервно переступил с ноги на ногу. — Тс-с-с, не ори на весь двор! — прошипел Райнер, опасливо оглядываясь, но никого поблизости не увидев, успокоился и продолжил: — Чего ты так переполошился-то? Нам ведь разрешили погулять в городе после обеда? Так почему бы не… — Да ты спятил! — перебил его Жан. — В городе — да, разрешили, но не в питейном же заведении! Ты хоть представляешь себе, что с нами тот же капрал Леви сделает, если узнает?! Бертольд вздрогнул всем телом и жалобно, умоляюще уставился на друга. Похоже, ему эта идея тоже не пришлась по душе. — А как он узнает? Мы же не будем напиваться, всего-то пропустим по стаканчику в какой-нибудь таверне и вернёмся в штаб до отбоя, — с жаром зашептал Конни, который, наоборот, прямо-таки горел энтузиазмом. — Точно, правильно Конни говорит! Что ты за разведчик, если рисковать боишься? — насмешливо поддел Райнер. — Так вы же меня убеждаете, что никакого риска нет, — иронично возразил Жан, скрещивая руки на груди. Вообще-то, развеяться, конечно, хотелось. И потом, он ведь не Эрен, чтобы паиньку из себя корчить, и не Армин, чтобы быть таким уж благоразумным! — Вот-вот, совершенно никакого риска! — Райнер явно противоречил сам себе. — Ведь и поверье такое есть, знаешь? Ну, про то, что первую получку положено обмыть на удачу. И Жан решился. В самом деле, что в этом такого уж страшного? Старшие, наверняка, и не такое себе позволяют! — А кто ещё с нами пойдет? — уточнил Жан, фактически соглашаясь на участие в сомнительной авантюре. Берт только тоскливо вздохнул — видимо, надеялся с помощью Жана отговорить сослуживцев от этой затеи. — Только мы четверо. Армин отказался, но, в случае чего, нас прикроет. А Эрена, сам знаешь, звать бесполезно — капрал бедолагу на коротком поводке держит, ему и в город идти запретили, — пояснил Райнер, чрезвычайно довольный собой. Увольнительный дали во второй половине дня, и ребята решили пропустить обед, чтобы поскорей выбраться из штаба. У всех, за исключением Бертольда, было отличное настроение — а он плёлся позади с покорно-страдальческим видом, то и дело вздыхая и оглядываясь на постепенно скрывавшийся за деревьями замок. Лошадей новобранцам, конечно, не дали — животных берегли для серьёзного дела. Но ради нового, по-своему рискованного приключения можно было и пешочком прогуляться. Лес радовал взор тысячью оттенков зелёного, а щебетание невидимых в листве птиц помогало заглушить все опасения. Конни даже беспечно насвистывал — наверное, с той же целью. В результате, в город они попали еще засветло. Правда, некоторое время ушло на поиски подходящего заведения, но, в конце концов, вроде бы подвернулось что-то стоящее. Небольшое двухэтажное строение венчала весело дымящаяся печная труба, на побеленных стенах были аляповато нарисованы сцены застолья, маленькие окна призывно светились ровными огоньками масляных ламп, которые зажгли ввиду приближающихся сумерек. Над массивной дверью слегка раскачивалась весьма символичная вывеска: пенящаяся кружка, которую туго обвила зелёная змея. Рядышком примостилось краснобокое яблоко — очевидно, для закуски. В целом же, таверна с её яблочно-змеино-пенной вывеской выглядела довольно славно. Внутри было душно и шумно, новые посетители то и дело присоединялись к веселящимся компаниям. Ребята заняли небольшой стол у окна. Конни волчком вертелся на лавке, пытаясь рассмотреть всё и всех одновременно, Берт выглядел каким-то потерянным и нервным. Райнер невозмутимо расспрашивал подавальщицу, толстую неприветливую тётку, об имеющейся в наличии выпивке и, главное, о ценах на неё. Вокруг то и дело раздавались крики и взрывы хохота, но это было немного не то, что Жан себе представлял. Взять хотя бы тот факт, что вместо смешливых, очаровательных девчонок в таверне находились разве что парочка дамочек вызывающего вида, чьё поведение наводило на определённые мысли. Но в жизни редко всё идет точно по плану, верно? Вечер складывался довольно неплохо, так что Жан решил смириться с некоторыми недостатками. Посоветовавшись, ребята заказали недорогое, но достаточно крепкое (если верить тётке) вино и нехитрую закуску — на это ушла большая часть сложенных вместе