Unforgettable

Естественно, на втором уроке она села со мной. Мистер Дьов, учитель истории, раз пятьсот сделал нам замечание. Вернее, сделал замечание Неле. На меня он не посмотрел ни разу. Я вообще привык, что на мене не обращают внимания. Недавно даже думал над тем, что, может быть, я просто невидим. Когда учитель смотрит на меня, он видит лишь пустоту. Вернее, не видит ничего. Иногда я пытался придумать этому более разумное объяснение. Закончилось все тем, что я просто принял первое предположение за самое достоверное. Учитель что-то там бормотал себе под нос, даже не заботясь о том, слышит ли его класс. Он был одним из таких людей, о которых говорят «косо-криво - лишь бы живо». Он вовсе не заботился об этих детях, об их интересах или неинтересах, а тем более об их знании своего предмета. Казалось, он заботится только о собственном завтраке, обеде и ужине. А ещё о их вкусовых качествах и визуальных факторах. Он ел всегда: на каждой перемене, в начале и конце рабочего дня и, бывали случаи, на самих своих уроках. Никогда не видел более прожорливого и толстого человека, чем мистер Дьов. Своим круглым, как солнечный ободок, животом ему было не сравниться даже с мисс Лайдер - директрисой. А ещё от него постоянно воняло подсолнечным маслом и какой-то приправой. Ненавижу таких людей, как этот мистер Дьов. Даже к самым приятным и добродушным людям он относится как к куску мяса, не более. А на меня он и вообще никогда не смотрит. Я, конечно, привык, что на меня никто не смотрит. Но этот мистер Дьов не смотрит на меня как-то по-особенному. Я даже никогда не видел его глаз. Не видел выражение, с которым он смотрит на тебя в упор. Не видел ни разу за десять лет, проведенных в этой пропахшей им самим школой. Поэтому я его немного сторонился. Не смотреть человеку в глаза - это одно, а никогда не смотреть человеку в глаза - это другое. Хотя я в общем и не очень тянулся к его обществу. Могу поклясться, что если в этот самый момент спросить у него, в каком столетии жила Мария Медичи, он ответит с трудом и не сразу. А ещё я могу поклясться, что та самая Мария Медичи ассоциируется у него с каким-нибудь овощем или фруктом. Такие, как он, просто обожают ассоциировать людей с разными продуктами. Даже не спрашивайте, откуда я это знаю. Просто знаю и всё. Да, мистер Дьов не заботился о знаниях своих учеников, но делать им замечания ему нравилось до чертиков. - Сколько можно разговаривать, мисс? - прохрипел мистер Дьов, стараясь как можно больше вытянуть шею, которой, казалось, у него не было, особенно, если смотреть в упор, чтобы получше увидеть Нелю с задней парты. Да, забыл сказать, голос у него тоже был как бы пропитанный подсолнечным маслом. Противный такой голос. Как он сказал эти свои гнусные слова, можно было посчитать, что Неля разговаривала сама с собой, ей-богу. На меня он, не нарушая своих исконный традиций, и не взглянул. А мы как раз договаривались об общем походе к больному мистеру Хью - математику. Сами понимаете, разговор был важным, и потому повиноваться мистеру Дьову никто и не думал. А я волновался, как ненормальный. Очень редко вообще так волнуюсь. Казалось бы, типичный разговор, типичная обстановка, - к чему волноваться? А я всё равно волновался. Только посмотрю в глаза Нели, что закрывались тенью от меня, а в них бескрайняя пучина. Того и гляди затянет тебя. Было в ней что-то такое, чего точно не было у всех остальных девчонок. Что-то такое, что невольно заставляет тебя таять, как пломбир на солнце. Вообще не помню, когда я так много улыбался. Мне кажется, что никогда. - Ты точно пойдешь со мной? - допрашивал я. Вообще я не люблю допрашивать, но я так волновался, что забыл все свои обычаи. - Ну говорю же, не знаю. Смотря как далеко он живет, - вдруг она посмотрела меня с какой-то укоризненкой, но такой легкой и