Knockout

{Прим. пер.: включите Florence And The Machine — What the Water Gave Me, если хотите сделать все атмосферным}. — Кто такой Гарри? Джеймс не повернулся, просто продолжил двигать что-то на каминной полке. В моей голове не было ничего, кроме геополитического лексикона, который отфильтровывал все за исключением терминов и фраз, используемых в обычных скучных эссе. Я расположила ноги на противоположном кресле, от лэптопа исходило приятное тепло. Мне было комфортно находиться в учебном ступоре, в который я себя заточила. Ему пришлось дважды назвать мое имя, прежде чем я отвлеклась от пронумерованных страниц. — Что? Мой лэптоп пропиликал в третий раз, сигнализируя о том, что зарядка заканчивается. — Гарри. Ты получила от него смс, — снова заговорил Джеймс, пока я находилась в поисках зарядного устройства. В том, как я выскочила из своего закутка, созданного для написания эссе, не было ничего изящного. Книги попадали на пол, раскрываясь на лету. Рефлексы подвели меня. Я неуклюже переместила предметы, находящиеся на моем пути, и достигла телефона. Пока Джеймс добавлял разнообразные ингредиенты в блюдо, которое должно было послужить нашим ужином, я открыла сообщение. В его взгляде промелькнула едва заметная заинтригованность, и это не остается незамеченным. От Гарри: Я участвую в бое в субботу. Ты придешь? Мои пальцы застучали по экрану с бешеной скоростью, помогая мне гарантировать свое присутствие. Я провела некоторое количество времени, путаясь в глупых мыслях о том, стоит ли ставить поцелуйчик в конце. Черт с ним. Дождавшись оповещения об отправке, которое всплывает в верхнем углу экрана, сую телефон в карман. — Все в порядке? — спрашивает Джеймс. Неподдельное беспокойство маячит в его глазах. Его губы поджаты. — Да, все хорошо. — На мои сообщения ты так быстро не отвечаешь, — шутит он, но его шутка не сопровождается веселым хохотом. Я не изменяю.

***

Задыхающаяся и измотанная — я топчусь перед клубом. На дороге случилась авария. Полиция регулирует движение и пускает только один поток машин на трассе, на которой случилось столкновение, поэтому дорога сюда заняла больше времени, чем я могла предположить. Перед входом очередь из жалующихся людей. Я предпочла миновать ее, проходя мимо вышибалы и окунаясь в душную теплоту. Мак ожидает меня. Он нервно теребит ногти, между его бровей образовалась глубокая морщина, демонстрирующая степень его взволнованности. Парень стремительно поднимает голову, когда я беру его за руку, его нервы закручены словно пружина. — Я опоздала, извин.. — Он уже здесь, — прерывает меня Мак. — Как он? — буквально кричу я, пока парень помогает мне снять пальто. — Он на ринге, ты должна спуститься к нему, Бо. Мак забирает мои вещи и направляется в офис. Воздух здесь пропитан алкоголем, который исходит от людей, с которыми я время от времени сталкиваюсь. К тому времени, когда я спускаюсь к месту проведения боя, моя рубашка становится мокрой от алкоголя, который расплескивался из стаканов людей, встречающихся мне на пути. Я здесь и я опечалена тем, что представляется моему взору. Он в плохой ситуации, едва уворачивается от смертельной силы удара по лицу. Я иду прямо к рингу, проталкивая себе путь с помощью собственных локтей. Приближаюсь достаточно близко, чтобы зацепиться за канаты ринга, на которые падает Гарри. Раны возле его переносицы и чуть выше брови дополняют душераздирающую картину того, как он плачет, а по его лицу скатываются багровые слезы. — Вставай, — умоляю я. Он выглядит совершенно измотанным, его грудь тяжело вздымается от нечеловеческих усилий, которые он прикладывает. Пот делает чернильные изображения и надписи