Knockout

— Когда он борется? — нетерпеливо спрашиваю я. Беру безалкогольный напиток, так как меня все еще ожидает долгая дорога домой. Мак посылает мне странные взгляды прежде, чем я возвращаю свое внимание ему, после того, как отсканировала комнату в третий раз. Это предосторожности. Я знаю, Гарри не здесь: резкий уход от ошеломленной толпы и конкурента, находящегося в бессознательном состоянии, был довольно убедительным. Но я по-прежнему держу свой рассудок при себе. — Что? — кричит он сквозь шум. — Гарри, когда он обычно борется? — Зачастую на выходные, иногда на неделе, — Мак почти кричит в ответ, — пошли в заднюю часть бара, там более тихо. Я трусцою следую за ним, уклоняясь от людей, которые, кажется, не могут крепко держать свои напитки. Я, как ни странно, чувствую себя привилегированно. Следую за Маком к двери с табличкой «Приватно». Эта дверь использовалась как вход и выход для бойцов немногим ранее, и сейчас я не могу преодолеть чувство, которое говорит мне, что я вмешиваюсь. Короткая прогулка по коридору приводит нас в кабинет, находящийся в задней части бара. Он не чрезмерно большой, но пространство хорошо спланировано: стол, компьютер, шкаф для документов и не очень хорошо спрятанный сейф. — Слушай, если ты хочешь встретиться с ним, то я могу устроить что-нибудь, Бо. Моя голова поворачивается так быстро, что я, кажется, повреждаю себе шею. Потираю затылок, пытаясь облегчить дискомфорт. Мак роется в документах, пытаясь добраться до своего телефона, который смешался с бумагами. — С Гарри? — спрашиваю я, и мои брови буквально вздымаются. Он не поднимает взгляда, продолжая рыться в ящиках с бумагами. — Да, я имею в виду, это может быть немного трудно, — он делает паузу, корчась в гримасе, — он нелюдим, на самом деле, но даже я знаю, что его можно раскачать. С того момента как он здесь, количество женщин, приходящих на бои, увеличилось. — Нет, все в порядке, — я качаю головой. — Точно? Я могу сказать ему, что ты его фанатка, я знаю что он, эмм, — большая часть его лица жестикулирует, делая меня немного озадаченной, затем он продолжает, — он немного пугающий, но в целом он нормальный. — Нет, спасибо. Я могу сказать, что он собирается и дальше докапываться до того, почему я увлечена одним из его бойцов, поэтому я спешу сменить тему. — Что это? Из всей кипы, лежащей на столе, я выбрала тот листок, который был исписан от руки. На нем были нацарапаны слова, а местами даже предложения. Акцентируясь на помятости можно понять — этому листу явно уделяли больше внимания, чем другим. Это заняло меня прежде, чем я смогла разобрать получателя. — Это письмо, — коротко бросает Мак. — Кому ты пишешь? Тяжело вдохнув, он резко выдыхает, сутулится, опираясь на спинку компьютерного кресла, я занимаю место напротив него. — Моей девушке. Это было сказано с небольшим волнением. — Разве это любовное письмо? — я спрашиваю, улыбаясь больше, чем я вероятно должна. Он кивает, легкий румянец распространяется по его щекам. Это своего рода мило. — Она читает эти богом проклятые книги, где герои познают любовь к друг другу через написание глупых фраз. Его нос морщится, будто письменное общение противно ему. Романтика словно иностранный для некоторых людей, поэтому я оставляю колкие замечания при себе. — Это не означает, что я не говорю с ней по телефону каждый день. Просто она хочет, чтобы я изливал свои чувства на бумаге и отправлял их ей. — Я думаю, что это очаровательно. Чувство радости пузырится во мне, рада слышать, что существует счастливая любовь вне моего опасного опыта. Он тыкает в свой телефон, в то время как я спокойно сижу и наблюдаю. Здесь пара рамок с фотографиями, контактная доска, которая исписана датами, и комнатное растение, которое должно воссоединиться с водой. — Конечно, для тебя, — он закатывает глаза. Я отлично ознакомилась с сарказмом, проживая с Тиф. Его подколы не испортили моего настроения. — Где она? — Учится в Манчестере. Его глаза перемещаются к телефону, который он недавно нашел, я предполагаю, что постоянное жужжание оповещает его о сообщениях от нее, так как на его лице улыбка. — Я могу помочь тебе, если хочешь. Мак отрывается от телефона, концентрируясь на нашей беседе, которая, по-видимому, приняла для него интересный оборот. — Что ты имеешь в виду? Я сдвигаюсь на край кресла, изменяя положения несчастной подушки, которая используется для борьбы с жесткой древесиной стула. — С содержанием. Если ты мучаешься, то я могу изложить тебе женскую точку зрения. — Ты сделаешь это? — немного пораженно спрашивает он. — Конечно, если ты позволишь мне присутствовать на боях. Я верю, что употребила это вскользь, не вызывая подозрений. Не уверена, что тишина, в которой мы плаваем в настоящее время, это его созерцание моего предложения или же он пытается понять меня, как немного сумасшедшую поклонницу. Я посылаю ему мягкую улыбку, которая, я надеюсь, не кажется странной. — Хорошо. — Блестяще, — я перегибаюсь через стол, заваленный бумагами, чтобы пожать ему руку, — только, пожалуйста, не говори ему. — О чем? — Обо мне.

