Unforgettable

Мне всегда было неуютно в своем классе. Вечно мне в спину смотрели эти безобразные, абсолютно бескрасочные лица, постоянно втыкали палки в колёса и за белозубой добродушной улыбкой прятали злобу. Они делились на группы. Они просто обожали делиться на группы: группа пустоголовых девчонок, что вечно создают в пространстве ультразвуковой занавес; группа первых умов класса; группа отстающих в учебе, но веселых; группа последних отбросов... И у каждой из этих групп были определённые места, где они любили коротать время на переменках. Я не принадлежал ни к одной группе. Я вообще не любил ни с кем говорить, не любил даже смотреть людям в глаза, - вечно находишь в них то, что тебя пугает. За это все меня считали странным. Люди просто впадают в бешенство, когда не могут прицепить человеку какой-нибудь ярлык, а если прицепить ярлык не получается, то они все равно это делают, называя человека странным. Но я и не сопротивлялся. Мне равным счетом всё равно. Вот только я ждал-дождаться не мог, когда же уже кончится эта гребанная школа и начнутся летние каникулы. Но до них ещё было как микробу до луны - целых четыре месяца. Я просто не представлял, как дотяну до них. И вот опять утро: назойливый будильник, безумный холод после теплой постельки, завтрак, путь в школу, - всё как обычно. Так обычно, что хочется кричать. По дороге увидел соседку миссис Бьон, что подстригала голые ветви спиреи: кустов, что летом цвели нежно-лиловыми цветками и разукрашивали всю округу. Я помахал ей, а она даже не заметила. Неплохая такая старушка эта миссис Бьон, добрая. Вот только вечно не замечает, когда ты машешь ей рукой. Я сегодня надел новые ботинки. Родители мне их купили где-то с полгода назад, на распродаже. Я так ни разу их не надел. А теперь вот думаю: зима кончится, а на следующий сезон родители по привычке закупят новые ботинки на распродаже, а я ни разу не надел эти. Вот только эта самая их новизна, как это обычно бывает, все ноги мне натерла, пока дошел до школы. А там меня встретили обычные дружелюбно-наигранные рожи, и я уже забыл о боли. Первый урок. Унылое настроение, которое постоянно возникает в преддверии «веселого» дня. Но что-то сразу пошло не так. Группка пустоголовых девчонок с утра о чем-то оживленно беседовала, часто портя окружающим слух своим ультразвуковым смехом. Это не к добру... Вечно они с утра о чем-то шепчутся, а потом вдруг объявляют о лишнем уроке или наоборот, что нас пораньше отпустят... Я иногда удивлялся их осведомленности. Как в такие головы (в большинстве - белокурые), в которых обычно гуляют веселые сквозняки, помещается всякая коммерческая информация? Начался первый урок. Учительница химии - миссис Хелен - зашла в класс и со всеми поздоровалась. Все ученики, как полагается прилежным паинькам, встали. Только два человека из всей этой пестрой массы остались сидеть на месте: я и Рей Ховард. Мне было все равно, посчитает ли меня учительница примерным учеником или нет, а Ховард был членом группки «последних отбросов» и всегда просто пропускал моменты, когда нужно вставать - в голове у него летали мухи, что ли. Учителя научились не обращать на меня внимания. Я был для них лишь «тем худощавым парнем, что сидит на последней «ослячей» парте». Не сказать, что я уж был таким ослом, что вечно сидел на «ослином» месте, но так уж повелось: с самой начальной школы меня сажали позади, ибо я с детства был сильно высоким. Года два назад новая учительница (забыл, как её зовут, но это неважно, ибо она уже ушла из нашей школы) даже постоянно спрашивала меня, не заблудился ли я классом, таким я был высоким. Мерзкие учителя... Вечно они забывают, кто ты и из какого ты класса, а тебе потом мучиться... Так вот, я вместе с Реем Ховардом не встали из-за парт поздороваться с учительницей химии, а она, старательно выполнив свой долг, сделала замечание Рею, а меня не заметила и уселась на свой царский учительский трон. Улей, что на перемене возглавлялся группой пищащих девок, затих. В классе стало тихо, как на кладбище. Лишь Дэнни Бойн и Лиза Уайт бросали друг на дружку томные взгляды, что сопровождалось громкими вздохами. Эти двое были «обрученными пудингом». Там такая