денег. Когда им, наконец, принесли заказ, Жан постарался представить, что вот эта бутылка с буроватой, тёмной жидкостью и резким запахом и есть то самое рубиново-красное, играющее оттенками богатого вкусового букета, вино, которое он когда-то мечтал попробовать. Да-да, это и есть терпкий виноградный нектар, оставляющий на языке лёгкое, сладковато-ягодное послевкусие или что там он должен оставлять. Разлив напиток по стаканам, они неуверенно переглянулись, а потом Райнер весело провозгласил какой-то короткий тост (вроде: «За удачную службу!») и ребята разом, не дав себе передумать, отхлебнули. Мда-а… Ни ягоды, ни, кажется, даже виноград в этой бутылке отродясь не водились, зато разбавленного чем-то непонятным спирта хватало. Про послевкусие не стоило и упоминать. Однако, все вымученно улыбнулись друг другу, делая вид, что именно этого им и хотелось. Конни, правда, покраснел, как рак, а Берт поперхнулся и закашлялся, но это так, мелочи. Будь у Жана побольше опыта в подобных делах, он знал бы, что пить один, а потом и второй стакан вина (вина ли?) практически на пустой желудок, только раз закусив его куском хлеба с деревенским сыром — это, мягко говоря, опрометчиво. Помещение поплыло у парня перед глазами, окружающие звуки то затихали, то с силой врывались в голову. В таком состоянии идея вместо нормального ужина заказать на оставшиеся деньги бутылку еще более дешевого пойла показалась Жану вполне разумной. Конни осоловело таращился в пространство и тоже не возражал, Берт, которому и одного выпитого стакана хватило, старался лишний раз рта не открывать. Итак, попойка продолжалась, причём информация о происходящем поступала в затуманенное сознание Жана отдельными кусками. Вот Конни увлечённо о чём-то рассуждает, ухватившись руками за стол, потому что таверна вдруг начала раскачиваться и это, конечно, очень неудобно. Райнер залихватски салютует стаканом куда-то в сторону и пьёт «За прекрасных дам!», и непонятно, кого он имеет в виду — сидящих на коленях у местных пьяниц девиц или тётку-подавальщицу. Сам Жан сначала шутит и смеется, потом доказывает, что пора собираться домой, затем — проигрывает Райнеру в дурацком споре на желание. Конни неуклюже выбирается из-за стола, чтобы сходить во двор по надобности, и Жан тоже решает выйти наружу — у парня неприятно ломит виски и кружится голова. Надо привести себя в порядок. Райнера-то, похоже, совсем развезло, раз он умудрился придумать такое идиотское желание: выйдя на улицу, Жан должен поцеловать первого встречного. Слабо? Ха, это ему, Жану, слабо?! Оказывается, снаружи уже практически стемнело, редкие огоньки в окнах перемигивались со звёздами. Конни, пошатываясь и поругиваясь, поплёлся на задний двор таверны. Жан остался стоять перед входом, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух и пытаясь прийти в себя. Где-то на задворках сознания здравый смысл бил в набат — Жан, несомненно, пьян и забыл что-то очень важное. Кажется, нужно было что-то сделать до наступления темноты (до наступления утра?), но парень решительно не мог вспомнить, что именно. А! Наверное, речь о том желании Райнера — кого-то там поцеловать. Да раз плюнуть, за кого он его держит — Жан запросто поцелует первого встречного одной левой, хм, губой! В голове постепенно прояснялось, пьяная пелена то медленно отступала, то накатывала с новой силой, заставляя парня морщится и часто моргать, словно совёнка на ярком свету. Чтобы отвлечься от неприятной ломоты в висках, Жан принялся размышлять над тем, что за незнакомка вот-вот появится у таверны. Хотя… Почему обязательно незнакомка? Это вполне может быть, например, Криста (парень мечтательно вздохнул, а его мысли опять заволокло блаженным туманом). Или Микаса — почему бы и нет, в конце концов. А… почему, собственно, незнакомка? Что, если первым во двор зайдёт незнакомец?.. Жан резко очнулся от мечтаний и немного пришел в себя. И вправду, в таверну может зайти и мужчина (здравый смысл голосом Армина подсказывал, что это более чем вероятно). С его-то везением! А ведь долг чести (о чём они вообще спорили?!) нужно отдавать обязательно, раз дал слово — выполняй его. Жан выругался — а всё