Терновый венец

      Рождественская ночь в Хогвартсе сопровождалась призрачным перезвоном бубенцов; этот праздничный звук просачивался даже в гостиную, укрытую глухими каменными стенами и толщей мутных вод Чёрного озера. Успокаивающий аромат хвои стал в разы сильнее, перебивая горечь тлеющих поленьев в камине, украшенном каменными змеями. Конкуренцию ему создавал густой фруктовый букет: журнальный столик у очага был усеян россыпью свежих апельсинов, яблок и клюквы.       Рождественская ёлка в гостиной Слизерина выглядела нахально: её радостные украшения смотрелись неподобающе в строгом консервативном убранстве комнаты, но ей это как будто даже нравилось — так уверенно она тянулась золотистым навершием к потолку и топорщила пушистые лапы. Поднявшись ещё до восхода солнца, Лана с искренним удивлением обнаружила под ней небольшую горку подарков. В том, что все они адресованы ей, сомневаться не приходилось: Лана была единственной на своём факультете, кто остался в школе.              Дядя с тётей прислали шарф ручной вязки цвета морской волны и элегантные наручные часы. Их золотой корпус и чёрный ремешок выгодно подчёркивали тёмный циферблат с изящной гравировкой в виде солнца и луны. В письме, написанном рукой тёти Корины, чета Келлер рассыпалась в поздравлениях и добрых пожеланиях не только касательно праздников, но и дальнейшей учёбы.       Отложив послание, Лана вскрыла подарок от Дафны: в маленькой коробочке, обтянутой шёлковой пурпурной лентой, торжественно покоилась жемчужина на золотой цепочке — колье нежное и изящное, как и его дарительница. Также здесь была открытка от Полумны Лавгуд — довольно странная на вид: помимо поздравлений новая знакомая оставила в ней напоминание: «Обязательно загляни под Большую ёлку в Большом зале» и предупреждение: «Остерегайся омелы: она кишит нарглами».       И наконец, последний подарок принадлежал Пэнси — тяжёлая заколка-краб в виде паука и пачка «Пёстрых пчёлок» из «Сладкого королевства». Лана знала, что Пэнси сама обожает эти сладости, и этот жест лишь подтверждал: Паркинсон редко утруждала себя изучением чужих вкусов. Селвилл удивилась бы подарку, если бы накануне отъезда Пэнси не намекнула — совершенно прозрачно, — что ждёт ответного жеста.       Кажется, Пэнси чувствует, что наша «дружба» ускользает, и похоже, ей это не нравится, — Лана повертела в пальцах заколку. Металлические лапки отреагировали хищным «клац!».       Вздрогнув от неожиданности, Селвилл поспешно отложила украшение обратно в коробку. Она на мгновение задержала взгляд на блестящем металле, прежде чем прибрать обрывки упаковки от растерзанных подарков. Наведя относительный порядок, Лана взялась за написание ответных писем.       «Дорогие тётя Корина и дядя Лен!       Большое спасибо за ваши подарки! Надеюсь, вы уже получили «Сахарные Гуделки». Они изготовлены из гудящих нарциссов и совершенно безопасны, но, пожалуйста, не пугайтесь, если кто-то из вас внезапно издаст пронзительный гудок — подобный побочный эффект может возникнуть лишь потому, что цветы, которые использовались для карамелизации, были самой первой свежести.       Я успешно сдала второй модуль по Прорицаниям и теперь умею находить потерявшиеся вещи по россыпи минеральных камней, представляете? Когда я вернусь домой, очкам дяди Лена будет больше негде спрятаться!       Тем не менее, работы ещё непочатый край, а в конце года я буду вместе с пятикурсниками сдавать С.О.