Мгновения

Спок никогда не понимал приверженности людей к праздникам и празднованию каких-то памятных дат, но к некоторым из них Джим питал необъяснимую слабость. Поэтому Спок помогал ему украшать дом к Рождеству, не забывал поздравлять с днем рождения «Энтерпрайз» и пополнять запасы кофе ко Дню Святого Валентина. А сегодня утром он проснулся пораньше, чтобы приготовить завтрак для Джима. И к тому моменту, как муж появился на пороге кухни, на столе уже стояла тарелка с яичницей, беконом и салатом. Оценив усилия, Джим отблагодарил его глубоким, чуть сонным поцелуем, но рассиживаться не стал, в один присест съев все, что ему предложил Спок. А уже через пятнадцать минут после быстрого душа и сборов, умчался из дома, крикнув с порога, что вернется нескоро. В этом не было ничего необычного, но именно сегодня Спок почувствовал себя почти обиженным. Он убрал со стола, заправил постель и даже убрался в доме, но привычные действия не приносили успокоения. Закончив с повседневными делами, Спок даже попытался помедитировать, но погрузиться в транс так и не удалось. Где-то внутри – люди бы назвали это сердцем – жгли обида и недоумение. А еще через час почти бесцельных шатаний к этим не самым приятным эмоциям присоединился еще и страх. Пытаясь отвлечься, Спок созвонился с деканом, отчитал парочку нерадивых кадетов, забывших про все сроки, и даже пообщался с МакКоем, но проделывал все это на автомате. Когда позвонил Джим, сердце дернулось, но оказалось, что Кирк просто в очередной раз забыл на домашнем терминале доклад Скотти о возможных улучшениях «Энтерпрайз» со своими пометками, и попросил Спока его переслать на личный падд. Спок выполнил просьбу, но на вопрос о настроении ответил очень холодно и даже резко. Кирк удивился, но продолжить разговор не получилось: кто-то настойчиво потребовал его внимания. Пообещав перезвонить попозже, Джим отключился, а Спок почувствовал себя брошенным. Первые две минуты он пытался убедить себя, что это нелогично, но сдался, поняв, что это бесполезно. Следующие полтора часа он провел, сидя в любимом кресле Джима и глядя в стену перед собой. А еще через пятнадцать минут и сорок секунд свернулся на их постели в спальне в обнимку с домашней растянутой майкой Джима. Сильные эмоции утомляли его, но рядом с Джимом Спок этого не замечал. Супруг с их связью, теплом и неловкой нежностью был для Спока словно батарейка. Но сейчас Джима рядом не было, а гордость не давала Споку обратиться к нему по связи. С каждой секундой страх нарастал, и, в конце концов, под самый вечер измученный Спок забылся тяжелым муторным сном. В нем он стоял на краю, оступался, падал, глядя на протянутую Джимом руку, который не успевал его спасти снова и снова. Спок вскидывался, ворочался, пытаясь проснуться, а потом пропасть вдруг исчезла, и сон залил яркий, нежный свет. Спок улыбнулся, подставив ему лицо, и проснулся. Вдохнул знакомый запах обласканной солнцем кожи и попробовал пошевелиться. Джим, лежащий рядом и крепко его обнимающий, недовольно поморщился, распахнул слипшиеся ресницы и сонно улыбнулся. Потянулся, ткнулся губами в губы и, уронив голову на его плечо, сладко засопел. «С праздником, любовь моя. Прости, что не смог вернуться раньше». Поймав его уже растворяющиеся во сне мысли, Спок зажмурился и уткнулся лицом в пахнущие наконец наступившей весной волосы. Пальцы сжали что-то маленькое, но твердое, и Спок отстранился, пытаясь разглядеть предмет и гадая, как он попал к нему. А через четыре секунды Спок порадовался, что Джим спит и не видит его искаженного лица. Маленький камушек-подвеска на его ладони сиял мягким синим светом. Как глаза Джима. Спок резко, судорожно вздохнул и, снова придвинувшись к Джиму, зарылся носом в волосы на его макушке. Минуту и тринадцать секунд он ни о чем не думал, а потом позволил теплу супруга убаюкать, успокоить растревоженную душу. Завтра. Свой подарок он отдаст ему завтра. И с этой секунды пойдет четвертый год их одной на двоих жизни.