простодушной, что я аж заулыбался. - Что? - не мог я устоять перед её этим взглядом, черт его дери! Таял, таял и таял. - А вдруг там маньяк какой-то. А встреча с твоим мистером Хью предполагает лишь встречу моей печени с твоим ножиком, - тут она засмеялась. А этот гнусный Дьов вновь сделал ей замечание. Я уже начал ненавидеть Дьова ещё больше, чем прежде. - Максимум, с чем может встретиться твоя печень, так это чай с бергамотом из личных сбережений мистера Хью, - перешел на шепот я, но улыбаться не перестал. - Ну я даже не знаю... Она таки согласилась. Мистер Хью жил недалеко от школы. Прямо к нему вела прямая заасфальтированная дорога, которая уже почти потерялась в грязных дождевых потоках. Погодка, право, была препаршивая. Небо отражало цвет луж - было серое и хмурое. Что за день? Ненавижу хмурые дни. Особенно, если они случались в понедельник. Рядом со мной в ногу шагала Неля. Её присутствие разукрашивало окружающий мир. За весь день мы так и не наболтались. Потому мы сейчас шли по этой мокрой дороге и жадно поедали каждое слово друг друга. Она говорила, как любит дождь. Сначала я её даже не мог понять. Если человек находит такую паршивую погодку, как, например, сегодняшняя, хорошей, это означает, что он не лишен фантазии. Лично я ненавидел. А она вон - уже пять минут разглагольствует о красоте здешних пейзажей. Неля была такая невесомая. Казалось, за её длинными черными волосами прячутся крылья. И голос у неё, право, ангельский. Вдруг у меня возник вопрос: - А ты где-то пела раньше? - С чего ты взял? - Просто у тебя такой голос звонкий... Такие бывают только у джаз-солисток. - Ты знаешь, как звучат голоса джаз-солисток? - улыбнулась она. Я промолчал. А всё-таки она раньше где-то пела. Ни за что не поверю, что у неё этот голос от природы. - ...а ещё в дождь можно грустить. Так уютно грустить в дождь! - заключила она и в спешке начала искать новую тему для разговора. - А ты умеешь грустить? - Я в это с трудом верил. - Нет. Просто грусть умеет менять. И у неё, по праву сказать, это здорово получается. А ты на какой улице живешь? Я помедлил с ответом. Действительно забыл, на какой. Она улыбнулась и кивнула головой на неприметный серый домишко, вдоль и сплошь окруженный зарослями терновника: - А я тут живу. Видимо, твой мистер Хью - мой сосед. А ведь правда. Дом мистера Хью был как раз напротив. Причем, он так отличался от этого, Нелиного, что аж как-то грустно стало. У дома Нели стены были цвета стали. Побелка на стене давно уж посерела. Шифер был кое-где побитый. А на самой «макушке» дома отчаянно скрипел флюгер в виде петуха. Видно было, что раньше этот металлический петух был краше любого своего сородича из плоти, крови и настоящих перьев - на поверхности его ещё можно было просмотреть остатки краски. Но самое страшное на этом участке были те самые кустарники терновника, что прямо таки со всех сторон окружали дом. Раньше с ними боролись, а сейчас оставили на произвол судьбы. А острые иголки их больно кололи глаз ещё на расстоянии. Как Неля вообще могла жить тут? Сколько раз приходил к мистеру Хью, но этого самого домишку напротив никогда не замечал. Думалось, что если бы Неля мне на него сейчас не указала, я бы до конца своей жизни о нём и не подозревал. А напротив был совсем другой дом. Снаружи было видного лишь его крышу, что была аккуратно выложена красной, как кровь, черепицей, ибо всю нижнюю часть закрывал бетонный забор невероятной красоты. Хотя я знал, что было там внутри. Там был двор, весь выложенный резной плиткой. А на нем - ни листочка, ни соринки... Хотя на участке, прямо впритык к жилой части, располагался немаленький сад. Летом школьники приходили к мистеру Хью не столько из-за любви к нему, сколько из-за любви к отборным медовым яблокам, что росли у него в саду. Про эти яблоки в школе ходили целые легенды. Но