В. — Стандарты Обучения Волшебству — это как наш Аттестат о среднем образовании. Отличие лишь в том, что самой низкой оценкой в Хогвартсе является Т — «Тролль». Не хотелось бы мне получить такую…       Наш декан, профессор Снегг, настаивает, чтобы я уже сейчас решила, какие предметы буду изучать в следующем году — этот выбор напрямую влияет на то, чем я хочу заниматься после выпуска. По ним мне тоже предстоит экзамен — Ж.А.Б.А. (Продвинутый уровень) в конце следующего года. Это ужас, ведь я даже не знаю, кем хочу быть…»       Лана прервалась и взглянула в окно. За стеклом, в мутной серости лишённого света Чёрного озера, едва угадывалось её смазанное отражение да крошечные пузырьки воздуха, медленно тянущиеся к поверхности. Ей отчаянно хотелось рассказать родным о Клубе Слизней и о том, чем обернулась эта рождественская вечеринка, поделиться своей болью и негодованием. Но это желание боролось с нежеланием казаться уязвимой.       В тот вечер, узнав о визите министерского чиновника, опекуны не могли скрыть тревоги. Но они видели, как Лана расцветает — точно так же, как в день своего одиннадцатилетия. И тогда, и сейчас это значило одно: она наконец попадёт в Хогвартс. Им было невыносимо лишить любимую племянницу — почти дочь — заветной мечты, хоть они и понимали, какая угроза может подстерегать её в магическом мире.       Что они подумают теперь, узнав, что в этой самой школе её так легко доводит до отчаяния обыкновенный мальчишка?       Оставлю это для Дафны, — подумала Лана и снова окунула перо в чернильницу.       «Впрочем, наверное, в этом возрасте все чувствуют что-то подобное, а я хорошо помню всё, чему вы меня научили. Я не опущу руки и справлюсь со всеми зачётами, экзаменами и аттестациями — даже если ради этого придётся завалить профессоров горой докладов!       Надеюсь, у вас всё хорошо, вы здоровы и ни в чём не нуждаетесь. Буду с нетерпением ждать нового письма. Скучаю по нашим вафлям с кленовым сиропом и очень вас люблю.

Ваша Лана».

      Она отложила перо и перечитала письмо, прижав ледяную ладонь к горячей щеке. Избавиться от воспоминаний о самом худшем вечере этого года было невозможно, и её снова начало лихорадить. К глазам подступал жар, но Селвилл отчётливо ощущала, будто её тело окончательно лишилось влаги — она давно выплакала все слёзы.       Не желая больше оставаться в этом состоянии, слизеринка вложила письмо в подписанный конверт. Рука по инерции потянулась за новым листком для Дафны, но Лана замерла, так и не коснувшись пергамента. Она знала, что сейчас в поместье Гринграсс та наверняка только-только спустилась к ёлке и вскрывает её подарок. Ей отчаянно хотелось поделиться всем с подругой, но не сейчас — сперва следовало выбраться из этого удушающего упадка и самой свыкнуться с произошедшим, собрать себя по кускам. Вываливать на неё хаос своих мыслей, пока они ещё причиняли почти физическую боль, казалось Лане неправильным.       Единственным, кому она в итоге решилась ответить, была Полумна Лавгуд. Это было странно, но на удивление легко: непосредственность новой знакомой не требовала от Ланы выверенных масок, которые сейчас всё равно бы треснули. Селвилл поблагодарила её за необычное поздравление и пообещала быть предельно осторожной с омелой.       Оставив на втором конверте адрес Лавгудов, Лана быстро переоделась и покинула подземелья. Её целью была Западная башня — нужно было отправить сов, а затем она поспешила на завтрак в Большой зал. Там, среди немногих оставшихся в стенах Хогвартса учеников, она надеялась хотя бы на время заглушить гнетущее одиночество в этом огромном застывшем замке далёким эхом чужих голосов и обыденным звоном приборов о золотые тарелки.       