***

Видимо, я не была достаточно компетентной для того, чтобы взять на себя командование тележкой, так что я просто болтаюсь рядом, словно ребенок, пока Тиф выбирает продукты на полках. Мы взяли Роба в нашу продуктово-шопинговую экспедицию после того, как обнаружили, что он съел коробку лапши на завтрак и еще одну на обед. Он нахмурился, как бы пытаясь объяснить нам, что «пища» для него означает то же самое, что картон, пропитанный водой. — Вы вообще собираетесь домой? Я поместила банку горошка в тележку с множеством других продуктов питания. — Да. Тележка скрипит, останавливаясь. Пожилая дама ловко обгоняет нас, оказываясь впереди. Карие глаза Тиф смотрят на меня с разочарованием, брови хмурятся, когда она продолжает двигаться вперед. — Почему? Мы могли пойти в кино. Ты помнишь? У меня есть флаер на субботу, я не смогу воспользоваться им в любой другой день. — Черт, мне действительно жаль, — я качаю головой с искренним сожалением. — Тьфу, — ворчит Тиф, бросая коробку хлопьев в нашу общую тележку, — о Боже, я возьму вместо тебя Роба. — Возьмешь меня куда? — всплывает Роб, рот которого полон винограда, а руки — еды для микроволновки. — Мы собираемся на свидание, Тиф? Он с намеком подталкивает ее плечом, якобы кокетливо играя бровями. — Ты этого хочешь? — она огрызается в ответ, помогая разрядить его колкости. — Ты должен заплатить, прежде чем есть покупки, — я указываю на почти пустой мешок фруктов и помещая его на вершину. Я не удивлена, что они игнорируют мой выговор, отдавая предпочтение ряду с замороженными продуктами, мчась туда, чтобы посмотреть предложенное. Мы разделим это между собой, если продукт будет относиться к постоянно потребляемой еде. Но если это мороженое, то тут не до переговоров, это не будет совместно. Останется лишь боль в животе после того, как мы съедим целую пинту. — Отлично, Бо должна была пойти со мной, но теперь она не может, так что я приглашаю тебя. — Замечательно! Что мы смотрим?

