Терновый венец

      Алый локомотив стрелой вырвался из объятий заснеженных елей. Пронзительный гудок окутал кроны густым белым дымом, а заледеневшие рельсы виадука отозвались звонким стуком, чеканящим каждый оборот стальных колёс. Морозные просторы поглощали звуки «Хогвартс-экспресса», отвечая безмятежной тишиной. Охваченные снежным покровом поля искрились на слабом солнце, и ясное голубое небо казалось необычайно высоким. Величественный замок стремительно отдалялся, растворяясь в студёном тумане и превращаясь в призрачное видение.       Дафна заставила себя оторваться от созерцания зимних красот. Она перевела взгляд на Драко, возвращаясь к тревожным мыслям, ставшим для неё настоящим расследованием.       Что на самом деле произошло на вечеринке Клуба Слизней? — эта мысль прочно засела в голове. Перед глазами раз за разом вставала картина утонувшей во мраке спальни с пустыми, старательно заправленными койками — за исключением одной, наглухо закрытой тяжёлым пологом. Керосиновая лампа с трудом выхватывала из темноты брошенное на пол алое платье и запутавшийся в шёлке треснувший гребень. Слух до сих пор хранил тот судорожный вздох, с которым изумрудный балдахин отошёл в сторону. Там, под навесом, тусклый «Люмос» освещал Лану, остервенело стирающую с губ въевшуюся помаду, и её слёзы, похожие на ледяные градины.       Она не ответила ни на один вопрос. Спешащей на перрон Гринграсс оставалось лишь взять с подруги обещание написать письмо. Однако теперь, глядя на отметину на лице Малфоя, слизеринка больше не сомневалась в его причастности.       — Скоро вернусь, — бросила она сестре, Астории, и направилась к однокурснику с твёрдым намерением докопаться до правды.       Драко был горд в своём одиночестве и привычно бледен, но его глаза тонули в тени тяжёлой сонливости. Как и Дафна минуту назад, он пресно созерцал вид за окном, скрестив руки на груди. Помимо скуки, на его лице в удивительном, нерушимом союзе царили умиротворение и сплин — словно два этих противоречивых настроения сплелись в схватке, не желая оканчивать бой.       Девушка бесшумно опустилась напротив. В плену меланхолии юноша не сразу заметил её, но теперь в его взгляде читалось лишь глухое недоумение. Впрочем, неизменная поза по-прежнему демонстрировала полное отсутствие интереса к беседе.       — Что между вами произошло? — озвучила Гринграсс вопрос, пытавший её последние несколько часов.       — Не понимаю, о чём ты, — бросил он, не меняя положения.       — Прекрасно понимаешь!       В ответ тот равнодушно отвернулся к стеклу, где цепь громоздких алых вагонов лениво изгибалась на повороте. Меньше всего ему хотелось позволять воспоминаниям вновь бередить воспалённый от бессонной ночи ум.       Слизеринка сердито сжала пальцами клатч, готовая уйти, но взгляд её снова замер на ссадине, приковывающей внимание к губам однокурсника. Тёмно-бордовая, почти чёрная корка клеймила его светлое лицо, и Дафна совершенно отчётливо представила, как девичий кулак точным ударом рассекает тонкую кожу.       Или не кулак, а зубы.       — Она очень смелая, тебе не кажется? — Дафна достала зеркальце и принялась тщательно освежать макияж. Краем глаза она заметила, что Малфой внимательно наблюдает и понимает намёк: его новая «черта» раскрыла все тайны. — Ты хорош в своём страстном пылу сохранить чистоту крови, такая преданность стоит поощрения! Но Лана достойно отражает твои атаки и не падает духом, хотя ей всё ещё тяжело влиться в нашу колею. Однако что бы ты себе ни нафантазировал — своё место она занимает по праву. Она — настоящий аспид, который жалит, защищаясь.       