Палитра для желаний

- Хватит со мной спорить! - Нет. - Яся, не глупи, - напирает папа. - Нет. - Я твой родитель. - Этот аргумент должен заставить меня тащиться на пленэр? - Ты сказала, что я гений. - Наглая лесть. - Я не оставлю тебе молока - хлопья сухими есть будешь. - Ну, пап! - Пойдёшь? - Нет. - Ярослава, если ты сейчас же... - Уже одеваюсь, мам. Но от пятнадцатиминутной лекции о хороших манерах так просто смыться не удаётся. Ни мне, ни папе. Хотя ему по большей части досталось за «несерьёзное отношение к воспитанию подростка и попустительство капризов». А ещё за хлопья. Вообще, мне всегда казался верхом странности тот факт, что это у папы родители потомственные аристократы, которые были против их союза, а не наоборот. Видимо, об этом, кроме меня, все благополучно забыли. Иду в свою комнату и начинаю собираться. Борюсь со жгучим желанием остаться дома в царящей атмосфере ничегонеделанья. Потому что, вопреки всеобщему заблуждению, пленэр - это не прекрасные виды, свежий воздух и чарующая атмосфера. Пленэр - это донести набор кистей, этюдник, краски, стульчик и прочие прелести творческой жизни, порисовать часик-другой, а потом тащить всё вышеперечисленное и до кучи невысохшую картину обратно. Сказочно, не правда ли? После всех уроков, ровно в три часа я с умиротворённым выражением лица стою у назначенного места. Ну, по крайней мере, я искренне в это верила, до того, как ко мне после шестого урока не подлетел раскрасневшийся Васька с мольбой в глазах и жалобным «Спасай». Бегу к воротам, опаздывая на целых двадцать минут. Меня уже ждет Кирилл Андреевич, от чьего ледяного взгляда, так и хочется изменить курс. Поза и недовольное выражение лица характеризуют его мнение относительно моих способностей приходить вовремя, да и, судя по всему, обо мне в целом. - Знаешь, на месте твоих родителей я бы пристрелил аиста ещё на подлёте. Он раздраженно вздыхает и смотрит на меня так, что я не в силах промямлить что-то в ответ. - Ладно, закидывай вещи в багажник и садись. После его слов ни с того ни с сего открывается багажник у дорогой белой иномарки. Интересно, откуда у учителя лишнее состояние? Вспоминаю, что он ещё по совместительству художник и позёр. Кладу вещи в багажник и сажусь на переднее сидение. Машина трогается так резко, что меня впечатывает в кожаное сидение. Вместо того, чтобы сказать, что думаю о его водительских талантах, судорожно пристегиваю ремень безопасности. - Расслабься, Романова. - Он кидает на меня насмешливые взгляды. - Расслабиться? Я еду в машине с абсолютно незнакомым мне парнем, который, по какому-то неясному недоразумению, стал преподавателем в моей школе, хотя единственное, чему он может научить - это высокомерный взгляд и профессиональные издёвки! - Ты считаешь мои издёвки профессиональными? Как это мило. Профессиональнее, чем картины? - Голос настолько пропитан иронией, что меня пробирает на новую волну негодований. - Чего Вы добиваетесь, чтобы я извинилась перед тобой за своё мнение? Тогда ты от меня отстанешь? Извини! Я опять перестала замечать, как непростительно меняю числа. - Во-первых, успокойся, истеричка. Во-вторых, я твой учитель, и все в школе знают, что ты сейчас со мной. Данный факт немного осложняет твоё убийство и последующее сокрытие трупа. В-третьих, меня совершенно не задели твои слова про картины, а вот убегать, не попрощавшись, было невежливо. Сейчас он ведёт себя чуть менее надменно и высокомерно, нежели обычно, но всё равно не оставляет этот насмешливый тон. - А представляться своим ненастоящим именем вежливо, Кирилл Андреевич? Я стараюсь вложить в голос весь сарказм, на который способны мои голосовые связки. - Вообще-то меня действительно зовут Кай, - на его губах появляется лёгкая полуулыбка, - но для школьного учителя имя весьма вызывающее, не находишь? Я нахожу только завышенное самомнение одного зазнавшегося художника. Внутри меня просто бурлит лава, рвется наружу, руша все преграды хвалёного