Палитра для желаний

За урок узнаю много познавательных фактов. Например, что некоторые люди так и остались на предыдущих ступенях эволюции. Иначе как объяснить такие отвисшие челюсти у половины моих одноклассниц? Абсолютное большинство учащихся слушает новоиспеченного преподавателя с таким раболепием, что их даже не отвлекает треск от сломанного мною карандаша. Звенит звонок, жду, когда все выйдут из класса. Девушки делают это с поразительной неохотой. Когда кабинет пустеет, подлетаю к учительскому столу, за которым вальяжно расположился парень. - Вы совсем охренел? - Негодование переполняет, отчего даже не замечаю, что безжалостно путаю числа. - Романова, можешь не напрягаться с рисунком, хорошие оценки с данного момента для тебя закончились. - С его губ не сходит самодовольная ухмылка. Не вижу смысла оповещать о том, что это непедагогично. Сам знает. А вот об отдаленных местах рекреации, куда он может катиться со своими оценками, сказать, пожалуй, стоит. Но в кабинет входит разъярённый учитель информатики, которая у нас закончилась ещё в девятом классе. Посему все старшеклассники записаны у него в разряд антихристов и подвергаются периодическим гонениям. Работа козлом отпущения, конечно, очень занимательная, но неоплачиваемая и без медицинской страховки. Поэтому я, чтобы не нарываться, быстрым шагом выхожу из класса, выдавив из себя неразборчивое прощание. Бесцельно гуляю по коридору. Хоть художник из него и никакой, настроение он портит блестяще. Всё! У меня истерика. Дайте мне успокоительное, желательно со снайперским прицелом. Нервно сдуваю прядь с лица в тот момент, когда ко мне подлетает одна из моих одноклассниц. - Ну, как тебе наш новый преподаватель? Правда красавчик? А ты знаешь, что он учился в Лондоне, а в нашем городе сейчас проходит его выставка? Ума не приложу, как он со своими возможностями оказался в нашей школе! - А ты разве не знаешь? Он же гей! - Да нет, не может быть. - Лизка смотрит на меня с недоверием. - А как ещё объяснить то, что он смотрит на всех девушек таким высокомерным взглядом? А из Англии он уехал, потому что с парнем поссорился. - Ничего себе! Отлично сработано. Благодаря Лизке завтра об этом уже будет знать вся школа, включая первоклашек. Ощущение триумфа портит недовольный оклик со спины: - Романова. Не хорошо наговаривать на преподавателей. Особенно, когда это неправда. Жду тебя в своём кабинете. Класс. Нарваться на завуча. Яра, ты неподражаема. Сконфужено плетусь за женщиной. Единственное, что меня пугает - звонок родителям. Захожу в кабинет, практически бесшумно закрывая за собой дверь. Устраиваюсь в удобном кожаном кресле. Мария Александровна располагается напротив и укоряюще смотрит на меня поверх очков в прозрачной оправе, отвожу взгляд. - Романова, у меня на каждого ученика есть маленькая папочка компромата. Но на тебя просто альманах какой-то! Иногда мне кажется, что, когда у секретных служб есть свободное время, они подрабатывают у этой женщины. Нет, правда. - С каких пор ты опустилась до грязных сплетен? Я была о тебе лучшего мнения. Молчу. Этот укор в голосе хуже самой звонкой пощёчины. С каких пор? С тех пор, как к нам в школу по ошибке взяли это некомпетентное существо. Позёра. Недохудожника. - Яся, ну что тебя не устроило в вашем новом учителе? - Имя. - Романова! - угрожающе напирает женщина. Благо нас разделяет стол. - Где вообще Галина Владимировна? Почему нам заменили учителя прямо перед экзаменами? Недовольно скрещиваю на груди руки, создавая своеобразную защиту от внешнего мира. - Она сломала ногу. Возможно, потребуется операция. Поэтому до конца года её будет заменять Кирилл Андреевич, и тебе придётся с этим смириться. Значит, Кирилл Андреевич. - Ладно, раз уж на следующий урок ты всё равно опоздала, то занеси это в канцелярию и передай Петру Герасимовичу. Мне подают громадную чёрную папку. Важные бумаги, хранящиеся внутри, только и поджидают удобного случая, чтобы выпасть. - Вы уверены? - А что тебя смущает? - Я бы не доверяла человеку с таким отчеством, - немного подумав, добавляю. - Особенно животных. - Иди уже, клоун. Женщина беззлобно вздыхает, снимает очки и трёт переносицу. Дважды повторять не приходится: я выпархиваю из кабинета, довольная, как чеширский кот, что поразительно легко отделалась. Всё-таки справедливость существует, просто предпочитает играть в прятки. Вторая половина дня проходит на удивление спокойно. Я прихожу домой и сразу же сажусь