история была: как-то раз на какой-то школьный праздник, года три тому назад (право, уже позабыл на какой), наши Лиза и Дэнни, поскользнувшись на одной и той же банановой кожуре, упали лицом в один и тот же праздничный пудинг. Может быть, до этого случая они не обращали внимания друг на друга, он для неё был «ещё одним одноклассником», а она для него «ещё одной одноклассницей», но пудинг всё изменил, и вот уже третий год на уроках они бросают друг на дружку эти томные взгляды, сопровождающееся громкими вздохами. Иногда меня это бесило, а иногда умиляло. Лиза была неплохой девчонкой. Она не принадлежала к группе создающих ультразвуковой занавес, что уже вызывало уважение. А вот этот Дэнни... Он был с группы первых зазнаек класса, причем его место в этой группе было одно из ключевых. Нет, он не был самым умных в классе (эту должность занимали Уидли и Хидли - прыщавые очкарики), просто его персона как-то развевала научную скуку, что летала над всеми остальными членами их сообщества. Он умел их разважить, и за это «первые умы» избрали его своим лидером. Парень он был, конечно, не глупый, но ужасно хвастливый. Просто подчеркнуто ужасно хвастливый. Он любил рассказывать разные забавные истории, половину из них, могу поклясться, он просто-напросто придумывал. Я открыл учебник и начал изучать какое-то там соединение. Оно напоминало морду бульдога, вернее, её очертания. Ну я решил исправить это и ручкой дорисовал соединение глаз, носа и губы, что утопали в волнах щек. Стояла такая тишина, что мне аж захотелось спать. Но тут пришло мое спасение. Двери внезапно открылись и внутрь класса проникла директриса, что собой, казалось, занимала половину класса, а её розовая кофточка плотно обтягивала широченный, как колесо комбайна, живот. Я уже начал тихо посмеиваться над её видом, как увидел, что за ней стоит маленькая щупленькая фигурка, что отчаянно, с огромными от страха глазами, пыталась схватиться за складку этой самой розовой кофточки. Это была девчонка. С последней, «ослячей» парты мне плохо было её видно, и я всё никак, как ни старался, не мог её разглядеть. Но увидел, что она была в легеньком сером пальто, без шапки и наверняка уже вся озябла. На улице как-никак, а февраль. Я бы мог поспорить, что её будет легко отличить от общей массы девчонок, ибо у тех в последнее время появилась мода на яркие, выедающее глаза цветастые куртки и плащи. А эта вот была в скромном, неприметном сереньком пальто. Это уже у меня вызывало уважение. Директриса - мисс Лайдер - бегло разговаривала из миссис Хелен. До меня долетали лишь отдельные отрывки. Но суть этого разговора уже и так была ясна. Видимо, эта девчонка, что сейчас со всей прыти пыталась спрятаться от кровожадных глаз моих одноклассников за солнцезаслоняющей спиной директрисы, станет новой ученицей моего класса. И это было замечательно. Последний новенький в наш класс пришел четыре года назад. Мне уже надоели эти постоянные рожи, что при любой встрече с тобой пытаются изобразить жалкое подобие улыбки. А нормальные девчонки (я имею в виду тех, которые не носили яркие, глазовыедающее, цветастые курточки только потому, что так из-за угла пропищала мода) порасползались все по колледжам. Наконец, директриса договорилась с миссис Хелен и произнесла следующее, немного причмокивая губами, на которые она вылила, кажется, весь пузырек блеска для губ: - Класс, прошу минутку тишины. Это был ложных ход, ибо в классе и так стояла гробовая тишина. Мисс Лайдер повела дальше: - С сегодняшнего дня в вашем классе появилась новая ученица, - она выпихнула из-за своей спины на свет божий дрожащий комочек в сером пальто, - Это Неля. Неля... - она заглянула в листок, который зажимала в руке, - Лир-дер-ман. Неля Лирдерман. Прошу вас показать всю свою гостеприимность и тепло принять её в свой коллектив. Спасибо. Она уже собралась уходить, оставив бедную Нелю без заслоняющего приспособления, но уже около двери обернулась и вновь обратилась к нам: - Учитель математики, мистер Хью, заболел. У вас сегодня пять уроков. На этом она, старательно втолкнув свою тушку в дверной проем, удалилась. Новенькая осталась одна посреди такого большого класса. Я наконец смог