самоконтроля. Сжимаю ремень с такой силой, что кажется, ещё чуть-чуть, и я вырву его, подобно тому, как ураган выкорчёвывает деревья. Включаю радио, чтобы отвлечься. Противный мужской голос восхищается видео, на котором далматинец ведёт машину. - Ты в курсе, что у тебя пульсирует венка, когда ты злишься? С этими словами он резко тормозит. Кусок материи, который по всем канонам должен обезопасить меня от травм, больно впивается в кожу. Я оглядываюсь по сторонам и совершенно ничего не понимаю, потому что асфальт ровно такой же, как и тридцать минут назад, и ничего живописного в нём не появилось. Зачем в таком случае останавливаться? - Дальше поведёшь ты. От услышанного глаза, лениво выполнявшие свою работу, вылезают из орбит. Я смотрю на него, как на умалишенного, но на его лице нет и малейшего намёка на шутку. - Никого я никуда не поведу. У меня даже прав нет! - Всё просто. Две педали. Романова, если даже далматинец справился, то у тебя есть все шансы. Кай выходит из машины. Слова про собаку действуют на меня, как, я уверена, он и рассчитывал. А именно - в качестве провокации. Спокойно, Яра, не так уж это и сложно. К тому же на дороге ни единой машины. Не затрудняя себя лишними физическими нагрузками, перелезаю на водительское сидение. Он занимает место справа и вводит меня в краткий курс дела. Всё ещё не понимаю, зачем ему это нужно, но внимательно слушаю. Когда дело доходит до практики, безбожно путаю газ и тормоз, на что получаю весьма красноречивый взгляд владельца машины. Получаться у меня начинает только спустя тридцать минут. Всё это время Кай терпит мои косяки с мазохистской выдержкой и лишь изредка отпускает едкие замечания. Ещё через десять минут, окончательно почувствовав себя Шумахером, сильнее давлю на газ. Ощущения невероятные. Сердце бешено колотится, отказываясь принимать такую скорость, а мозг контролирует ситуацию. Круче, чем секс. Правда, второго у меня никогда не было, но в фильмах эта фраза звучит внушительно. - Тормози, далматинец. Приехали. Его голос спокойный, но в то же время требовательный. Делаю, как он говорит. Чувство эйфории резко исчезает, оставляя после себя некую неудовлетворенность. Дальше все действия происходят на автомате: вылезаю из машины, достаю вещи, попутно пытаясь прийти в себя и унять едва заметную дрожь в коленях. Кай наблюдает за всем с невозмутимым спокойствием. Раздражает. У него другие эмоции на лице бывают? Нагло протягиваю ему сумку с принадлежностями. Он наиграно возмущается, но сумку берет. - Смотри, не перепутай это со свиданием, Романова. А вот я возьму и не покраснею. Назло. - Перепутаешь тут. На свиданиях вести машину девушек не заставляют, - недовольно бурчу. - Что бы ты мне нарисовала со своим упадническим настроением? И хватит делать вид, что тебе не понравилось. Хорошенький же у него способ изменить моё настроение. Что дальше? Прыжок с парашютом ради натюрморта? Правда, стоит признать, что эмоции действительно переполняют, потому что я почти физически ощущала, как адреналин заставляет кровь быстрее нестись по венам. Кай заводит меня в какие-то непроходимые заросли кустарников. После получасовой прогулки по этим дебрям мои некогда белые кеды превращаются в непонятное смешение всех оттенков зелёного и коричневого, а на щеке красуется свежая царапина. Единственное, что отгоняет мысли о том, что мы заблудились - уверенная походка моего спутника. Очередная ветка путается у меня в волосах, и я, разозлившись на весь мир, решаю сделать несанкционированную передышку. - Не отставай, мелкая. Это прозвучало слишком комично от парня, который сам едва закончил институт. - Никогда не называй меня так. - Далматинец? - Мелкая подойдёт. Хотя передо мной только его прямая спина, знаю, что он ухмыляется. - Кто вообще придумал пленэр в середине апреля? И почему именно я удостоена чести рисовать столь живописную грязь? - Потому что Ольга Витальевна попросила меня стать куратором именно твоего предэкзаменационного