Unforgettable

Как выглядит улица после дождливой ночи? Мрачные дороги, мрачные тротуары, пропитанные насквозь влагой, с деревьев свисают мокрые ветви, в небе мрачная сырость, лица прохожих тоже насквозь пропитаны сыростью... Снег, который ещё вчера обвевал черноту земли, сегодня уже превратился в бесформенную грязную лужу. А ещё в воздухе пахнет даже не озоном. Его нет. Он смешался с множеством гадких запахов промышленности, грандиозных свалок, машин... Не люблю дни после дождя. С ними как-то больше хочется умереть. А тебе нужно куда-то идти... И не просто куда-то, а в школу. Место, которое больше любого дождя прокоптилось чем-то гадким. У дождя хоть нет привычки разбиваться на глупые группы. А ведь одна из таких групп застала меня прямо на пороге школы. Только я дернул ручку входной двери, на меня вывалилось нечто, состоявшее из розово-красной массы, которое издавало странные звуки и создавало в пространстве информационную пропасть. Оно меня чуть не задавило, ей-богу! Только это нечто уплыло восвояси, я увидел Нелю, которая тоже, как и я, пыталась пробраться в школу. Вид у неё был какой-то удрученный. Пальцы запутались в складках бесформенной куртки, волосы запутались в складках встречного ветра, взгляд её запутался в складках сырости на пороге. Окликнул её. Она улыбнулась. Слабо и вяло. Зашли в класс. Она повесила свою куртку на крючок. Я последовал за ней и повесил свою куртку на соседний крючок. Вместе они были одним маленьким черным пятнышком на фоне цветового разнообразия. Но со всех курточек без исключения тонкими струйками стекала влага. Около вешалки образовалось море, в котором отражались пестрота цветов. Лишь отражение наших с Нелей курточек создавало какую-то темную пропасть. Я улыбнулся. Неля вяло кинула сумку на парту и закрыла мокрыми ладошками лицо. Что-то с ней не так... - Что с тобой? - Голос мой звучал как-то крайне не так, как хотелось бы. Много в нём переживания было, что ли. Неля сначала спустила ладошки с лица, показав глаза, и пальнула в меня ничтожно слабый взгляд: - Чудовищно не выспалась. Уснула часов в пять. Я даже не мог понять, что именно мешало ей спать: ближайшее соседство с колючим терновником, который колит глаза ещё издалека, или отчаянный скрип потертого флюгера. - Почему? - Все же спросил. - Дик всю ночь разговаривал с кем-то по телефону. - Глаза её покраснели. - Не могла ему сказать, чтобы проваливал... - Не могла! Так бы он точно не дал мне покоя... На этом разговор внезапно прервался. Так некстати зазвонил звонок. Мы, пошатываясь, погребли к своей парте. Целый урок сидели и молчали. Я смотрел в одну точку на стене, вспоминал в мельчайших подробностях, какой я встретил Нелю у входа в школу. А она сидела со мной, за моей партой и подпирала ладонью голову. За этот урок учитель не сделал нам ни одного замечания. А Неля всё сидела и сидела, подперев ладонью голову. С первой же перемены что-то пошло не так. Даже малявки, которые обычно бегают, как бешеные, по коридорам, группками стояли у стен, смотря куда-то вдаль. Я подошел к одному какому-то мальчику класса из третьего, спросил, в чем дело. Но он мне так объяснил, что я ничего не понял. Ненавижу малявок. Вечно ты у них что-то спрашиваешь, а они тебе не могут толком всё объяснить! Но мне подвернулась удача: навстречу мне по коридору шла девчушка, которая всем своим видом говорила: «Спроси меня, я знаю!» Я её видел впервые. Но мне захотелось к ней подойтй. У нее были ярко-синие глаза, а одета она была в розово-красную блузу в горошек. - Не знаешь, что случилось? - в моем голосе дрожала