болван-чтоб-его-Браун со своими идиотскими кабаком, вином и желанием! Жан красочно представил входящего во двор Эрена (нет, это невозможно, возьми себя в руки!), капрала Леви (успокойся, просто успокойся…) и даже почему-то инструктора Шадиса (мамочка!!!). Парню отчётливо поплохело — будто похмелье началось прямо сейчас. Жан лихорадочно заметался по двору, но вдруг услышал за спиной торопливые шаги. Парень, собрав в кулак всё своё мужество, развернулся на негнущихся ногах и мысленно похвалил себя за то, что от этого манёвра даже не упал — просто сильно накренился в сторону. Когда в круг света, отбрасываемый фонарём над дверью в таверну, влетел стремительный, тоненький силуэт, у парня даже в глазах потемнело от облегчения — Саша Браус! Жан почти умиленно разглядывал ее растрёпанный высокий хвостик, большие тревожные глаза и довольно-таки ладную фигурку. Девушка была явно чем-то взволнована — и это тоже показалось Жану милым. — Жан! Вот ты где! А ребята с тобой? Вы видели, который час? Скоро отбой, и командор приказал поднять ворота в замок с наступлением темноты. Вы не сможете попасть внутрь, а всех, кто не будет ночевать в своей комнате, выгонят из разведки! — Саша вцепилась в рукав его рубашки, заглядывая парню в глаза, и не переставала тараторить: — Армин рассказал нам, что вы затеяли, и мы втроем — я, он и Микаса, — побежали вас искать, а Криста пообещала уболтать караульных у ворот, чтобы выиграть нам время. Ни в коем случае нельзя опаздывать, но тут можно срезать через перелески, я знаю короткую дорогу, и… Жан, едва ли улавливая хотя бы половину её слов, схватился за Сашины плечи, чтобы не упасть — голова, в который раз, закружилась. Девушка осеклась, подозрительно присматриваясь к нему, а потом потрясённо выдохнула: — Спиртным пахнет. Жан, вы что, напились?! Этого только не хватало! Нам надо скорей бежать назад в штаб, понимаешь? Где Конни, Бертольд и Райнер? — Райнер? — механически повторил Жан и внезапно вспомнил — поцелуй! Как же ему повезло, что сюда завернул не майор Захариус, например, а эта славная, забавная, трогательная девчонка! — Я так рад тебя видеть, Беличий Хвостик! — воскликнул Жан, хотя никогда прежде не называл её таким странным прозвищем. А потом, резко наклонившись вперед и вниз, коснулся губами её губ. Но парень не успел почувствовать ни вкуса, ни тепла чужих губ — Саша неожиданно сильно оттолкнула его, и щеку Жана обжег резкий, хлёсткий удар. Девушка дала ему пощёчину и отпрянула назад, а Жан потрясённо смотрел на неё. Саша напоминала дикую, взбешенную хищницу: спина гордо выпрямлена, всё тело напряжено, как перед прыжком, а глаза… О, её глаза сверкали гневом, обидой, возмущением и непонятной Жану отчаянной, мучительной болью. И Жану стало страшно. Этот взгляд прожигал его осознанием того, насколько отвратительный, гадкий поступок он только что совершил. Нужно всё исправить, объяснить, вымолить прощение! Парень безотчётно шагнул вперед, ближе к девушке, и протянул к ней руку. Но Саша тут же отступила назад. — Саш, прости, я не… — Да как ты мог?.. — Сашин голос срывался, и Жан всей кожей ощутил, как ей больно. — Нет, я не хотел! Просто, понимаешь, ты оказалась первой, кто сюда зашел. Нет, не так, — слова упорно не желали складываться в достаточно убедительное оправдание. — Я тебя люблю. Больше никогда не смей меня целовать! — вдруг отчеканила Саша, с отчаянной решимостью сжав кулаки. Жан не протрезвел бы быстрее, даже если прямо рядом с ним появился бы Колоссальный титан. Целую минуту они смотрели друг другу в глаза, а потом Саша резко развернулась, мазнув Жана по лицу медно-каштановыми прядями, и сорвалась с места — стремительнее лани, быстрей пущенной из охотничьего лука стрелы. Парень не смог даже побежать за ней, его будто к земле приморозило. Ему только что впервые признались в любви, абсолютно искренне — он знал это наверняка. А он умудрился всё испортить еще раньше, чем оно, собственно, началось. Да ещё как испортить! Жан застонал и схватился за голову — что теперь делать?! — Ну ты и скотина, Кирштейн! — прорычала Вселенная голосом Конни Спрингера, а потом ударом маленького, но крепкого кулака отправила Жана в отключку.