Все дни до Нового года столы не прекращали ломиться от сытных блюд: фаршированной индейки, ростбифа с йоркширским пудингом, крошечных сосисок в румяном беконе и запечённых овощей, которые так любила Лана. После того как основные блюда исчезали, на их месте возникали десерты: густой рождественский пудинг с сухофруктами, пряные пирожки и шоколадный торт в виде полена, а венцом этого взрыва дофамина были мятные леденцы и ириски. К счастью, разнообразие касалось и напитков: приевшемуся тыквенному соку Селвилл предпочитала горячий яблочно-грушевый пунш, хотя и он сейчас казался ей приторным.       Вот бы хотя бы в праздничный вечер подавали сливочное пиво, — думала она с досадой, наблюдая за тем, как в её кубке сама собой прибывает янтарная жидкость.       В последние учебные дни декабря по Хогвартсу прошла волна возмущений: после инцидента с проклятием гриффиндорки Кэти Белл совет преподавателей отменил все походы в Хогсмид. С этим объявлением накрылись праздничные покупки, посиделки в «Трёх мётлах» и весёлые налёты на «Сладкое королевство» или магазин приколов «Зонко». Именно поэтому немногочисленные студенты, оставшиеся в Хогвартсе, посещали Большой зал и даже библиотеку с бóльшим удовольствием.       У Ланы касательно библиотеки был свой план — с первого января плотно взяться за уроки. В новом семестре помимо углубления в другие дисциплины ей предстояло освоить третий и последний модуль по Прорицаниям. Он обещал быть сложнее предыдущего, ведь преподавал его Флоренц — кентавр, как и полагается, с четырьмя ногами, заканчивающимися копытами. Наличие разума у этого профессора немного успокаивало Лану, но только до тех пор, пока её мысли не опускались с человеческого торса к лошадиному крупу.       Кроме того, по словам Дафны, занятия с Флоренцем вызывали у учеников гораздо больше сложностей, чем с профессором Трелони. Кентавр уделял огромное внимание астрономии и астрологии, но телескопы и карты на своих уроках отвергал, предлагая студентам читать судьбы прямо с потолка, усеянного звёздами.       Перспектива изучать Прорицания под присмотром кентавра вызывала у Ланы глухое раздражение, смешанное с тревогой. Оставаться в библиотеке под прицелом любопытных взглядов немногих обитателей читального зала не хотелось, поэтому она решила взять книги и отправиться в гостиную своего факультета. Там, за запертой дверью подземелий, в окружении привычного полумрака, грызть гранит науки было куда спокойнее.       Нагрузившись фолиантами по толкованию прорицаний и небесным телам, Лана вышла из читального зала. Тяжёлые тома оттягивали руки, а гулкий коридор, по которому она шла мимо портрета Серой Дамы, казался бесконечным. За короткой лестницей и крытым мостиком лежал переход к центральной части замка — там тишина была такой плотной, что Селвилл слышала собственное дыхание. Задумчиво разглядывая обложку верхнего тома, она не сразу заметила движение в тенях под потолком.       Внезапно прямо над её макушкой раздался оглушительный гудок. Звук был настолько резким, что стопка книг с грохотом рассыпалась по каменному полу, а эхо ещё долго металось между сводами. Вздрогнув всем телом, Лана подняла глаза.

— Лана-банана в подвал заползла, Грозную палку с собой принесла! Селвилл-змея под водою живёт, Скоро ко дну топором поплывёт!

      Пивз! — сокрушённо подумала она, опускаясь на колени. Пальцы мелко дрожали, пока она пыталась собрать рассыпавшиеся тома.       Полтергейст висел прямо над ней, зацепившись ногами за люстру. В руках он сжимал облезлый клаксон от старого автомобиля, явно добытый на какой-то свалке, и с наслаждением давил на резиновую грушу, оглашая коридор хриплым «хонк!».

— Зубки оскалит, хвостом поведёт, Глупая Лана — пустой огород! В тине погрязнет, в меду пропадёт, Пивз её завтра в утиль сдаст и съест!