рисовать «небанальный архитектурный памятник города». Полчаса пялюсь на белый лист. Понимаю, что нужно отвлечься, когда начинает казаться, будто лист укоризненно смотрит в ответ. Включаю музыку и падаю на кровать. Знаю, что этот идиот мне всё равно ничего положительного не поставит, но запредельно хочется доказать, что я чего-то стою. Хотя бы самой себе. Начинаю вспоминать все памятники. Может, Чехову? Тот, который с забавной собачонкой. Гениально. Остаётся только повесить знак «Осторожно. Повышенная оригинальность». Ну же, Яся, неужели ты ни на что не способна? Видимо, нет. Пытаюсь загуглить. Не обнаруживаю ничего интересного, кроме чудодейственного метода похудения на десять килограммов за ночь. Решаю, что не готова к таким радикальным шагам и со злостью захлопываю ноутбук. В голову лезет множество идей: памятник, парк, здание, даже чугунный забор у кладбища - но все они не подходят. Выхожу из своей комнаты и иду в папин кабинет. Я безмерно люблю это место в квартире, даже больше, чем собственную комнату. В нём царит особая атмосфера хронического беспорядка: повсюду разбросаны карандаши, на стенах висят чертежи, под ногами путаются ватманы. Самое интересное, что папа досконально знает, где в этом хаосе находится тот или иной предмет. Из-за этого я в детстве считала, что он не просто архитектор, а настоящий супермен в плаще. Хотя я и сейчас так считаю. Ну, только без плаща. - Опять сверхважный проект? - В точку. Он поворачивается ко мне на крутящемся стуле и снимает очки. - Я надеюсь, что хотя бы сроки поджимают, а заказчик - дурак? - Именно. - Ну, тогда всё нормально. Папа тепло мне улыбается, на что я не могу не ответить взаимностью. - Рассказывай, что случилось. У тебя какие-то слишком задумчивые глаза. - Мне до завтра нужно нарисовать какой-нибудь необычный архитектурный памятник нашего города, а у меня нет никаких идей. Может, подскажешь? Я сделала самые молящие глаза, на которые только была способна. А говорят, что современные мультики ничему не учат. - Нарисуй памятник Чехову. Который ещё с нелепой собакой. - Похоже, оригинальность - это у нас семейное. Недовольно вздыхаю. Вдруг, замечаю, что в глазах папы смешинки. - Ты специально сказал про него! Знал, что мне не понравится. Ещё один шутник нашелся. У меня что, карма какая-то не такая? Клоунопритягивательная. - Яра, у тебя отличная фантазия, и ты прекрасно справишься без посторонней помощи. Помнишь, как в детском садике, ты поставила всех воспитателей на уши, сказав, что из живого уголка сбежал ежик. И ведь полчаса искали, пока не вспомнили, что он умер три недели назад. Ещё бы не помнить. Из двух дней, которые я ходила в садик, этот был весьма запоминающимся. И тут на ум приходит действительно стоящая идея. Плевать, что за неё мне влепят многообещающий неуд, я не собираюсь под кого-то подстраиваться. - Па, ты гений. После этих слов я несусь в свою комнату. Чувствую предвкушение, заполняющее меня до кончиков пальцев. Кажется, даже слышу «знаю» в ответ, но голова уже забита другими мыслями. Карандаш быстро, с привычной точностью движется по бумаге, оставляя для начала едва заметные штрихи. Когда дело доходит до теней, я настолько поглощена процессом, что вместо того, чтобы найти хотя бы ватку, помогаю себе пальцем. В полночь иду заварить кофе. Машина готовит американо, попутно не забывая издавать громыхающие звуки, способные разбудить даже спящую красавицу. Осматриваю серые от грифеля руки и недовольно хмурюсь. Окончательно закончить рисунок удаётся лишь в три часа ночи. Но работа получается именно такой, как и задумывалась, проработаны даже мельчайшие детали. Дохожу до кровати, падаю без задних ног не в силах даже погасить свет. Утром по пути в ванную осознаю, что в глазах двоится от недосыпа, потому что четыре дверных косяка - это уже архитектурный перебор. Напоминаю себе, что расслабляться не стоит: два-то из них настоящие. Чуть не засыпаю под умиротворяющий шум льющейся из крана воды. Снова пропускаю завтрак. Больше не шучу про анорексичек, боясь накаркать. По пути к парковке папа несколько раз порывается отобрать у меня тубус и посмотреть рисунок. Прижимаю объект вожделения к груди и всячески отпихиваюсь от вражеской интервенции. Всю дорогу выслушиваю праведные негодования в адрес скрытных детей. Всячески делаю вид, что к таковым никакого отношения не имею. Первые два урока воспринимаю информацию через слово, витая где-то в своих мыслях, словно мне предстоит