её разглядеть. Ноги у неё, как я уже сумел заметить, были очень худыми. Такими худыми, как у моделей в модных журналах. Только те их постоянно как-то неестественно прогибали, пытаясь как можно больше показать свою худобу, а эта держала их смирно, как солдат, старательно унимая дрожь. На черных чулках, прямо на коленке, была огромная-огромная дырка, сквозь неё пробивалась пятном белая, аж блестящая кожа. С того самого серого пальто, которое мне так приглянулось, мелкими струйками лилась на гладкий паркет вода. Видимо, новенькая попала под дождь. Но самое странное в её внешности начиналось, вернее, заканчивалось непосредственно её головой. Во-первых, темные, как уголь, длинные, прямые волосы, средь которых выбивалась на свет одна ярко-белая прядь, что змеей ползла вниз и обрывалась где-то в районе локтей. Во-вторых, бледная кожа, которая бывает лишь у людей, живущих в странах, что славятся своей сыростью; на ней выделялись узкие губы, что сейчас залились фиолетовой краской от холода. Но самые прекрасные у неё были глаза. Не думайте, что это меня просто понесло на эмоциях, что я стал прям столь раним и чувствителен. Я не преувеличиваю. Глаза были действительно прекрасны. Не сказать, чтобы они были большими, нет. И косметики, что так любят бабахать себе на лицо мои одноклассницы, обожающие носить яркие курточки, было на них очень мало. Просто само их выражение невольно заставляло даже такого черствого человека, как я, прибегать к громким эпитетам. Они сейчас излучали нечто такое, к чему никогда не сможет прибегнуть ни одна из моих знакомых. Это была безграничная растерянность, но, в то же время, нечто такое, как осведомленность о своем доминировании над этими всеми рожами, что ли... Не могу это назвать. Такая примесь во взгляде появляется у людей редко, и она вовсе не означает высокомерие. В общем, что-то я уже переборщил с поэтизацией. Одним словом, эта девчушка мне понравилась. Я на минуту отпился от неё взглядом и посмотрел вокруг. Даже Лиза Уайт бросала на своего Дэнни испепеляющее взгляды, а он и не замечал их, завороженно рассматривая новенькую. Потом какой-то придурок, типа Рея Ховарда, выкрикнул своим гнусным писклявым голосочком: «Лир-дер-ман!» - и все стадо баранов, как по звонку, начали гоготать. Я же говорил вам, что мои одноклассники - придурки. Говорил ведь? А если даже и не говорил, то вы сами сейчас в этом убедились. Владеющее ультразвуком девки тыкали в Нелю своими пальчиками, исключительно покрашенными в розовый ногтиками, и говорили типа: «Как можно было так безобразно покрасить волосы?» или «Видели, какая дырка на коленке? Умереть просто...» И все гоготали и гоготали, и гоготали. Миссис Хелен пригласила Нелю садиться. Та уже не выглядела так жалко, как прежде. Её губы скривились в какой-то усмешке. Она прошла вглубь класса в поисках свободного места, не смотря в эти гнусные тупые лица, что сейчас все до одного смеялись. Лишь мальчишки, что входили в состав группы «последних отбросов», уже сполна насладились охватившей их эмоцией и теперь лишь лениво ковырялись в носу и бросали на Нелю беглые, абсолютно бесполезные взгляды. Свободных мест было лишь два: возле меня за моей «ослячей партой» и напротив меня - за партой, на которую мы зимой громоздили свою верхнюю одежду, если не хватало места на вешалках. И Неля, конечно же, села не со мной. Мне кажется, она на меня даже не посмотрела. И правильно. Я тоже не смотрел бы на чертовски длиннорукого и самого худого парня в классе. Тем более, мне настойчиво казалось, что мои волосы сейчас больше напоминают иголки пьяного ежика, потому что в школу я шел в шапке. Неля с чем-то там возилась на своей парте, а класс тем временем, уже вдоволь нахохотавшись, преступил к теоретическому материалу в книжке, который велела прочитать миссис Хелен. Потом пошли долгие, нудные бормотания, непонятные формулы, слова... Мне опять казалось, что я сейчас усну. Воображение мое рисовало всякие вероятности, которые могли бы произойти в классе в эту минуту. Но этот процесс ограничивался лишь внезапным метаболизмом миссис Хелен или пролетом мимо окна инопланетного корабля. Учительница просила что-то записать, вела оживленную беседу с