на его коже еще темнее. Его эгоистичный противник покачивается из стороны в сторону, слишком занятой сотворением шоу для зрителей, чтобы заметить наш мимолетный контакт. — Гарри. Он моргает так, словно видит меня ясно в первый раз. Кладу ладонь на его пальцы, которые туго сцепились вокруг веревки. — Прошу тебя, вставай. Рефери не будет вмешиваться. Если Гарри не двигается, его противник будет добивать его, пока он не потеряет сознание. Грязные бои, в которых отсутствует мораль и порядочность. — Ты здесь, — хрипит он, пытаясь выдавить подобие улыбки. — Да, я здесь, и ты должен подняться ради меня. Прежде чем Гарри может подумать о выполнении моей просьбы, его оттаскивают и бросают на середину ринга. Энергия, которая казалась истраченной, снова бурлит в нем, возвращая его замотивированность и желание продолжать бой. Он все еще защищается, умудряется откатиться, когда кулак противника уже занесен над ним. Я морщусь, когда он получает удар в бок, но он принимает его мужественно, опускаясь на колени и нанося удар противнику прямо в солнечное сплетение. Противник чувствует себя лучше или же он профессиональный боксер. Он неловко оглядывается, пытаясь атаковать, нанося удар коленом или ногой. В отличие от Гарри, который может ловко управлять всем своим телом и быстро атаковать, его противник более громоздкий и неповоротливый. Вносит тревожную ясность то, что удары, которые Гарри получил в лицо ранее, стали помехой для его и без того испорченного зрения. Время, необходимое ему для того, чтобы вытереть кровь с глаз, делает его уязвимым. Он получает смертоносный правый хук. Он больше не выдержит. Мака нигде не видно, а добраться до стоящего наверху рефери на практике сложнее, чем в теории. Он не обращает внимания на девушку с боку, которая требовательно зовет его. Он больше озабочен нарушениями, которые он наблюдает на ринге. Мое размахивание руками не приносит никакого результата. Тогда я засовываю пальцы в рот и выдаю самый громкий свист, какой я когда-либо могла выдать. Внимание, которое я так отчаянно хотела заполучить, привлечено. Рефери наклоняется, присаживаясь на корточки, чтобы лучше слышать меня. — Ему нужен тайм-аут! — пытаюсь перекричать шум. — Здесь это не работает. Я держусь за веревку, опираясь на нее. — Он слеп на один глаз, учитывая количество крови на его лице, он практически слеп. Просто дайте мне разобраться с этим и можете продолжать, - сквозь стиснутые зубы произношу я. Он тяжело вздыхает, качая головой, прежде чем я получаю жесткий ответ: — Ладно. У вас две минуты. Враждебно настроенная толпа буквально взрывается от жалоб, когда бой прерывается. Рефери проводит ошеломленного Гарри в угол, где я ожидаю его, стоя на краю по другую сторону канатов. Я поддерживаю его, когда он спотыкается. — Что произошло? — Я ничего не вижу, — возбужденно произносит он, потирая глаза тыльной стороной ладони. — Ты здесь. Я думал, ты не придешь. — Ну, я пришла не для того, чтобы увидеть, как тебе надерут задницу. Мак наклоняет бутылку с водой над головой Гарри, и это прерывает наш бессвязный разговор. Я беру старую футболку и вытираю лицо Гарри, концентрируясь на том, чтобы не причинить ему боль прикосновениями. Мак торопливо поправляет липкие повязки Гарри. — Гарри, не позволяй ему снова бить тебя в лицо. Я стаскиваю резинку со своего запястья. Гарри склоняет голову ко мне, позволяя мне стянуть его волосы. Получается растрепанный пучок, но это все, что я могу сделать, потому что мы ограничены во времени. — Не сдавайся. Иди и надери ему зад! Гарри возвращается на ринг, секундой позже Мак помогает мне спуститься в зал. Теперь он может ясно наблюдать действия