надежда. - Да как ж тут не знать? Знаю, конечно. - Я громко выдохнул. - А ты - нет? - Нет. Расскажи. - Ну-у... Знаешь Джона Фаберли? Он из третьего класса. Я немного подумал. Фамилию Фаберли я слышал впервые, откровенно скажу. Но что-то тут было не так... - Нет. Не знаю. - Он вчера весь день проплакал... Бледнее стены был! А сегодня... - она замолчала. Девчонка была не глупа, но она меня здорово раздражала. - Что сегодня? Девочка закрыла дрожащей ладошкой рот. Ей-богу, я её сейчас бы убил! - А сегодня... Говорят, родители его, миссис и мистер Фаберли, особенно миссис Фаберли, ворвались к директору в кабинет и говорили страшные вещи. - Какие вещи? - Страшные... Будто Джон, ну, понимаешь, их сын... - Говори покороче, не мямли! - У меня кровь в жилах закипать начала. У девочки на глазах выступили слезы. Я в этот момент проклинал всех и вся. - Их сын... Он всю ночь не спал, выл, говорят, кричал, а наутро, когда родители зашли к нему в комнату, увидели на стенах знак... На глаз похожий. В комнате жутко воняло. Видимо, Джон нарисовал этот знак... - Девочка заплакала. Я понял, что больше не выбью из неё ни слова. Я ушел вперед по коридору, даже не зная, почему я туда иду. Позади меня осталась девочка с ярко-синими глазами и в розово-красной в горошек блузке, и она закрыла своё прекрасное личико ладошками и всхлипывала. Я слышал, что она шепчет что-то типо: «Я его знала... Он был очень нормальным. Мы с ним вместе в школу ходили...» - и тому подобное. Я не стал слушать. Вредная лишняя информация. Кажется, эта девочка к концу перемены успокоилась. Когда я проходил мимо неё, тогда как раз прозвенел звонок на урок, она уже не плакала. Даже глаза высохли от слёз. Удивительно, как быстро это всё проходит. Она даже улыбнулась мне! Представляете? Главную информацию я узнал. Мой сосед, оказывается, Джон Фаберли, сошел с ума. О ужас! Что же могло так на него повлиять? Он же был вполне нормальным. Даже вчера. Ну поплакал он там чуть-чуть, померещилось ему что-то и что, это повод сходить с ума? Не понимаю я этих малявок. Всё у них как-то вкось и вкривь. А ведь он был не плохим малым! Нужно срочно разыскать Нелю. У меня аж зудели ладони от переизбытка интересной информации. У меня всегда зудели ладони, когда я ведал какой-то важной информацией. Хотя это было крайне редко для того, чтобы определить это как правило. Но мне, по крайней мере, так казалось. Но все пошло не так, как я уже себе успел представил. Неля меня встретила с крайне озабоченным видом. Она уже всё знала. - Свен! - Да-да... Ты тоже уже?.. - Да. А ты? - Да. - Ну, пошли на урок. Какой сейчас? - Хрен его знает. Неля переговорила с какой-то девахой, они обменялись взаимно-ложными любезными улыбками, и мы поперлись в какой-то там класс. Я даже не знал, в какой. Просто за Нелей шел. Прямо след в след. А сам думал. - Что с тобой? Ты как неживой? - отметила Неля, когда мы уже присели за парту. - Тонко подмечено. - Грубо немного, но я же думал! - Ну что с тобой, Свен? - Слушай, тебе, может, и ничего, а я знал этого парня. А вчера я стал как бы свидетелем этого всего. - Ну Свен... Это же не повод превращаться в зомби. - Повод. - Нет. Поговорили. Я, если честно, не понимал её спокойствия. Как по мне, она сейчас должна была летать по библиотеке и выискивать какую-нибудь информацию или хотя бы допрашивать всех, кто хоть немного знал о Джоне. А она вместо того сидела за партой, подперев свою прекрасную головку ладошкой и скучала, вяло водила обратной стороной ручки по тетради. А я вот предпринимал меры - я думал. Может, конечно, синеглазая