***

— Хорошо, что ты хочешь написать ей? Кончик моей ручки глубже впивается в страницу, и я начинаю рисовать на полях. Я работаю над лужайкой, которая полна цветов, дополняя пейзаж шмелем и бабочкой. Мы сидим за столом со стороны Мака приблизительно сорок минут, все еще раздумывая над тем, как начать его любовное письмо. Я рисую в воображении картинки, как Роб изводит Тиф предложениями поделиться попкорном и как они уже успели поспорить о том, кому достанется средний подлокотник. — Я хочу, чтобы она знала, как я скучаю по ней. — Ну, это только начало, — говорю я, вырывая свои бессмысленные иллюстрации и открывая чистый лист, — по чему конкретно ты скучаешь? — По всему. Я справляюсь с желанием поворковать, потому что знаю, это выбьет его из колеи, тогда мы никогда не вернемся в нужное русло. В целях борьбы с покалыванием в правой ноге, я перемещаю ее из-под левого бедра и встряхиваю себя снова. Мак поднимается и опускается, словно йо-йо, в течение всего времени, что мы проводим вместе, и я пытаюсь понять продолжительность концентрации его внимания. Вероятно, именно это является фактором, который мешает завершить письмо. Очки в широкой оправе сидят у него на носу, я не могу сравнивать его с Джеймсом и его неприязнью к очкам. Джеймс держит их безопасно спрятанными в его сумке и достает их только тогда, когда это абсолютно необходимо, чтобы увидеть телевизор, например. Тот факт, что его ресницы достаточно длинные, чтобы касаться внутренней части линзы, всегда очаровывает меня {прим. пер.: метафоры Ханны пугают меня иногда, я не знаю, как это понять, но я перепроверила в нескольких словарях, это переводится именно так}. Я рисую звезду, обводя ее линией, таким образом я подготавливаю себя к шквалу быстрых метких идей, которые, я надеюсь, последуют. Это, вероятно, слишком оптимистично, так как Мак берется за перелистывание ежедневника, лежащего у него на коленях. — Мак! — крик эхом раздается откуда-то извне. Его голова мгновенно поднимается, глаза, словно бумеранг, мечутся от меня к двери. — Это Гарри. Его голос довольно низок: достаточно слышен, чтобы предупредить меня, но не привлекает внимание других на то, что кто-то составляет ему компанию в кабинете. Я бросаю ручку, погрызенную мною на конце, слыша, как она катится по столу и падает на пол. Я понятия не имею, куда она упала, так как у меня появляются более необходимые к решению проблемы, например — поиск места, где можно укрыться. — Он рано, — злобно шепчу я. Легкий звук шагов в коридоре, словно звук грома в моих ушах, сердце застревает где-то в горле, я ползу к невероятно маленькому пространству между шкафом и сейфом. Мои руки ощущают грязь и мои колени, облаченные в джинсы, тоже, вероятно, чувствуют запущенность, в которой находится пол. Это не самый лучший тайник, в любом случае, но это служит посредником для достижения отчаянной цели — моего выживания и возвращения обратно к относительной безопасности. Я ударяюсь головой о столешницу, которая находится чуть выше, чем сейф, но мне все же удается сохранить свое местоположение неизвестным. С того места, в которое я вклинилась, я вижу ноги Мака, вижу как он собирает бумаги, над которыми мы работали, запирая доказательства в ящик стола. Мой желудок чувствует себя так, словно он готов выпасть из моей задницы, я молча упрекаю себя за пакет бурбонов*, которые мы разделили с Джеймсом в четверг вечером. Я с трудом могу дышать, а когда дверь в кабинет открывается, желание и вовсе пропадает. — Гарри, — немного неловко приветствует Мак, наверное, тому причиной служит то, что он укрывает «безбилетного пассажира» среди своей мебели. Я сглатываю желчь, что скопилась в горле. — Мне нужны мои деньги, — грубо требует Гарри. Я пячусь глубже в свое укрытие. Пауки, скорее всего, скрываются здесь со мной. Но нет никакого другого способа, который мог бы спасти меня от жутких последствий. Мне более некомфортно с мыслью, что меня могут вытащить отсюда. — Они уже есть у тебя, — отвечает Мак, небрежно прислоняясь к спинке стула. — Не за прошлую ночь. Я все еще не могу