кем-то... С кем-то, только не со мной. Я лишь сидел за своей «ослячей» партой и мечтал о своей кроватке. Попытки повернуться головой к новенькой, посмотреть, интересна ли ей эта химия, не выходили и из моих фантазий. Даже в голове, воображая, что я к ней повернулся, всё заканчивалось тем, что она на меня смотрела, а я резко отворачивался. Мало-помалу суета в классе утихла, все стали поглядывать на блестящие заставки телефонов с надеждой о скором звонке на перемену. Девчухи перешептывались, обсуждая «несветский» прикид Нели. А я всё сидел за своей партой и надеялся увидеть в окне инопланетный корабль. Когда телефон Джима, сидящего передо мной парня, показал, что до звонка осталось всего каких-то пять минут, мне захотелось сделать что-то эдакое. Я вообще часто любил выкрикивать всякую чушь в надежде растормошить эти застывшие, как гранитные памятники, рожи. А учителя постоянно думали на Джима. И он за это меня ненавидел. Но только я взглянул на миссис Хелен, ссутулившуюся в своей бесформенно-бесцветной кофточке над каким-то учеником, желание свершить новый подвиг резко улетучилось. Вот вечно эти учителя всё портят! И тут я услышал какое-то шуршание сбоку. Повернул голову. Нели уже собирала вещи и засовывала их в черную кожаную сумку через плечо. Она сидела ко мне той ногой, на которой были порванные чулки. Видно было, что они ещё новые, потому что, если не считать этой дыры (что весьма сложно, кстати), то они были безупречны: ни одной затяжки, ни одной полоски. Представляю, как Нели расстроилась, войдя в класс и обнаружив, что она стоит перед новой порцией совершенно незнакомых лиц в таком жалком виде... Стоп. Я посмотрел на Нелю. О, великие творцы Вселенной! А она даже не замечает, что я на неё смотрю. Она слегка покусывала губу, от чего та становилась ещё краснее прежнего. Наверное, ей все-таки было неудобно с этой дырой на полноги. Щеки едва-едва заметно покраснели, придавая её холодному образу немного милости. Внезапно я ощутил на себе неприятно-зудящий взгляд. Это она посмотрела на меня. Я с такой бешеной скоростью повернул голову, что у меня аж захрустели суставы. Вот вечно моя эта застенчивость всё портит! И вот она - перемена! Одноклассники со страшным гулом выстроились в очередь возле дверного проема. Кто-то толкался, кто-то кричал, а кто поумнее - в кучке ждали в стороне, пока основная масса рассосется. Я считал себя самым умным. Я выходил из класса лишь тогда, когда с него выйдут все до единого. Ещё одна причина, по которой меня считали странным. Но сегодня я был не один такой. Неля вообще сидела за своей партой и, видимо, что-то записывала. Если на моем плече есть Ангел и Черт, то они, вероятнее всего, сейчас вели следующий диалог с моим разумом: - Ну давай, подойди к ней. Что ты от этого потеряешь? - умоляюще просил Ангел. - Да бросай всё к чертям собачьим! Она сейчас рассмеется над тобой или ещё чего... это ж девчонка! Что от неё можно ожидать? - зудил Черт. Но самое странное было то, что я не послушался никого. Я подошел к своей парте, снял сумку с плеча и начал в ней шариться. Очень убого, признаю. Но это, как говорится, компромисс. Я просто молча рылся в своей сумке, старательно делая вид занятого человека, что ищет какие-то ценные бумаги. Но тут мой план оборвал лишь один, тоненький как льняная нитка, голосок: - Тебя ведь Свеном зовут, да? Я начал крутить головой в поиске источника сего голоса, подобного которому я никогда не слышал, но всё равно не оборачиваясь к тому месту, где сидела Неля. Так и не найдя разумного объяснения происшествию, ссылаясь на разыгравшееся воображение, я отвернулся и вновь начал рыться в портфеле. - Эй... - последовало за тем. Не знаю, откуда у меня в столь трудную минуту взялись лишние мозги, но факт в том, что я-таки обернулся к Неле. Она сидела такая вся с дыркой на колене и смотрела на меня посмеивающимся взглядом. - Что? - Болван! - Тебя Свеном зовут ведь? - О-о-о, я чуть не сдох, такой у неё волшебный голос. - Да. А тебя Неля? - Самый тупой вопрос, который я когда-либо произносил. - Да. Как ты догадался? - её глаза уже в открытую надо мной смеялись. - Интуиция. - И тут я взял себя в руки (!) - А тебе откуда известно, что