      — Хонк! Хонк! — Пивз вновь нажал на клаксон, обдавая затылок Ланы неприятным толчком воздуха.       — Убирайся! — процедила она сквозь зубы, торопливо подхватывая учебники.       — Ну и ну, Пивз! Что ты тут устроил? — раздался со стороны крытого моста незнакомый голос. Его весёлая манера была насмешкой над нелепостью ситуации.       Лана собирала книги, не поднимая головы. В этот момент ей отчаянно хотелось оказаться единственным человеком во всём замке, а липкое чувство стыда перед свидетелем этой унизительной сцены жгло не хуже лихорадки.       — Разве можно обижать девочек? Смотри, как тебя раздувает от гордости!       Незнакомец играючи указал палочкой на полтергейста. Тот уже открыл рот, собираясь выдать очередную гадость, но губы призрака вдруг намертво склеились. Розовые щёки Пивза начали стремительно надуваться, а глаза испуганно вылезли из орбит. Тело с резиновым звуком превращалось в идеальную сферу, пока перед студентами не завис огромный радужный шар с короткими, торчащими в стороны конечностями. Непринуждённым взмахом палочки юноша лишил заклинание плотности, и Пивз, издав пронзительный свист, устремился вдаль и нелепым зигзагом вылетел в распахнутое окно.       Незнакомец весело рассмеялся и присел рядом с Ланой.       — Давай помогу собрать.       — Не надо, я сама, — буркнула она, пряча раскрасневшееся лицо.       — Ничего, мне не трудно.       Он подхватил несколько фолиантов и поднялся; Лана нехотя последовала его примеру. Юноша аккуратно вложил книги в её стопку, и только тогда Селвилл решилась бросить на него смущённый взгляд. Перед ней стоял высокий темноволосый парень с яркими голубыми глазами. Его кожа казалась бледной, но не была лишена здорового румянца. Безупречная осанка и лёгкая добродушная улыбка говорили о том, что чувствует он себя здесь очень естественно.       — Не переживай, Пивз никому не расскажет о том, что здесь произошло, — он заговорщицки подмигнул, и Лана почувствовала, как к лицу снова приливает жар. — Я — тоже.       — Приятно, — сухо бросила она, нахмурив брови.       Его вкрадчивая интонация и двусмысленность слов заставили её внутренне ощетиниться. Нашёл время для заигрываний! — Лана холодно взглянула на юношу, пытаясь вернуть себе маску безразличия, и отвернулась, собираясь продолжить путь до подземелий.       — Погоди. Раз уж я избавил тебя от этого болвана, мне полагается хотя бы крошечная благодарность.       Слизеринка замерла. Она медленно обернулась, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недовольства, но тот лишь миролюбиво поднял ладони, словно сдаваясь на милость победителя.       — Денег хочешь? — в её голосе проскользнула привычная колючая прямота.       — Какие деньги? — юноша рассмеялся, и этот звук, чистый и живой, на мгновение разогнал затхлую тишину коридора. — Я Кай. Кай Каплан. Когтевран, седьмой курс.       — Так о чём речь, если не о галлеонах?       Юноша безнадёжно покачал головой, но в глубине его голубых глаз всё ещё плясали искорки смеха.       — Просто назови своё имя.       Лана окинула его коротким оценивающим взглядом, ища подвох в этой внезапной вежливости.       — Лана Селвилл. Шестой курс, Слизерин, — она вздёрнула подбородок, ещё крепче прижимая стопку фолиантов к груди.       Ей отчаянно хотелось, чтобы название факультета подействовало как ледяной душ и отвадило преследователя, однако Кай лишь деликатно склонил голову, не сводя с неё мягкого, изучающего взгляда.       — Приятно познакомиться, Лана-Селвилл-шестой-курс-Слизерин. Помочь донести книги?       — Сама справлюсь, — резко ответила она.       Ей казалось, что если она позволит ему коснуться её вещей ещё раз, то окончательно утратит контроль над ситуацией. Кай понимающе усмехнулся и наконец отступил, освобождая дорогу.       — Тогда увидимся на ужине.       С этими словами он развернулся и зашагал в ту сторону, откуда пришёл. Его уход был таким внезапным, будто он действительно шёл по этому коридору только ради того, чтобы встретить её. Селвилл почувствовала, как по спине пробежал холодок мурашек — это было не страхом, а липким раздражением от того, что её привычный мир снова кто-то нарушил.       Надеюсь, он не преследовал меня от самой библиотеки! — подумала она, до боли сжимая пальцами кожаные переплёты. Холод каменных лестниц, ведущих вглубь подземелий, теперь казался ей самым надёжным спасением.       Ближе к вечеру Лану начало знобить. Она посетила больничное крыло, где мадам Помфри, пахнущая настойкой полыни и чистым крахмалом, констатировала небольшой жар. Целительница порекомендовала обильное питьё и покой — появление простуды в огромном замке, и в особенности в сырых подземельях, было делом обыденным. Однако Селвилл прекрасно понимала, что эта лихорадка в первую очередь связана с её душевным состоянием.       Зелья тут не помогут, — Лана поплотнее закуталась в шарф, полученный на Рождество от тёти Корины.       Несмотря на лёгкую слабость и апатичное желание провалиться в спасительный сон, она решила всё же спуститься на ужин. Пустой желудок отзывался слабой резью, а перспектива провести вечер в компании собственных мыслей вызывала тошноту.       Сидя за столом в Большом зале, Лана в очередной раз погрузила вилку в пастуший пирог из картофеля и баранины. Вопреки ожиданиям, блюдо оказалось на редкость удачным: нежное пюре и пряное мясо приятно согревали, заставляя озноб на время отступить.       Прожевав очередной кусочек, Селвилл лениво перелистнула страницу «Придиры». Ещё несколько дней назад, впервые открыв его, она поняла, что это чтиво — полнейшая ерунда, больше напоминающая книжку с комиксами, чем прессу. Однако в недостатке волшебства издание упрекнуть было нельзя: почти каждая страница была пропитана духом вещих жаб и поисками морщерогого кизляка. Единственным проблеском смысла, заставившим Лану дать вестнику второй шанс и взять его с собой на ужин, была обнаруженная в самом конце адаптированная магловская сказка о Спящей красавице. Текст был предназначен для юных читателей, и, хотя читать его пришлось бы, перевернув выпуск вверх тормашками, само наличие этой истории в магическом мире казалось Лане единственным островком нормальности.       Однако сейчас, в тишине пустого зала, второе знакомство лишь подтвердило её первоначальные выводы.       Это больше похоже на сборник анекдотов, — Лана поморщилась, наткнувшись на детальное описание гаданий по помёту фвупера, и брезгливо перелистнула страницу.       На другом конце длинного стола негромко переговаривались двое гриффиндорцев, а со стороны преподавательского помоста доносилось размеренное позвякивание приборов — профессора ужинали, не обращая внимания на немногие оставшиеся в зале души. Лана потянулась к бокалу с пуншем и только поднесла его к губам, как внезапно на скамью прямо напротив неё ловко опустился Кай Каплан. Тяжёлое дерево отозвалось глухим скрипом, заставив Селвилл вздрогнуть.       — Снова привет! — весело бросил он. Перед ним тут же материализовался высокий кубок с тыквенным соком, и Кай легко обхватил его ладонью.       Слизеринка оцепенела, молча глядя на него поверх края своего бокала. Пальцы, сжимавшие металл, ощутили его ледяную поверхность, но это не помогало унять внутренний огонь. Что ему нужно на этот раз? — думала она, чувствуя, как к лицу неумолимо поднимается жар.       — Ты читаешь «Придиру», — заявил он, кивнув на журнал, на глянцевой странице которого всё ещё замерла рука Селвилл. — И… как тебе?       — Весьма занятно, — сухо ответила она, не сводя с него пристального взгляда. — Особенно если тебе нравятся столь концентрированные оккультные нелепицы.       