противника, но я боюсь, что этого недостаточно. Я с безнадежностью наблюдаю, как он получает удары снова и снова. Последствия удара сделали его слабее, теперь он не может быстро восстановиться. Он слишком восприимчив к ударам, которые следуют один за другим. — Давай же, детка, — повторяю про себя снова и снова. Он делает все, что может, защищаясь локтями и коленями, чтобы отразить нападение. И толпе нравится это, люди в восторге от того, что достойная конкуренция превращается в односторонний бой. Кто-то толкает мое плечо, сжимая руку и приближая губы к уху. — Не думаю, что твой мальчик способен на то, чтобы вывернуться из этой переделки. Его дыхание пропитано алкоголем. Я стремительно вырываюсь из его рук. Холодная кривая улыбка пересекает его лицо, заставляя кровь в моих жилах холодеть. — О, отвали, — выплевываю я. Но это выглядит так, словно он щелкнул выключателем, потому что когда я возвращаюсь к «развлечению», Гарри лежит на спине с коленом прижатым к его груди. Я ничего не могу сделать, кроме как наблюдать, как он беспомощно барахтается, пытаясь блокировать удары, приходящиеся на его лицо. Его противник больше походит на статую: ярко выраженная линия челюсти и звериный взгляд. Он прижимает руку Гарри к полу ринга. — Давай, Гарри, вставай! Слышатся крики других людей под стать моим, крики людей, поддерживающих аутсайдера. Мак стоит со мной, одновременно взывая рефери выполнять свою работу, несмотря на то, что здесь придерживаются политики «никаких правил». Неожиданно Гарри обретает свободу. Человек, налегающий на него, поднимается и прохаживается по рингу. Затем он останавливается и прижимается к канатам прямо передо мной. Он с ухмылкой смотрит на меня, продолжая купаться в аплодисментах и поздравлениях. Значительная часть людей адресует ему недовольный свист, но его это, кажется, не волнует. Я оглядываю ринг по периметру и вижу, как Гарри перекатывается. Он ранен, довольно сильно, но он бросает вызов появившемуся шансу и встает на ноги. На его теле образовались синяки и кровоподтеки, порезы, которые затянутся, и шрам, который останется. Его жестокий противник все еще развлекается с толпой, не ведая о том, что происходит у него за спиной. Гарри смотрит мне в глаза, и я киваю. Кулак Гарри врезается в бок противника так, что можно услышать треск. Ломаются ребра. Парень выпускает вопль, который заглушает галдеж во всем клубе. Обхватывая себя, чтобы защитить сломанные кости, он лежит в совершенно беззащитном состоянии. Но Гарри и не думает о пощаде, хватая его за плечи и перетаскивая на пол. Пока противник корчится в агонии, Гарри забирается на него, стараясь сдерживать кулаки до того момента, пока его бедра не расположатся на шее парня. У Гарри явно нет никаких тактических приемов, кроме одного — выжать последнее. Его бедра остаются в сжатом состоянии, даже когда его ведет в сторону. Лицо противника Гарри совершает цветовой переход от красного к синему. Стайлс бесцеремонно поднимается с него прежде, чем тот теряет сознание. Толпа кричит Гарри, чтобы тот прикончил его, но бой и без того уже выигран. Любое другое действие Гарри будет расцениваться как неоправданное насилие. Они ждут нокаута. Они обеспокоенны тем, что бой не закончен. Для них бой заканчивается только тогда, когда кто-то лежит весь в крови в предсмертном состоянии. Он смотрит на меня, и мое сердце, готовое вырваться из груди, пропускает удар. Немного поколебавшись, я решаю подняться на ринг. Мак помогает мне залезть. Мои попытки уцепиться, чтобы удержаться на полу, выглядят не очень прилично, и я уже почти решаюсь вернуться обратно вместо того, чтобы подойти к Гарри, нависающему над