девочка под впечатлением наплела мне сто мешком хрен-знает-чего, но я всё равно раздумывал над каждым её словом. Кажется, если бы меня попросили повторить всё, что она сказала, я бы выговорил всё с той же тональностью и жестикуляцией, не говоря уже о дословности! Я прокручивал в голове каждую фразу. Но вдруг заметил, что думаю о мнимом завтраке Патрика, моего «слегка» упитанного одноклассника, что сидел впереди меня, переходя своими боками дозволенную границу стула. Да, я оплот мировой сосредоточенности. Но ведь у Патрика были действительно закононарушающее бока - они так выходили за пределы стула! Я неудачник... Я потерял начало и конец того, над чем думал. Потому решил на перемене вновь расспросить малявок насчет Джона. - Эй, Неля, - дернул за рукав Нелю, когда она уже собирала учебники и принадлежности (которые, следует сказать, были изрядно расписаны какими-то граффити после такого адски интересного урока). - Так что тебе известно? - Не больше, чем тебе. Мне один мальчик рассказал. Том Бернкс, кажется... Да, жалко мелкого. Я имею в виду того, как его... Джона... - Да. - И ты будешь всё это раскручивать далее? - Что раскручивать? - Ну я не знаю... Твоя фантазия на всё способна. - Ты имеешь в виду, буду ли я разбираться, от чего сошел с ума Джон Фаберли? - Именно. - Да. Неля на меня посмотрела, как строгий воспитатель смотрит на капризного ребенка. - Зачем? - Её глаза отражали свет, что шел из окна. Они были прекрасны. - Ну... Я же... - Ты же балбес. - Возможно. Разговор исчерпан. Неля не в духе, а я думаю. Думаю, вернее, представляю, как выглядит её брат. По её рассказам, он большой и свирепый. Глаза черные, брови густые, кожа смуглая, рожки такие, хвостик... Видимо, она его жутко не любила, раз когда я заговорил о нём, всё её и без того попорченное настроение расползлось, как шерстяная кофта после стирки. Я решил больше о нём не упоминать. Тем временем в ушах зазвенел звонок с последнего урока. Все мирно и устало пошлёпали к вешалке с курточками, и ужасно пёстрый ряд изрядно полысел. В итоге, после того, как все ушли, на вешалке осталось лишь бесформенное черное пятно, состоявшее из наших с Нелей курточек, и темно-синие, немного меньше. Это, наверное, какой-то растяпа забыл. Вообще, в нашем классе вечно каким-то неведомым образом находится хоть один растяпа на день, который забывает свою курточку. Даже в зимнюю пору такое случается. Что ж сказать, чем больше крепнет мода на яркие куртки, тем больше меркнет разум. А мы с Нелей остались одни в классе. Уже даже дежурный отбегал по классу с половой тряпкой, размахивая своей задницей прямо перед нашими лицами, как специально. Глупый черт! Эриксон, кажется, его зовут. Наглый малый... Неля отчаянно размахивала ногами, сидя на парте, как будто отгоняла пчел от свежевымытого пола, а я водил пальцем по гладкой поверхности доски. Не поверите, я всё ещё думал. А Неля терпела. Нам обоим не хотелось домой. Как странно, у единственных людей из класса, у которых вся одежда в черных тонах, жизнь тоже вся черная. Удивительно просто! Как точно одежда характеризует характеры своих владельцев. Но Неля была иной, чем я. Её чернота тоже была иной. Будь её чернота такой же, как у меня, она бы сейчас, точно как я, водила пальцем по доске, а не махала ногами, сидя на парте. - Нель? - А? - она устало подняла голову и так же устало её опустила. - А расскажи какую-нибудь историю. - А зачем? - на этот раз она даже головы не подняла. Такое ощущение, будто она разговаривала с полом. - А потому что скучно. - А вот и не хочу. - А вот и зря. У меня