Болезненая улыбка исказила лицо юноши:       — Опрометчиво с твоей стороны причислять её к змеям на столь шатких основаниях. Любой зверь обнажает клыки в минуту опасности, будь то лев, барсук или даже орёл.       — Ты прав, однако не каждый их укус — непременно смертоносен. Ты ещё это почувствуешь, — Дафна с сухим щелчком закрыла клатч и ретировалась.       Слизеринец немедля вернулся к белоснежным видам за окном, стараясь оборвать мысли, ворошащие недавнее прошлое.       Влажные медные пряди, спадающие на серую клетчатую фланель.       Вышедший за контур отпечаток не до конца стёртой алой помады.       Стыдливо прикрытые ресницами глаза.       Даже такое элементарное поручение, как надзор за Селвилл, обернулось твоим полным фиаско, — вслед за отрезвляющим ударом в сознание врезался бесстрастный голос Снегга.       Драко в очередной раз потерпел неудачу.       Очнуться от транса заставил скрип кованой решётки. Юноша с тоской оглядывал потускневший парк, заросший пробивающимися сквозь снег сорняками. Окаймляющая аллею голая изгородь, застывший мраморный фонтан и пожухлые тисы, некогда изобилующие плодами-рубинами, вызывали теперь лишь жалость. Дом осунулся. Он казался меньше обычного, напоминая скорее увядающую усадьбу, нежели величественное поместье Малфоев. Мутное небо не отражалось в почерневших окнах, а крыша из тёмной черепицы жадно поглощала любые проблески света. Дух смерти основательно пустил корни в этом месте, превращая имение в средоточие скорби и отделяя его от остального мира мрачной, удушливой аурой.       В дверях Драко встретила о пер Розали́ — гувернантка, нанятая десять лет назад для обучения наследника, а теперь помогающая в уходе за домом. Эта молодая женщина стремительно старилась в атмосфере отчаяния: в её тёмных локонах проступила серебристая проседь, а в глазах застыл немой ужас. Однако, завидев юного Малфоя, она расплылась в приветливой улыбке.       — Мсьё Драко! Bienvenue!* — воскликнула она.       Тот уныло кивнул и направился к широкой гранитной лестнице. Француженка что-то лопотала в спину, но из-за сильного акцента сложно было разобрать её сбивчивую речь — за все эти годы она так и не освоила английский.       — Servir du чай, мсьё?** — семенила она следом, принимая пальто.       — Позже, — бросил Малфой, ступая на первую ступень.       — Розали, отправляйся на кухню к Имельде, — раздалось с лестничного марша, и юноша замер.       Нарцисса плавно скользнула вниз и коснулась губами щеки сына. Она заботливо поправила его белёсую чёлку, внимательно изучая лицо, и тут же зацепилась взглядом за рану на губе.       — Что произошло, Драко? — озабоченно спросила она. Однако, вопреки былому доверию, тот лишь отвёл голову.       — Ничего. Всё нормально, — Малфой не хотел, чтобы мать видела в этой ране нечто большее, чем случайную царапину.       Тяжёлая покорность отразилась на лице Нарциссы; она окинула сына любящим взглядом, а затем велела оставить вещи в спальне и спуститься к ужину. Сопротивляться Драко не стал.       Глубокой ночью луна куталась в тяжёлые облака, оставляя во власти бездонного неба лишь горсть слабых звёзд. По накрытой настом территории поместья крался густой туман; он заглядывал в окна, норовя просочиться в дом. Крошечный огонёк фонаря над входом истощённо колыхался, и его тусклый свет едва касался почерневшей стали дверного молотка. Тишину позднего часа не смела нарушить даже немногочисленная прислуга — слышно было лишь робкое журчание воды в мраморной раковине Драко.       