противником. — Мисс, — произносит рефери, поднимая руку, — пожалуйста, покиньте ринг. — Нет. — Оставь ее. Мы оба замолкаем, услышав угрожающий тон Гарри. Выдохшаяся толпа наблюдает, затаив дыхание. — Я закончил, — объявляет он. Когда я беру его ладонь, он опускает свой несовершенный взгляд на место нашего соприкосновения. Легонько сжимаю его пальцы. Я осторожна, потому что не хочу спугнуть его. — Пошли, — с моих уст срывается тихое бормотание. {Прим. пер.: The Weeknd — Love through Her}. Он, молча, сидит и наблюдает, как я вытираю засохшую кровь с его лица, это первый раз, когда я вижу его улыбающимся искренне. Оставляю его, пока он натягивает футболку, а затем возвращаюсь, чтобы осмотреть всего полученные им синяки. Удивительно, как просто я могу смириться с тем, что он притягивает меня к себе и крепко обнимает. Его кожа влажная от пота и сияющая от заполученной им победы. Я нежусь в его объятиях, пытаясь впитать его, принять того нового человека, в которого он превратился. Его плечи более крепкие, руки более напряженные, ладони более робкие. Его татуировки — напоминания. Напоминания об искрах первых разговоров. Разговоры в обмен на то, что мы сейчас имеем. — Я так счастлив, что ты здесь, — тихо выдыхает Гарри. Его ладони скользят по спине, когда он утыкается носом в мою шею. Мы так близко, что создается ощущение, будто наши тела синхронизировались: сознания работают в одном темпе, о сердца бьются волны тоски. Все это резко рушится, когда его губы касаются уголка моего рта, и я напрягаюсь. Я не могу контролировать то, что мои руки обвивают его шею, а пальцы зарываются в волосах. Внезапно мои мысли замедляются, скорость пульса, с которой мне всегда было комфортно, замедляется. Он держит меня. Гарри позволяет мне выскользнуть из его рук. Я встаю перед ним. На его скуле ужасный синяк, его тело — руины, но все, о чем он беспокоится — я. — Я сделал что-то не так? Я отворачиваюсь, доставая медицинские принадлежности. — Нет. Кажется, я создала больше проблем, чем прежде устранила. Отодвигаю открытый медицинский набор в сторону. Гарри выглядит точно так же, за исключением того, что его взгляд опущен на ноги. — Не хочешь выпить? Не обязательно делать это здесь, мы можем съездить куда-нибудь. Мои ноги словно сделаны из желе, я отворачиваюсь и хватаюсь за столешницу. Гарри делает быстрое движение вперед. Его рука буквально обжигает меня сквозь одежду. — Бо? — Прости, я просто правда очень устала, — бормочу я, — ты, Джеймс, университет. Это занимает все мое время. Я осознаю свою ошибку, как только слова срываются с моих губ. Гарри отходит к скамейке, на которой лежат его вещи. — Джеймс, — повторяет он, лениво играя с молнией на сумке. Я знаю, что он не смотрит на меня, и я рада этому. — Кто он? Я чувствую себя виноватой из-за того, что не сказала ему раньше и из-за того, что позволила ему поцеловать меня. — Кое-кто, с кем я встречаюсь в данный момент. — Находишься в отношениях. Твой парень? Он выглядит удрученным. Разочарование сбивает его с ног. Его губы смыкаются, он хмурит брови. И он полностью погружается в эту новость прежде, чем черты его лица становятся максимально жесткими. Он сжимает челюсти, сдерживая себя. — Мы еще не обсуждали с ним этого. — Но он тебе нравится? — твердо спрашивает он. — Да, он милый. — Милый, — почти усмехается Гарри. — Я думал, что ты стремишься к чему-то большему чем просто «милый». Звучит скучно. — Да, но это то, чего я хочу сейчас. Я хочу знать, где он, и не переживать о нем двадцать четыре часа в сутки. Хочу чего-то простого и скучного, — холодно отмечаю я. Между нами образуется стена из напряжения, и я не могу сказать, какие