Лана старалась за маской безразличия скрыть то, как бешено колотится сердце под рёбрами, пока в нескольких метрах от них жизнь в Большом зале текла своим чередом: раздавался мерный стук приборов, а эхо чужих голосов вязло в тяжёлых складках знамён под потолком.       — Так что же заставило тебя взяться за него? — Кай непринуждённо отпил сок, наблюдая за ней поверх края золотого кубка. — Ваши такое обычно не читают.       — А я не такая, как все, — нахально бросила она.       Лана демонстративно вернулась к страницам журнала, нарочито громко шурша бумагой. Пальцы всё ещё подрагивали, и ей стоило немалых усилий удерживать взгляд на картинке с танцующими жабами, а не на лице Кая, чьё присутствие ощущалось почти физически — как лишний источник тепла в этом сквознячном зале.       Когтевранец рассмеялся. Звук был чистым и искренним, он на мгновение перекрыл гул за столами и звон серебряных ложек о золотые тарелки.       — Охотно верится! Я прогнал Пивза, пытаюсь подружиться с тобой, а ты всё колешься, да так отчаянно! Дело в моей скромной персоне, или у тебя просто настроение паршивое?       Лана замерла, перестав различать текст, в который с усилием пыталась погрузиться. Кончики пальцев, сжимающих золотую вилку, побледнели от напряжения — металл казался обжигающе холодным на фоне её лихорадочного жара. Она медленно подняла глаза.       Голубые глаза Кая лучились искренним любопытством, а отблески сотен свечей под потолком заставляли его зрачки казаться неестественно яркими, почти магическими в полумраке зала. Этот открытый, изучающий взгляд задел Лану, и она вдруг ощутила тяжесть собственной брони.       Эта инстинктивная враждебность была следствием расшатанных нервов после рождественской вечеринки Клуба Слизней. Последний опыт общения с мальчиком оказался крайне болезненным, и именно поэтому появление на горизонте нового знакомого — с ясными глазами и обезоруживающей улыбкой — заставило её ощетиниться. Не в силах в одно мгновение исцелить свои ожоги, она почувствовала липкий страх, который полностью парализовал разум, диктуя лишь одну тактику: нападать первой.       Идиотка, Селвилл! С чего ты взяла, что он на тебя засматривается? Он просто хотел познакомиться, а ты… — мелькнуло в голове. Осознав, что поддалась слепым эмоциям и позволила прошлому страху руководить собой, она испытала чувство жгучего стыда.       — Мне нездоровится, — тихо сказала она.       В её голосе впервые прозвучала искренность, лишённая всякой защиты. Лана осторожно отложила вилку, стараясь, чтобы та не звякнула о край тарелки.       — Думаю, я уже слышал такое однажды, — Кай наигранно задумчиво взялся за подбородок и поднял глаза к потолку, где заколдованные облака лениво плыли среди мерцающих созвездий.       — Это правда, — Лана посмотрела на него с лёгкой укоризной, ощущая, как едкое раздражение сменяется странной усталостью. — Возможно, я была резка.       Кай тут же перестал паясничать. Он опустил взгляд и посмотрел на неё уже без тени насмешки — мягко и прямо, с довольной улыбкой.       — Извинения принимаются.       Он пододвинул к ней тарелку с имбирным печеньем в виде звёзд, которая только что материализовалась на столе, распространяя вокруг душистый, уютный аромат.              — Съешь это. Имбирь поправит здоровье, а сахар поможет залечить душевные раны.       Не найдя колкого ответа для его проницательности, Лана коротко вздохнула и смиренно взяла одну пряную звезду. Имбирь приятно обжёг язык, разливаясь по телу мягким теплом, которое на мгновение заглушило озноб. Кай, недолго думая, с улыбкой надкусил своё печенье.       Умеешь быть убедительным, — подумала Лана и наградила когтевранца вымученной улыбкой. Напряжение в её плечах наконец начало отпускать.