я их не слушал обычно. Очень даже не напрасно. Вечно что-то себе придумают эти дети, а потом радуются от этого. Не понимаю я этого... Вот мы уже подошли к крыльцу. Бетон на нем уже немного потрескался, паутинкой пробегали щелки. Я постучал. Через несколько секунд нам открыла миссис Хью - маленькая женщина со сморщенным лицом, но живыми добродушными глазками. - Вы к мистеру Хью? - Удивительно, как можно было догадаться? Не люблю людей, которые задают глупые вопросы. - Да. Он может нас встретить? - Да, конечно. Проходите. Сделать чайку? И вот настал этот момент. Своей коллекцией всяких чаев мистер Хью прямо таки гордится. Правда, многие экспонаты его коллекции уже давно отсырели и покрылись плесенью. Но всё же сладкие ароматы, от которых прям тошнить начинает, они издавали. Вообще, у миссис Хью вся кухня прокоптилась этими чаями. Нам очень повезло, что она нас не пригласила в кухню. Просто чертовски повезло! Мы Нелей устроились в гостиной. Я сел в зверски неудобное кресло. Вернее, слово «зверски» не слишком точно подчеркивает его свойство. Скорее - «адски». Неля сверлила глазками картину, что весела над камином. Какая-то гавань, пальмы, солнце... Хрень, одним словом. А она её сверлила глазами. Вскоре к нам вышел сам мистер Хью. Хотя он был на несколько лет старше своей жены, выглядел он куда лучше неё. На лице практически не было морщин. Только одна - посредине между бровями. У него был зверски длинный нос. Он обычно постоянно наряжался в безупречный черный смокинг и галстук. Даже к нам вышел в галстуке, старый чертяка. - Здравствуй, Стивенс, рад тебя видеть. - Почему-то мне казалось, что он действительно рад меня видеть. Неплохой он был человек, этот мистер Хью. По крайней мере, он был единственным из учителей, кто замечал меня на уроках. А исходя из этого факта, вольно-невольно, а начинаешь уважать этого человека. Вот только я никогда не слышал, чтобы он меня называл по имени. Только «Стивенс» да «Стивенс»... Бесит. Но несмотря ни на что, он был единственным учителем, которого я хоть изредка, но навещал. - Здравствуйте, сэр. Как ваше самочувствие? - Неважно. Утром еле встал с постели. А с кем это ты пожаловал, а? Как вас зовут, мисс? - Неля Лирдерман. Я новая одноклассница Свена. Сегодня как раз мой первый день в школе. - А-а-а, ну и как вам наша школа, мисс Лирдерман? Всё это пустые разговоры. На впечатления Нели ему было наплевать. Равным счетом, как и всем. Но тем не менее, они начали болтать, а я лишь молча пытался поудобней устроиться в кресле. Но если бы вы знали, какое оно твердое! - А откуда вы к нам приехали? - Мистер Хью поправил галстук. Видимо, ему было интересно разговаривать с Нелей. - Из Германии. Мои мама с папой - актеры. Напряженный график и всё такое... - Право, я не знал. Как-то не успели мы с ней поговорить о её биографии. Всё о дождях каких-то, о грусти... Ей-богу, детский сад! Я даже не догадывался, что у неё родители - актёры. - И где вы остановились? - У бабушки. Буквально напротив вашего дома. - Да? - Мистер Хью подошел к окну. Оно давало возможность обозревать половину улицы. Походка у него была неважная. Весьма и весьма неважная. Его шатало, как березовый плот на волнах. - И где именно? - Моя бабушка - Элеонора Спенсер. - Спенсер, Спенсер... По правде сказать, впервые слышу. - Ну как же? Она живет через дорогу! - Там живет старик Джо. Наверное, она его жена? Просто я её никогда не видел. Как можно жить напротив всю жизнь и не знать имен друг друга? Может, у мистера Хью обострение склероза на почве болезни? - Кстати, мистер Хью, - перебил я. - Что у вас за болезнь? - Понятия не имею. Но сегодня утром, как я уже сказал вам, если встал с постели. Голова кружится... В глазах время от времени туманится... Да ещё сегодня увидел, что моя бедная Бетти умерла. Бетти - это собака мистера Хью. Он в