конкретно эмоции ложатся в ее основу. Его взгляд предполагает что-то большее, чем просто разочарование. Это желание, которое бурлит в нас обоих. — По сравнению с кем? С нами? — гудит он. Я качаю головой, потому что у меня нет никакого желания вспоминать о нас. Я только что заперла эти мысли глубоко в себе и совершенно не хочу, чтобы они затопили меня снова. Это было бы слишком тяжело. В его движениях небольшая неловкость. Его очевидная нервозность, вызванная моим нежеланием начинать все сначала, вымещается на столешнице, на которую он опирается. — Ты знаешь, — с горечью в голосе начинает он, — после того как мы расстались, я привык быть слепым пьяницей, — его непреднамеренный каламбур не остается незамеченным, выражаясь в легкой улыбке на его губах. Его внезапное откровение заставляет меня чувствовать боль в животе, и сейчас я хочу уйти. — Некоторым девушкам было плевать, но некоторые вели себя настороженно, — легким жестом он указывает на свое лицо. — Однажды я привел одну девушку к себе. Она в некотором роде была похожа на тебя: ее волосы были темными, она была твоего роста. Он колеблется, прежде чем продолжить. Концы моих волос проходят сквозь его пальцы, и легкая улыбка появляется на его лице. Я хочу, чтобы эта мимолетная пауза закончилась, чтобы он сказал что-нибудь, перекрывающее его слова, которые ранят меня, словно нож. — Но она все равно не пахла так, как пахла ты, когда я положил ее на постель и начал целовать ее шею. — Иди к черту. Я поражена тем, что дверь не слетела с петель, когда я с нечеловеческой силой рванула ее на себя. Она остается открытой настежь, в то время как я спешу к кабинету Мака, чтобы забрать свое пальто и сумку, которые покоятся на спинке стула. Гарри реагирует спустя секунду. Тяжелые шаги слышатся мне вслед. Он прямо за мной, но я по-прежнему упорно отворачиваюсь. Ярость запускает по моим венам злость, горячую, словно кипяток. — Ты считаешь меня омерзительным? Я томлюсь желанием пнуть его в голень, но на подсознательном уровне понимаю, что он и без того достаточно пережил сегодня. — Я считаю тебя бессердечным, — произношу это, отталкивая его. Я почти достигаю двери, когда его ладонь нерешительно касается моей руки, пальцы слегка зажимают запястье. Мак стоит в другом конце коридора, не зная, стоит ли ему вмешиваться. Я, молча, качаю головой, мол — «все в порядке, вмешиваться не нужно», и он исчезает за дверью. — Я называл ее твоим именем, — голос Гарри ломается. Удивление заставляет меня повернуться к нему. Он выпускает мою ладонь, в то время как его рука безвольно опускается. Гарри направляется в обратную сторону, опирается на стол Мака в поисках физической поддержки. Его ноги подгибаются, а голова падает на руки. И в этот момент мой кипящий гнев сходит на нет. — Она дала мне такую пощечину, которую я мог чувствовать на протяжении еще двух дней, — подшучивает он, — после этого я больше никого не приводил. — Его руки опускаются, демонстрируя мне его травмированное лицо. — Только ты. Это всегда будешь только ты. Ремешки проскальзывают сквозь пальцы, и я роняю сумку на землю, стремительно сокращая расстояние между нами. Мягкие руки касаются его лица, вынуждая парня смотреть прямо на меня. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть его необратимому нарушению. И это душераздирающе, потому что я догадываюсь, что он до сих пор не принял себя. Я оставляю мягкий поцелуй на его поврежденном веке, останавливаясь, чтобы пропустить его волосы сквозь пальцы. Человек, который будет мягок и добр к нему — это необходимость для него. — Я больше не хочу делать этого. Человек, который дарует ему свободу. — Все будет хорошо.