меня Свеном зовут? - Тебя же почти весь урок эта училка, миссис Как-её-там, звала-звала, а ты и не откликался. Она такая: «Свен Стивенс!» - а ты такой смотришь весь загадочный в окно и всё. Так что я о тебе всё уже знаю. - Думал, что насмешка в её глазах меня сейчас сожрет. У Нели был акцент. - Да-а... А я и не слышал. - Ну-ну. - Ну правда. Часто её не слушаю. И вообще всех. - Я тоже её не слушала. Но такое с трудом можно было пропустить мимо ушей, - она указала пальцем на дверь. - Уже все ушли. Пойдем? - Зачем? - Клянусь Богом, в эту минуту я был похож на группку девок, что вечно создают вокруг себя ультразвуковой занавес: у меня в голове летали одни сквозняки. - Зачем? - переспросила Неля. - Ну и правда. Зачем? Какой следующий урок? - Не знаю. Математика должна быть, но директриса сказала, что он заболел. Ну, математик. - Понятно. Слушай, а не знаешь, почему твои одноклассники смеялись над моей фамилией? - Понятия не имею. Они ведь просто придурки, им прощается. Неля пульнула в меня весь смех своих темно-синих глаз. И он попал в самое сердце. - Что не так? - спросил. - Просто над ней в каждой школе смеются, почти без исключения. И каждый раз я задаю им этот вопрос и каждый раз получаю примерно один и тот же ответ, который ты сейчас продемонстрировал. - На её лице вновь выступил румянец. - Я не смеялся. Честно, - добавил я, увидев её хитрое выражение лица. - Ну ладно. Мне переодеться, кажется, надо. Излишняя вентиляция порядком надоела. Обещаешь, что когда узнаешь о следующем уроке, сразу мне сообщишь? А то как-то не хочется в первый учебный день отличиться опозданием на второй же урок. - Ладно. На этом и кончили. Она прошла в дверной проем и растворилась в пчелином гуле множества групп, группок и группчат. А я ещё немного поковырялся в сумке, внезапно вспомнив о своем образе занятого человека, и тоже вышел из класса, растворившись в рое голосов, голосков и голосят. Я не имел понятия, как смогу разыскать Нелю среди этой безумно-многочисленной толпы. Но я почему-то был уверен, что найду. *** Раньше мои одноклассники имели привычку меня обсуждать и подтрунивать надо мной. Например, если подвернулся бы такой случай, который был сегодня, они бы ни за что не пропустили возможности крикнуть мне вслед, умело пародируя голос миссис Хелен: «Свен Стивенс!» - что обязательно сопровождалось бы тошнотворным гиеньим хихиканьем. А сейчас... Видимо, им всё это надоело. Иметь в классе человека, который по сути своей является ходячим фонтаном, что выпрыскивает тонны галлонов историй, над которыми можно будет потом посмеяться, конечно, очень трудно. Во-первых, нужно постоянно следить за переходом событий, касающимся этого человека, дабы не пропустить что-то новое, первооткрывателем которого легко может стать кто-то другой, и вся слава достанется ему. Во-вторых, такое наблюдение очень быстро надоедает. Ну, мои одноклассники, конечно, не из таких, которые вписываются в правила, поэтому им надоело не быстро, а через лет восемь. Но и сейчас редко попадаются устаревшие одноклассники, в большинстве - из группы отбросов, которые не прочь коллективно посмеяться над моими промахами. Но сегодня, кажется, пронесло. Не то чтобы мне было обидно слушать всё это или ещё что-то типа того, нет. Просто мне уже так надоели эти однообразные, выражающее одинаковые эмоции лица, что, если бы у меня вместо голосовых связок была сирена, полицейские машины из соседних городов съехались бы на мой крик, желая погоняться за столь массово преследующимся нарушителем. Я бродил по коридору в поисках более-менее безлюдного пристанища. Хотя я скорее только притворялся, что ходил без дела. На самом деле я пытался отыскать Нелю. Вернее, я знал, что она сейчас находится где-то в районе девчачьих раздевалок или туалета, но почему-то ходил по полно противоположному крылу коридора. Не знаю, почему. Просто очень хотелось, чтобы она оказалась именно здесь - в этом крыле. Подтвердила свою необычность, что ли... В углу, возле доски почета, столпилась стайка гудящих, словно пчелиный рой, малышей из начальной школы. Они что-то очень яро обсуждали, размахивая руками и метая друг на дружку пламенные взгляды. Я обычно не