ней просто души не чаял. Понятия не имею почему. Это была собака неопределенной породы. У неё вечно свисала сосульками шерсть, воняло, как от мусоропровода... А старик в ней души не чаял! А ещё говорят, что я странный... Мистер Хью рассказал нам, что увидел её сегодня утром, лежащую совсем холодной у порога. В голосе у него проступала горечь. Как можно так переживать из-за какой-то собаки неопределенной породы и от которой постоянно воняло, ума не приложу. - Ну ладно, нам уже пора уходить... - Я, право, не выдержал этих слезных рассказов. - Выздоравливайте! Нам в окошко помахала миссис Хью своей крохотной ладошкой. На улице было так холодно. Я прям пожалел, что так скоро ушел от мистера Хью. Неля, кажется, тоже. Я посмотрел на её руки - жуть просто! Они были какие-то синие. Неля проследила за мной, вяло улыбнулась и сказала, что у неё постоянно так. Руки синеют на холоде. Ничего страшного. Я ждал, пока она скажет мне пока и уйдет к себе домой - в избушку через дорогу, о существовании которой я только-только узнал. Вернее, я не ждал. Я боялся. Боялся, что в одиночестве побреду домой, окруженный лишь этим холодом, что пробирает до костей, аж в круто противоположную этой сторону. Но Неля не говорила ничего. Мы с ней вместе вновь потопали в сторону школы. Зачем - не знаю. Но ведь какая разница? - Странно, а ведь эта собака, о которой мистер Хью говорил, меня вчера чуть не покусала. Я просто вышла такая из дома, вижу - она стоит на дороге и скалится на меня. Я начала бежать. Очень собак боюсь просто. А она за мной. Еле жива осталась - на дерево залезла, - голос Нели дрожал от холода. - Ну и поделом ей. Я её никогда не любил. Мерзкая такая собака. - Это точно. - Хотя мои одноклассники её просто обожали. Когда приходили летом в гости к мистеру Хью, вернее, в гости к его яблокам, вечно гладили её, игрались с ней. Не пойму, чем она могла их заинтересовать? Вонючая кляча да и только. Неля молчала. Но я уже понемногу начал привыкать к холоду, пальцы на ногах немного согрелись. На часах было полпятого. Темнело. Вдалеке увидели пару. Они шли, казалось, по всей дороге, словно пьяные. Девчонка беспрерывно хохотала, а парень беспрерывно ей что-то бормотал. Я их видел раньше. Но никак не смог вспомнить фамилию. Знаю только, что у этой девчонки папа - сантехник. Он к нам приходил когда-то кран чинить, а дочь привозила ему обед. Странная традиция, привозить обед на работу. Тем более, если эта работа у кого-то на дому. Особенно, если и твоя мама тоже прекрасно могла бы его накормить. Особенно, если твоя мама замечательно умеет готовить. Словом, дурная привычка... А эти двое всё хохотали и хохотали. Сделалось как-то грустно. Неля, видно, совсем замерзла. - Ты почему домой не пошла? - спросил. - Не хочу. Там брат как раз должен был прийти... - Не ладишь с братом? - Ещё как. Видел бы ты его. Весь такой громадный, рутинный... Словом, он бы тебе не понравился. - С чего ты взяла, что мне не нравятся громадные и рутинные? - улыбнулся я. - Потому что тебе та собака мистера Хью не понравилась. Дик - то же самое, только человеческого лика. - она тоже улыбнулась. - И что теперь, так и будешь замерзать? - Если хочешь, иди домой. Я ещё немного погуляю. Правда не хочется туда идти. Как бы я там не замерз, бросать мне её совсем не хотелось. Господи, а у неё даже волосы дрожали! Одна-единственная белая прядь, как от холода, спряталась в гуще черных волос. Выглядывала только верхушка. Мы ещё чуть-чуть погуляли, и я её проводил домой. Когда она ступила на порог и, улыбнувшись, помахала мне ручкой, сделалось так тоскливо, что хотелось умереть. Не помню, как добрел домой. Рассудок, наверное, остался где-то там, на пороге, откуда она мне помахала рукой. Обдало теплом собственного дома... Я закрылся в своей комнате на ключ и до утра никого не впускал, даже сон.