как раз настроение слушать разные историйки. - Пошли домой, а? - Зачем? - У меня как раз настроение идти домой. - Ну зачем? Там холодно, - я ткнул пальцем в окно, где небо сливалось с землей в одну серо-черную массу. Бр-р-р... Жутко не хотелось идти на улицу. - А здесь сыро, - Неля ткнула пальцем в мокрый пол. - Удивительно! - Что? - А знаешь, почему птицы улетают, а потом вновь возвращаются? - Почему? - Из-за скуки. Им надоедает жить в одном и том же месте. Для того, чтобы чувствовать свободу у себя под ногами (в их случае, под лапами), нужно время от времени менять обстановку. - А зачем им свобода? - Они не ходят в школу. У них нет родителей, которые заставляют их ходить в школу. - Меня родители тоже не заставляют ходить в школу. Они меня вообще хотели отдать в монастырь. Мама говорит, что я в науке не гожусь, актриса из меня никакая... Может, монашка будет тогда годная? - Ты что, какая из тебя монашка? - Её слова, право, заставили меня улыбнуться. - Не пробовала. Может, и хорошая. Представьте картину: девушка с худыми-прехудыми ногами, в черных колготках с огромным рубцом, в черных кожаных ботинках с шипами, в черной бесформенной кофте, с черными, как ночь, волосами, с черно-синими губами рассуждает над будущей карьерой монашки. Ну как? Представили? Прекрасно, не правда ли? Я даже не нашел, что ей ответить. Тупо стоял, смотрел на доску и улыбался, как обдолбаный енот. А она сидела на парте и махала ногами, как мельница лопастями. Смотрела куда-то вниз, как будто под ногами у неё был не мокрый пол, а глубокая темно-синяя пропасть. Посчитал нужным вывести её на свежий воздух. Как я и предсказывал, уличная обстановка вызвала у меня лишь мурашки по коже и острое желание как можно побыстрее снова зайти куда-нибудь, где потеплее. А ей, кажется, было всё равно. Как я весь день провел в раздумьях над безумием Джона, так она сейчас пыталась провести остаток дня в раздумьях над перспективой монашеской профессии. И мы почему-то пошли не в ту сторону. Дорога к её дому осталась у нас за спиной. Мы пошли в мою сторону. На пути нам встречались привычные серо-черные пейзажи, которые каждый день провожали меня к школе и обратно. Мне всё было привычно, а Неле всё равно. Но когда мы приблизились к дому Джона Фаберли, сердце у меня защемило. Сам не знаю, как оказался около входной двери. Неля осталась немного позади. Открыла мне маленькая дамочка, видимо, миссис Фаберли, с заплаканными глазами. Пригласила войти. В доме стояло нечто такое, что лично у меня вызвало мурашки. Первым, что бросалось в глаза была картина одинокого кораблика на фоне бушующего моря, которая была вся вдоль и поперек порезанная и описанная. Пол, до этого блестящий паркет, был весь исцарапан. В воздухе стояло зловоние. А ещё эти глаза миссис Фаберли... Они источали такое горе, какое вы не увидите даже в глазах бездомного котенка. - Он наш единственный сын... Единственный... - она плакала, плакала и плакала. Мы расспрашивали её, но это особо не помогло. Она не могла и пару слов связать. Безумие сына привело её в такой глубокий шок... Глубже, чем Марианская впадина. Мне её, если честно, было жалко. Очень жалко. У неё когда-то были блестящие белые волосы, которые, наверняка, красиво развевались и переливались солнечными зайчиками на ветру, а теперь это были высохшие блеклые ниточки. У неё были зелено-серые глаза, которые сейчас изображали какой-то жалкий красный пруд. Мне было её жаль. Очень жаль. Мы плели ей какие-то небылицы о школьной газете... Что мы репортеры и пришли брать у неё интервью. А она верила. Не глупая, но