интересуюсь, о чем болтают малолетки, но сегодня весь день был каким-то необычным. Интерес возрос, и я к ним подошел поближе, чтобы было хорошо слышно. Оказалось, что все эти малые обступили одного-единственного малого, что сейчас сидел в центре, облокотившись спиной на холодную бетонную стену, и вытирал руками слезы поочередно то с левой стороны лица, то с правой. Я его знал. Мы с ним жили почти по соседству. Его звали то ли Джон, то ли Джек. Неплохой такой парень. Вечно, когда я проходил мимо его двора, звал меня с ним в мяч поиграть. А я постоянно отказывался. Остальные малые крепко обступили его кружком, а к ним ещё поступал и поступал поток малявок-зевак. Все они о чем-то кричали, хлопали глазами, девочки прикрывали рты маленькими ладошками, суетились, а Джон-Джек сидел себе, облокотившись спиной на холодную стену, и вытирал слезы со щек. Наконец, их заметил какой-то учитель, проходивший мимо. Группа детей как-то сама собой рассосалась, и посреди коридора остались лишь три стоящие на месте фигуры: я, учитель и Джон-Джек. А все остальные просто шли по коридору, спеша куда-то, проходя мимо нас, ничего не говорили и даже не смотрели в нашу сторону. Кажется, мы тоже друг друга не замечали. Учитель с малым говорили между собой, второй беспрестанно теребил край своего черного свитера и закусывал губу, а первый пытался его упокоить и добиться внятного ответа на вопрос, что интересовал нас обоих: «Что могло случиться?» Но малый лишь теребил край свитера и всхлипывал. Мне это надоело. Я подошел к ним и, схватив перепуганного малого за плечо, стал расспрашивать его. Учитель, кажется, был мне благодарен. Джон-Джек рассказал всё, даже почти не заикаясь от слез. Учитель переспросил: - Значит, ты только что видел в туалете какого-то мальчика из старшего класса. Он сначала чувствовал себя нормально, а потом ему резко стало плохо, так? - Да, - трясущемся голосом сказал малый. - Он ни с того ни с сего сделался зеленый и подбежал к умывальнику. - Так... Ты сообщил кому-то? - Пришел его друг и забрал его. - Так, а чего же ты плачешь? - После того, как он ушел, в туалете начали происходить странные вещи. В глазах учителя мелькнуло недоверие. Типа: «Главную суть я выяснил, теперь пойдут фантазии одни», - но чем дольше малый говорил, тем быстрее его лицо приобретало серьезное выражение. - Двери кабинок начали тарахтеть, налетел какой-то ураган, хотя, вы сами знаете, окна там никогда не было. Лампочка стала мигать. Мне сделалось так жутко. Очень страшно. Кран, который старшеклассник оставил открытым, сам собой закрылся. Откуда-то с потолка прямо около меня упала плитка и разбилась вдребезги, - малый показал пораненный палец. - Вот. А потом лампочка вовсе треснула и стало темно. Я побежал что есть мочи оттуда. Только выбежал в коридор, не закрыв за собой дверь, она сама захлопнулась да ещё и с таким страшным грохотом. - Может, тебе привиделось? Да уж, привидится такое. Учитель просто болван. Первым делом я пошел в туалет, чтоб проверить. Я тоже ещё не до конца поверил. Там было много народу. Там постоянно на переменах много народу. Когда удалось пролезть внутрь сквозь плотную живую стену очереди, я ничего такого особого не увидел. Осколки какие-то действительно лежали, но им было уже недели две. Лампочка была на месте, никакого ветра. Но малый был таким перепуганным... Не могло же его так испугать собственное воображение, даже если оно было слишком бурно. Я вышел из туалета. Хотелось узнать, что за старшеклассник там был. Или он тоже стал жертвой бурного воображения Джона-Джека? Брел я такой по коридору... Зато я стал себя считать не самым шизофренутым в школе. Да, от этого была определенная польза. Вдруг что-то холодное коснулось моей шеи. Я всем телом вздрогнул. В мозгу пролетел рассказ малого, и я уже заранее испугался. Повернул голову, а передо мной предстало какое-то черное пятно. Представляете, как колотилось мое сердце? Я чуть не умер, ей-богу! Потом пятно начало подниматься и подниматься, а под ним показалось бледное лицо Нели. С того самого дня я стал недолюбливать её волосы. То есть, с самого первого дня. - Ты не меня искал? - А живой блеск в её глазах заставил меня улыбнуться.