проекта, сказав, что он очень важен для твоего поступления. Катастрофа. Нет, ну почему из всего педагогического состава мою классную привлёк именно тип, который считает, что вся вселенная кружится вокруг него? Мне что, его раздутое эго рисовать? - Пришли. Перед нами расстилается небольшая полянка, которая, по всей видимости, находится на возвышении. Я быстрым почти бегом пересекаю короткое расстояние, направляясь к противоположному краю, и действительно замечаю уклон. Внизу бежит речушка, а над ней красуются два дерева, сплетённые кронами. Понимаю, что это то самое место, которое Кай изобразил на одной из своих картин, а я назвала несуществующим. Хотя воды в реке явно больше и прозрачностью она не отличается, что не удивительно в период весеннего половодья. Становится немного стыдно за свои слова. - Вообще-то я думал подождать заката. - Он запрокидывает голову, задумчиво разглядывая небо. - Но можешь пока делать наброски. Закончить рисунок в карандаше мне удаётся буквально перед тем, как солнце начинает уходить за горизонт. Всё это время Кай старается меня не отвлекать. Встаю размять ноги, которые неприятно покалывает от долгого отсутствия движения. Иду к парню, задумчиво смотрящему вдаль, и только сейчас замечаю облачко дыма, а затем и сигарету в его руке. - Ты куришь? - удивленно спрашиваю. Он смеряет меня таким взглядом, от которого желание задавать очевидные вопросы пропадает на несколько лет вперёд, поэтому я решаю быстро переформулировать: - Бросить не пытался? - Постоянно пытаюсь. У кого-то хобби коллекционировать марки, а у меня бросать курить. - Кай невозмутимо пожимает плечами. Я подхожу к самому краю обрыва, чтобы получше разглядеть изгиб реки, но в этот момент кусок глины, на котором обосновалась моя правая нога, начинает быстро съезжать вниз. Теряю равновесие, не успевая ни за что схватиться. Ещё секунда, и я бы покатилась за ним, но Кай ловит мою руку и резко дёргает на себя. В следующую секунду обнаруживаю, что дрожащими руками сжимаю его куртку, уткнувшись носом куда-то в район груди. - Ну нет, Романова, так просто ты от меня не избавишься. - Он усмехается мне прямо в макушку. Поднимаю голову, чтобы посмотреть на своего спасителя, и попадаю в ловушку его взгляда. Никогда не замечала, что у него такие волшебные глаза. Назвать их серыми не поворачивается язык. Создается впечатление, что кто-то ударил молоточком по радужке, а получившиеся трещинки вышли до одури похожими на тёмные грозовые тучи. Вижу, что он так же неотрывно изучает меня, и от такой близости начинает сбиваться дыхание и кружиться голова. - Солнце. Сядет, - выдавливаю я всё же из себя эти два слова. Он нехотя меня отпускает, и я ещё более неохотно плетусь открывать краски. Пытаюсь что-то нарисовать, но оттого, что постоянно отвлекаюсь на Кая, а цвет неба ежесекундно меняется, ничего не выходит. Плюю на эту затею и делаю несколько снимков на телефон. Дома закончу. - Всегда знал, что ты лентяйка, - с этими словами Кай отбирает у меня телефон. - А ну верни! Он лишь поднимает руку с аппаратом над головой в тот момент, когда я пытаюсь его отобрать. Прыгаю, как ребёнок, и едва ли не кусаюсь, дабы вернуть свою законную собственность, но ничего ровным счётом не выходит. Зато Кай умудряется схватить забытую мною кисточку в синей краске и пару раз дотронуться ею до моего лица, оставляя цветные полосы. От этого я злюсь ещё сильнее и кидаю в него пластиковой баночкой для воды, но, разумеется, промахиваюсь. Наконец, сжалившись, он возвращает мне телефон. - Ты испачкалась. Усмехаясь, он проводит большим пальцем по моей скуле, стирая краску, а затем наклоняется и накрывает своими губами мои. Поцелуй получается нежным, невесомым, едва уловимым. Отстраняясь, он дразняще оттягивает мою нижнюю губу. И я ясно осознаю две вещи: во-первых, в моём животе активизировались бабочки, а во-вторых, мне бы сейчас не помешал телепорт, потому что на дисплее телефона высветился пропущенный звонок от мамы.