отчаянная, верила. Мистер Фаберли, как оказалось, уехал на работу. И, видимо, миссис Фаберли приводило в негодование его безразличие, правда, настолько слабое, что и в шутку сказать жаль. У неё же горе. А он там - на работе. Зарабатывает деньги для содержания её и его сына. Было бы чему негодовать, но она всё равно негодовала. Она нам показала комнату сына. Поцарапанные обои, знак, этот знак в виде глаза - он везде. Даже на потолке. Мебель разбросана, всё перевернуто... Такой слабый с виду мальчик, а столько силы! Но от этого знака уже в глазах пестрит! Что за глупый знак? Пока миссис Фаберли дрожащими руками наливала нам чай, мы вдыхали стоящий здесь смрад. Чай у неё был каким-то невкусным, соленым, что ли, с какими-то еле слышными нотками горьких таблеток, ничем не пах (или просто стоящий в комнате запах перебивал его тонкий аромат). Но мне казалось, если бы я услышал его запах, меня стошнило. Прямо на месте. Прямо в чашку, что от старости покрылась серой сеткой мелких трещинок. А Неля держалась отважно. Кажется, она наслаждалась теплом. Расправила плечи, немного пригладила волосы, моргала очень часто, скрывая за мокрыми ресницами синие глаза. Наши черные облачения как нельзя кстати вписывались в дизайн этой комнаты. Не то, что ярко-малиновый халатик миссис Фаберли. От него в глазах пестрило ещё хуже, чем от странного знака. - Расскажите все, миссис Фаберли, - прервала тишину Неля. Я был ей очень благодарен. Миссис Фаберли подняла на меня бесцветные глаза, и в них я увидел просьбу. Не нужно было затрагивать тему о сыне. Хотя мы для этого и пришли-то, в общем... Миссис Фаберли требовалась поддержка, а не ковыряние в её измученном сердце. Пусть вы будете считать меня вандалом, но я был обязан произнести следующие слова: - Да, расскажите всё. Миссис Фаберли присела на стул и положила руки на стол. В её глазах стояли слезы. - Он, Джонни мой, из школы уже пришел не в себе. Плакал, дрожал... Я думала, что он заболел. Понимаете, у него раньше была горячка. Он при первых симптомах вел себя так же. Доктор, к тому же, предупреждал, что при малейшем риске он снова может заболеть. Ну вот я и подумала, что у него началась горячка. Дала ему стакан воды и пару таблеток... - По щеке миссис Фаберли потекла слеза. - А он... А он выбил из моих рук стакан воды. Вон в углу, - она кивнула головой в дальний правый угол, - до сих пор осколки... Он уже не дрожал. У него побледнела кожа и проступили сосуды. Я так испугалась! Это было похоже на последнюю стадию горячки... Её рассказ прервал звук обвалившейся штукатурки. Мы все дружно обернулись. Позади нас, буквально в пару шагах от стола, лежали мелкие белые кусочки, как яичная скорлупа. В воздухе парила белая пыльная дымка. Неля вздрогнула. Прямо к её ноге подкатился кусочек с Глазом, тем самым знаком. Нарисован он был красным фломастером. Только фломастер, видимо, часто тек... Стоп! Это же не фломастер... Краска была слишком насыщенной. Это ведь... - Кровь! - заскулила Неля. - Кровь... Она подняла на меня прекрасные, но до ужаса испуганные глаза. - Продолжайте, миссис Фаберли. - Честно признаться, мне эта история нравилась всё больше и больше. Плевать на Нелю и её фобию. Миссис Фаберли растерялась. Посмотрела на меня как еврей на Гитлера. В глазах было отчаяние. Последняя стадия. - Ну что дальше, миссис? - Раздражало меня всё. И эти бесцветные глаза, что смотрели с такой обидой, и соседнее дрожание Нели. - Потом он убежал. Мой маленький Джонии убежал. С ним раньше никогда подобного не происходило. Он у меня был послушным мальчиком... Вернулся