видеть его, он не прошел вглубь комнаты, я чувствую себя еще более ребячески за эти прятки; просто скрываюсь от нерешенных вопросов, вместо того, чтобы разобраться с ними. Это была глупая идея. Я была слишком растеряна, у меня не было времени на разбор других вариантов. И теперь, когда я сижу, кое-как вклиниваясь в пространство, непредназначенное для человека, который вот-вот должен будет отмечать свое двадцатилетие, я не могу ничем себе помочь, но зато могу досаждать себе глупыми вопросами вроде: а было бы это так плохо, если бы он увидел меня? Я не могу выйти сейчас, поскольку буду похожа на скрывающуюся сумасшедшую. Затаив дыхание, я подавляю писк с помощью ладони, когда Мак приседает прямо напротив меня. Эти ужасные пару секунд моего беспокойства за то, что он обнаружит меня, словно какую-то крысу. Но он этого не делает. Безмолвно, одними глазами, он доносит до меня свою мысль и возвращается к вводу нужной комбинации цифр на панели сейфа. Он достает набитый конверт и встает из приседа, попутно закрывая дверку сейфа ногой. Это короткий перерыв сосуществования меня и моих страхов быть разоблаченной. — Здесь была девушка? — спрашивает Гарри. У меня во рту становится сухо, и я пытаюсь подавить необходимость вывернуть свои кишки наизнанку. Я обрабатываю сомнительную идею, что он может чувствовать мой запах, как хищник чует запах добычи. Но мы не играем в кошки-мышки, несмотря на то, что я прячусь. — Нет, — слишком быстро отвечает Мак. — В таком случае, это твое? Я пригибаюсь насколько это возможно, вглядываясь в то, что обсуждается в настоящее время. Мой бальзам для губ зажат между большим и указательным пальцами Гарри: выглядит жутко глупо, будто медведь зажал небольшой предмет в своих лапах. Это заставляет меня чувствовать себя еще более уязвимо, тот факт, что он держит в руках вещь, которой я пользовалась десять минут назад. Он слишком высок для того, чтобы я смогла увидеть его лицо. Единственное, что я вижу, это ноги и половина его туловища. Одет во все черное, я предполагаю, он приходит и уходит, когда ему заблагорассудится, в часы после заката он погружается во тьму. — Не думаю, что это твой оттенок, — шутит Гарри. Нет четко разобранных указаний относительно того, как я должна себя чувствовать, нет программы, которая должна успокаивать меня, хотя, вид его длинных ног внушает мне странное чувство комфорта. Это часть Гарри. Это словно задает тон, благодаря которому я начинаю чувствовать себя защищенной и спокойной. Снова. Он лишь иллюзия с мелкими частями того, кого я когда-то знала. Абсолютно другой. Узкие джинсы и длинные ноги: Гарри. Строгая осанка и легкомысленные кулаки: это принадлежит кому-то, кого я никогда не встречала прежде. — Может быть, это принадлежит одной из девушек в баре, они приходили сюда за заработной платой ранее. Даже если бы я не знала правды, я не была бы убеждена ложью Мака. Он ужасен в актерском мастерстве, пятилетний бы выступил лучше. — Смотри, не мне судить. — Я не изменяю своей девушке, — твердо произносит Мак. Теперь я могу верить. Деньги, наконец, переходят к другому владельцу.

***

Я более чем благодарна Маку за помощь, которую он предлагает мне, освобождая меня. Гарри ушел, и, вероятно, в то же время я вылезла из своего укрытия. — Что все это было? Я забираю свою куртку и сумку из ящика, в который они были засунуты во время моей засады. Крошечный бальзам для губ еще можно было бы объяснить, но все остальное было бы красным флагом, кинутым в лицо Гарри. — Я говорила, что не хочу, чтобы он знал. — Он не увидел бы тебя в любом случае, — с некоторым раздражением произносит он. Я натягиваю куртку, в то время как Мак потирает переносицу. — Таким образом, ты не остаешься на бой? — Нет, но мы скоро увидимся. Он проверяет обстановку за пределами кабинета, возвращаясь, чтобы сопроводить меня к пожарной лестнице в конце холла. Ночной воздух гасит огненный румянец, что появился на моих щеках, когда я иду к месту, где припаркован мой автомобиль. Имя Джеймса всплывает на экране моего телефона прежде, чем я выдвигаюсь домой.