Влажная кожа искрилась в холодном свете бра, отчего лицо на миг показалось живым и свежим. Однако тени бессонницы под глазами и унизительная ссадина вновь воскрешали воспоминания. Мокрые ладони вдруг обдало жаром фантомных тонких запястий, и вслед за мелькнувшим перед глазами маленьким кулаком игла боли вонзилась в губу.       Как ты смеешь прикасаться ко мне!       Юноша смыл кровавый потёк со дна раковины и промокнул лицо полотенцем. Белоснежная ткань мгновенно окрасилось в красный. В этом пятне Малфой увидел лоснящийся рубиновый шёлк, а в бликах медного крана отпечатался образ таких же медных струй волос, которые солнце, подобно царю Мидасу, превращает в золото. Остановить видения было невозможно. В отражении собственных серых глаз слизеринец разглядел её слёзы, застывшие, точно само время в этот долгий час.       Пытаясь скрыться от нахлынувших образов, Драко вжался лицом в полотенце.       Он снова стоит в знакомом классе — пустом, тёмном и неприветливом. В скудном свете единственной лампы из мрака стен выступали зловещие, обезображенные муками лица на картинах. За столом во всём своём благородном недовольстве застыл Снегг. Малфой ожидал, что причиной срочной ночной встречи стали новости о Тёмном Лорде, но жестоко ошибся: дверь в конце класса неожиданно отворилась.       Растрёпанные сырые волосы, блёклые пятна помады, размазанные за контур губ, и старомодная фланель в серую клетку.       Кто же ещё это мог быть? — внутри Драко закипело глухое раздражение.       Снегг окинул учеников ледяным взором.       — До меня дошли сведения, что некоторое время назад вы устроили потасовку на седьмом этаже. Приём профессора Слизнорта едва не был сорван; он крайне возмущён, — сообщил декан. — Теперь я желаю услышать вашу версию произошедшего.       Лана демонстративно отвернулась к окну, едва Драко попытался перехватить её взгляд. Он был взвинчен. В сознании всплыла мысль: своей неопрятностью она бросает вызов, намеренно подчёркивая свою дурную репутацию. Однако Снеггу было почему-то всё равно, как выглядит Селвилл; его холодное безразличие задевало Малфоя сильнее всего. Он был единственным в этом классе, кто чувствовал себя лично оскорблённым.       Слизеринцы хранили угрюмое молчание.       — Хорошо, — заключил декан, не дождавшись ответа. — Снимать баллы с факультета за эту постыдную драму я не намерен. Поэтому сегодня до полуночи на моём столе должны лежать две объяснительные и письма с извинениями в адрес профессора Слизнорта.       Оставив их наедине, Снегг скрылся в тени коридора. Не сговариваясь, они заняли места друг напротив друга за преподавательским столом. Селвилл сразу взялась за перо, но Малфой медлил — он впился в лицо девушки тяжёлым взглядом. На фоне её побледневшей кожи он разглядел покраснения вокруг глаз, но злоба в груди лишь разгоралась с новой силой. За что судьба наказывает его новыми стычками с ней?       Её безмятежность, обращённая к пергаменту, и эта покорная готовность выполнить приказ выводили юношу из себя: её будто совсем не волновали ни преступление, ни наказание!       Вдруг она подняла глаза, и их взгляды столкнулись. Слизеринец из последних сил сдерживал поток обвинений, но её внезапный, слишком знакомый ему вздох разом погасил пламя ярости. Лана вернулась к письму, и Драко невольно смягчился. Она не поддалась на провокацию, не стала раздувать новую ссору. Всё было кончено.       Разочарование — вечный бич Драко. Амбиции слишком часто играли с ним злую шутку: он откусывал больше, чем мог проглотить, и окружающие платили ему огорчением. Сколько раз он предавал ожидания отца? Сколько горечи скрывала мать за своей слепой верой? Подвигами можно было назвать лишь жалкую горсть дел — ничтожные потуги. Теперь же, когда на кону стояла жизнь близких, всё зависело от одного-единственного бесталанного человека.       