показывать не домашние наброски, а по меньшей мере представлять фильм на Каннском фестивале. Когда звенит звонок на третий урок, ко мне подходит классная руководительница, отводит в сторону и задаёт какие-то вопросы о пленэре. Слушаю вполуха, отвечаю невпопад и периодически киваю, наконец меня отпускают, и я вхожу в класс, снова опоздав. - Романова, я думал, ты благоразумно решила избежать позора. - Он спокойно сидит за учительским столом и вызывающе смотрит на меня своими серыми глазами. Молчу, изо всех сил стиснув зубы. - Ладно, показывай свои каракули, - вздыхает он, словно делает мне одолжение. Так и хочется погладить тубусом по голове. Нарочито медленно достаю рисунок, расправляю и ставлю его на мольберт, чтобы всем было видно. - Это что? - раздается удивленный голос Васьки, моего соседа по парте. - Это памятник мне любимой в центре города, - заявляю как ни в чём не бывало. - Вы просили неординарную достопримечательность? Пожалуйста! Правда, это пока только проект. Вживую его можно будет увидеть только через несколько лет. В классе стояла пронзительная тишина, сопровождаемая ошарашенными лицами моих одноклассников. Такая реакция действительно стоит бессонной ночи. Смотрю на Кирилла Андреевича. Если он и удивлён, то ничем это не выдаёт. - Неплохо. Садись, четыре. Я шумно набрала воздуха в лёгкие, замерев. Четыре? Да в этот рисунок вложена уйма сил, нервов и времени! Я едва не задыхаюсь от творящейся несправедливости. - Романова, вживаешься в роль статуи? И выдохнуть не забудь. - Нахальная усмешка. - Мне в классе несчастные случаи не нужны. Цирк уехал - художники остались. Занимаю своё место, всё ещё не веря в происходящее. - Офигенный рисунок, - шепчет мой сосед. - Да не парься ты так, он сегодня с самого начала урока какой-то раздраженный. - Дятлов. Хочешь поболтать? Вперёд к доске. Бурчу что-то ободряющее побелевшему парню. - Романова, а ты на первую парту. Мне суфлёры не нужны. К тому же такие посредственные. Вот тут промолчать уже выше моих сил. - Чего? Но это моё место! - Со слухом проблемы? На первую парту, живо. На нем не написано, что оно твоё. - Голос преподавателя становится слегка раздраженным. - Вообще-то написано! Я устремляю свой указующий перст на парту, в углу которой красуется едва заметная надпись «Язь». Появилась она, когда в интернете было популярно одно видео. Но Васька тогда авторитетно заявил, что это кто-то для меня выскреб, мол, ему это «Яся» напоминает, а почерк неразборчивый. На том и сошлись. Кай недоверчиво щурится: - Тогда бери свою обожаемую парту и тащи вперёд. То, что тебе родители подписывают вещи, меня совершенно не волнует. В классе все засмеялись. Пытаться последовать его совету было бы глупо, и я, позорно проиграв эту битву, сажусь за первую парту. Придурок. - Соколов, мне совершенно не обязательно знать, что твоими предками были кони, поэтому прекрати ржать. Оставшуюся часть урока сижу покусывая внутреннюю часть щеки, чтобы не позволить солёной жидкости покинуть допустимых пределов. Переодически посматриваю то на беспомощно барахтающегося Ваську, отчаянно пытающегося выудить из глубин своего сознания хоть что-нибудь про Лотрека, то на часы. Человек, которого по ошибке считают учителем, периодически отпускает шуточки в адрес того или иного ученика. Бесит, непреодолимо бесит. Все смеются над любым его бредом, словно это и не их совсем поливают грязью. Звенит звонок, в кабинет заходит классная. Похоже, для нее звонок, что для демона пентаграмма. Усмехаюсь своим мыслям, собираясь. Народ, включая классную, плавно утекает. Васька выходит из класса, невообразимо гордясь своей тройкой. Ну вот, я последняя. - Романова, задержись. Интересно, если я сделаю вид, что не расслышала, и быстро дам дёру, он побежит за мной? - Побежит, а когда догонит, мало не покажется, - хмыкает он. Я что, это...того...вслух? Молчу. Что уж там говорить, когда даже мысли настигло косноязычие. - Жду тебя завтра в три у ворот школы. И соизволь хоть раз в жизни прийти вовремя. - Смотрит свысока, с непередаваемым укором, как на нашкодившего котёнка. Моё удивление настолько велико, что заканчивается где-то у границ литосферы. Не раньше. - Это что, свидание? - Это пленэр, ненормальная. На его губах пляшет усмешка, которую он даже не пытается скрыть. Демонстративно разворачивается и идёт к выходу, оставляя меня наедине со своим триумфом. С этого дня в словарях синонимов напротив термина «фиаско» будут писать моё имя.