Поворот не туда

Мы лежим на кровати лицом друг к другу, соприкасаясь под одеялом лишь кончиками пальцев, и хотя в комнате непроглядная тьма, я точно знаю, я чувствую, что наши взгляды не разрываются уже целую вечность. Не нужно ничего говорить, всё понятно без слов. Я не знаю, о чем ты думаешь, да это и невозможно, ведь у великого и гениального Джеймса Мориарти в голове могут проноситься сотни мыслей в секунду, и я иногда сомневаюсь, что ты сам способен уловить то, о чем размышляешь в данный момент – совершенный «компьютер» делает обработку информации точно, безошибочно и иногда без особых усилий со стороны хозяина. Надеюсь, и ты не догадываешься, о чем думаю я, иначе давно бы меня высмеял за мою сентиментальность и мягкотелость. А думаю я о том, как докатился до такой жизни, что лежу сейчас в одной постели со своим боссом и пытаюсь разобраться в своих чувствах к нему. Сказать, что я его люблю, значит не сказать ничего. Он растворён во мне, в моей крови, как дорогой наркотик, и я не смогу жить, если ежедневно не буду принимать новую дозу. Я не знаю, когда это всё началось, и не помню время, когда я жил другой жизнью, без него. Да, когда-то он вытащил меня из великого дерьма. Тогда меня подставил бывший наниматель, я попал за решётку и уже готовился до конца дней хлебать тюремную баланду и носить робу арестанта. Мне грозило от двадцати до пожизненного, но Джим непонятными путями вытащил меня, я отделался лишь штрафом за хулиганство. Когда я спросил его, зачем он это сделал, он лишь пожал плечами: – Мне нужны только лучшие, Себастьян. И ты один из них. Уже тогда я знал, что никогда не покину этого странного и до безумия притягательного человека, что бы ни случилось. И это не было благодарностью, нет. Это было… я даже слова такого найти не могу… узнавание, наверное: когда встречаешь человека и понимаешь, что несмотря на всего лишь пятиминутное знакомство, ты знаешь его тысячу лет и еще тысячу готов провести рядом. А потом с каждым днём меня затягивало в омут по имени Джеймс Мориарти все больше, и я не заметил, как начал буквально поклоняться ему, разве что на портрет не молился. Я выполнял все его прихоти, не раздумывая исполнял любой заказ, таскался за ним везде, даже терпел, когда он оскорблял меня, хотя раньше этого не позволялось никому, и наглец, осмелившийся сказать мне резкое слово, обычно обнаруживался в канаве со вспоротым животом. В общем, Джим стал моим персональным наваждением. Когда я начал желать его физически, я тоже сказать не могу, возможно, я хотел его всегда, просто не знал об этом. Но сам босс никогда не проявлял ко мне никакого интереса, кроме рабочего, и, возможно, я бы до сих пор втихую мастурбировал на его «светлый» образ в душе, если бы не одно происшествие, в котором был виноват я. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.