Разочарование стало его тенью. С этим унизительным бременем он пытался расстаться каждый раз, принимаясь за новое дело. Но что сталось с его сущностью? Как он, наследник благородной крови, мог разочаровать самим собой?       А главное — почему ему не всё равно?       Малфой отнял полотенце от лица и взглянул в зеркало. Рана набухла, зардевшись багряной свежестью; с этим изъяном лицо казалось чужим.       Не каждый их укус — непременно смертоносен. Ты ещё это почувствуешь, — эхом отозвался в голове голос Дафны.       Лана видела особый резон в физической расправе. Имея при себе палочку, она не боялась приложить руку, и Драко, впервые отложив магию, уподобился в методах «неизящной» Селвилл. Однако это не принёсло плодов — всё вышло наоборот.       Она не бунтовала. Она защищалась, — этот вывод уже давно был для него очевиден.       Вина инфицировала мысли с той самой минуты, как Лана покинула класс Защиты от Тёмных искусств. Прежде он считал её одержимой идеей смуты, и только той ночью понял: это он был пленён жаждой «отладить» непокорную девчонку, сравняв её с каноничным ликом Слизерина. И теперь, когда Малфой зарёкся касаться этой жгучей скверны, вынужденная свобода от Селвилл его почему-то тяготила.       — Спасибо, Марк, — Дафна высвободила руку из-под опеки дворецкого. — Родители ждали нашего возвращения?       — С большим нетерпением, мисс Дафна, — ответил тот.       В прихожей старшая Гринграсс задержалась у консольного столика, где рядом с вазой лилий покоилась свежая почта. Пробежавшись глазами по именам на конвертах, она разочарованно вздохнула и последовала за сестрой вглубь анфилады комнат.       Изысканность декора была привычной, но по-прежнему радовала взор. Высокие своды с тонкой лепниной, светлый паркет в эдвардианском стиле и изящная мебель свидетельствовали о безупречном вкусе и любви к уютной роскоши. Залы утопали в цветах белых и кремовых оттенков: ранункулюсах, каллах и магнолиях, которые так обожала миссис Гринграсс. Окна скрывали гардины из белоснежного шифона, а под потолком роняли золотистое сияние тяжёлые люстры.       Гостиная отличалась от прочих комнат лишь особым простором, белым лаком рояля у окна и терпким ароматом свежезаваренного «Эрл Грея».       — Мэм, сэр, — торжественно провозгласил Марк, — мисс Дафна и мисс Астория.       Девочки поприветствовали родителей поцелуем в щёки и устроились на изящном ореховом диване. На кофейный столик перед отцом Дафна выложила почту.       — Вы удивительно пунктуальны! — всплеснула руками миссис Гринграсс. — Ужин подадут совсем скоро.       — Как твой новый зимний сад, мам? — воодушевлённо спросила Астория.       — Ох, и не спрашивай! — София сокрушённо вздохнула, потянувшись к фарфоровому чайнику. — Гардении и флоксы дышат на ладан, а о плюмерии и говорить не хочется. Одна только пуансеттия рада заморозкам.       — Софи, умоляю! — взмолился мистер Гринграсс с напускным раздражением, отчего его светлые усы забавно встопорщились. — Твой несчастный сад утомил даже Присциллу!       Серая кошка, дремавшая под веткой жасмина на крышке рояля, в тон хозяину отозвалась ленивым мурчанием.       Миссис Гринграсс обиженно поджала губы. Её супруг виновато вздохнул, явно сожалея о мимолётной вспышке, и этот безмолвный жест мгновенно смягчил Софию. Сёстры понимающе переглянулись. Мать, проводившая дни в заботах о саде, и отец, не разделявший этой страсти, но безропотно принимавший её причуды — это был их привычный мир.       Любовь мистера Гринграсса сквозила в каждом уголке этого дома, а ответное чувство миссис Гринграсс читалось в безупречном уюте, который она создавала вокруг.       — Кстати, Томас Булстроуд прислал приглашение на новогодний вечер, — сообщил мистер Гринграсс, передавая жене вскрытый конверт. — Он надеется видеть нас уже на Рождество, но я рассудил, что вы предпочтёте провести праздник дома.       — Мудрое решение, папа, — кивнула Дафна.       Милисента в одиночку приговорила бы целую индейку, — подумала она и едва заметно прыснула. Её смешок уловила лишь Астория; мгновенно поняв причину веселья, младшая сестра с трудом подавила ответную улыбку.       — Может, стоит пригласить Забини? — миссис Гринграсс отложила письмо. — В прошлом месяце мы обновили гостевые комнаты — Чезабель будет в восторге.       — Мы попрощались перед самыми праздниками, — отрезала Дафна, глядя в сторону. Она прекрасно понимала, что восторги миссис Забини — лишь повод для матери свести её с Блейзом. — Встретимся уже в январе.       — Ты очень категорична, дорогая, — вкрадчиво заметила София. — Но если ты настаиваешь, мы не станем навязывать визит.       Несмотря на мягкий тон, мать бросила пытливый взгляд на Асторию, надеясь разгадать причину упрямства старшей дочери. Но младшая уже с преувеличенным интересом изучала обломки сургучных печатей на конвертах, выключившись из беседы.       — Прошу к столу, — прервал неловкую паузу возникший в дверях Марк. — Ужин подан.       Поглощённая раздумьями, Дафна бесцельно бродила по дому с очередной пачкой конвертов. Среди них по-прежнему не было вожделенного послания, и это ожидание, точно медленный яд, постепенно превращалось в глухую тревогу.       Почему она молчит? — раздражённо вопрошала Дафна, в который раз перебирая почту в поисках знакомого почерка. — Я полагала, что заслужила её доверие. Неужели всё настолько скверно, что она не находит сил даже на пару строк?       Всё это время за ней по пятам следовала Присцилла, негромким мяуканьем жалуясь на скуку.       — Прис, отвяжись! — шикнула Дафна. — У меня нет настроения играть с тобой!       Я была предельно откровенна, — вернулась она к своим мыслям, ощущая странную, почти болезненную тягу к той, кто ещё несколько месяцев назад была для неё лишь любопытной деталью школьного интерьера. — Мне важно знать, что происходит, важно помочь… Но как я могу, если она заперлась в своём молчании?       Миновав очередную арку, Гринграсс помедлила и заглянула в малую гостиную. Мебель здесь была сдвинута в угол и вместе со свёрнутыми шёлковыми коврами и картинами укрыта мерцающей вуалью чар. У пустой стены замерла Астория. В перчатках и с кистью в руках, она заворожённо и испуганно смотрела на чистую поверхность, не решаясь сделать первый мазок.       — Не идёт гора к Магомету? — усмехнулась старшая сестра, и её голос отозвался в пустоте зала лёгким эхом. — Ты же знаешь, что стена сама себя не распишет?       — Знаю. Но боюсь начать — назад ведь не вернёшь, — угрюмо отозвалась Астория.       Недолго думая, Дафна выхватила кисть и оставила на безупречной поверхности дерзкий мазок. Она с вызовом взглянула на сестру, и та в ответ неуверенно улыбнулась.       — Начала ты, а отдуваться мне?       Закатив глаза, Дафна продолжила накладывать краску, подавляя внутреннее нежелание. Астория вскоре тоже включилась в работу. Сёстры трудились синхронно и сосредоточенно, не отвлекаясь на настойчивое мяуканье кошки — Присциллу удерживал за порогом резкий запах масел и растворителей. Пока любимица семьи старательно отмывалась от едкого амбре, девушки выводили на светлой стене растительный орнамент с изящными завитками листьев и бутонами.       — Почему ты общаешься с Селвилл? — нарушила молчание Астория, не отрываясь от работы.       — Мне приятна её компания, — отозвалась Дафна. — С ней интересно. Можно поговорить о чём угодно.       — О чём, например? О парнях и цацках?       — Кажется, ты путаешь её с Флорой и Гестией, — ощетинилась старшая.       Астория фыркнула. С тех пор как Лана появилась в Хогвартсе, между сёстрами Гринграсс пролегла невидимая тень.       — Что за предвзятость? Чем она тебе не угодила? — поинтересовалась Дафна.       — Она странная, — спустя мгновение Астория пожала плечами. — Явилась из ниоткуда, попала на Слизерин, хотя совсем на нас не похожа. Я ей не верю.       — А мне куда более странной кажется та, что занимается воровством, имея всё, чего только можно пожелать.       — Я ничего не крала! — Астория вскинулась в напускном возмущении.       — Ты взяла то, что тебе не принадлежало. Это воровство.       — Ты с ума сошла? — издевательски усмехнулась младшая, мгновенно сбросив маску святоши. — Нас должны были позвать на вечер Слизней, а не её! Это приглашение не принадлежало ей с самого начала.       — То есть позвать должны были тебя, — подытожила Дафна, замерев с кистью в руке. Пойманная с поличным Астория промолчала. — Ты украла приглашение Ланы, надеясь пойти к Слизнорту вместе с Кэрроу, но вот неудача: оно оказалось именным. И тогда ты решила напроситься к Блейзу.       — Как я сразу не догадалась, что дело в Блейзе, — продолжала язвить младшая, закатывая глаза.       Дафна нетерпеливо вздохнула. Ещё до возвращения домой она простила сестре этот проступок, но обострённое чувство справедливости требовало призвать её к ответу.       — Тебе стоит пересмотреть приоритеты, Астория, — строго произнесла Дафна. — Своими выходками ты можешь опозорить нашу семью. Что до Ланы — она моя подруга. Если ты уважаешь меня, то уважай и мой выбор.       — Я считаю, что ты принесёшь больше позора, если встанешь на сторону Селвилл. Она же жила с маглами!       — Но она не магл, — перебила старшая, и в её голосе прорезалась холодная ярость. — Так сложилась её жизнь, она её не выбирала. И поверь: если перед ней встанет выбор — помочь тебе или этим маглам, она выберет их. Просто потому, что ты — гадюка!       — Я всё расскажу родителям! — вскрикнула Астория.       — Рассказывай, — рассмеялась Дафна. — Они примут мой выбор, потому что он осознанный. Но не забудь упомянуть и то, чем ты занималась накануне Рождества. Их очень заинтересует эта история.       Астория замолчала, осознав, что крыть ей нечем. Она гневно отвернулась к стене, и в тишине зала было слышно лишь её прерывистое дыхание.       — Ты точно сошла с ума. Маглы — это ведь низшая каста!       Она до белых костяшек сжала кисть обеими руками. Безразличие сестры было непостижимо; превосходство крови вдалбливалось им с колыбели, и любая трещина в этом догмате приводила Асторию в смятение.       — Возможно. Но что с того? — Дафна устало качнула головой. — Меня ещё ни один магл не обидел. Не вижу повода ненавидеть их за то, что они иные.       — Так значит, у тебя есть повод ненавидеть меня? — разозлилась младшая.       — Горбатого могила исправит, — небрежно бросила Дафна и вышла из комнаты, прихватив со столика пачку почты, в которой по-прежнему не было ни одного письма, адресованного лично ей.       Только оказавшись за порогом, она снова окунулась в одиночество. Без Ланы этот огромный, безупречный дом казался выцветшим и пресным, словно из него выкачали все краски. Инфекция этой странной привязанности лишала Дафну привычного покоя, заставляя ревновать подругу к её же молчанию.       Ну почему же она не пишет? — этот вопрос эхом отдавался в пустых коридорах, отравляя каникулы горьким ожиданием.