когда уже было темно. Через окно. Хотя дверь была открыта, все ждали его. Мы с мужем сидели в гостиной и смотрели телевизор. Я почувствовала, что по спине бегают сквозняки, и повернулась. Увидела своего Джонни... - Где-то неподалеку вновь осыпалась штукатурка, но на неё уже никто не обратил внимания. - Увидела своего сыночка... Его футболка полностью пропиталась грязью. Грязь была везде: в волосах, на лице, на руках... У меня даже слов не было. Что это с ним? Но он молча ушел в свою комнату и до середины ночи не подавал никаких признаков своего существования. Я предложила ему ужин, но он отказался. Но голос у него был совершенно нормальным! Даже спокойным каким-то... Я подумала, что с ним всё в порядке. Нет у него никакой горячки, он здоров. Подумала, что у него просто начался переходной возраст. - В третьем классе, да. Что за черт?! Но на этих словах миссис Фаберли откровенно заплакала. Слезы стекали по гладким щекам прямо в рот. Женщина их глотала и плакала, плакала, плакала... - Но среди ночи мы с мужем проснулись от какого-то шума. Я надела халат... Закрыла за собой дверь в спальню... Джон... Он... Он... Неля положила ей на плечо руку. Мою руку! По какому это праву она начала распоряжаться моим имуществом? Но я, правда, был не против. Миссис Фаберли нуждалась в поддержке. - Что он делал, миссис Фаберли? - как можно спокойнее спросил я. - Он... Он... Он ел свой кал! Везде уже были эти глупые знаки! Везде! Боже, как я испугалась... Я даже щипать себя начала, не сплю ли я. Но не спала. Подбежала к нему. Не помню, что я ему делала, но он как возьми меня и откинь на пару метров от себя. Я, кажется, лишилась чувств... Потом муж мне рассказал, что пришел посмотреть, что там твориться, а я уже лежала в обмороке. Рядом сын рисовал на моей одежде своей кровью этот знак... У него все вены были распухшие! С потолка и стен капала кровь... Миссис Фаберли уже не могла говорить. Мы так благородно оставили её с Нелей одну со своим горем, а сами по-быстрому смылись из этого дома. Если это всё правда, но скорее всего - нет, то... Это всё равно ведь неправда! Может, это сама миссис Фаберли сошла с ума и ей такое померещилось! Не мог же третьеклассник откинуть её на «пару метров от себя». Ну хотя бы это. Не мог же! Я про себя выделил первую гипотезу: миссис Фаберли сошла с ума. Хотя это как раз самая распространенная ошибка людей. Твориться что-то неладное - померещилось! Сам от этого часто страдал, но ничего не поделаешь с человеческим естеством. Человек по природе своей не верит в случайности. Всё в его жизни закономерно: хожу в школу потому, что нужно учиться; прихожу из школы домой потому, что нужно поесть и сделать домашку; ложусь спать потому, что перед школой нужно выспаться. Любые выпады из колеи заставляют человека нервно придумывать тому оправдание. Это ошибка всего человечества. А я лишь ничтожество. Входная дверь глухо захлопнулась за нами. Уже потемнело. Но на улице было на диво свежо и пахло сыростью. Уже нельзя было даже представить, что на Земле существуют иные запахи, чем в доме Фаберли. Тяжелый, грубый смрад на улице заменил колкий темный холод. Неля, которая шла позади, схватила меня за руку и поежилась. Я бы сделал так же, если бы на меня не напал резкий приступ доблести. Я раскрутил свой длиннющий серый шарф, которому уже было лет триста, и повязал его на шею Нели. Она ничего не сказала, но ведь по её глазам и так было понятно, что она мне чертовски благодарна. Но так некстати начал моросить дождь. Мелкая гнусная мошкара, которая попадает тебе в глаза, залетает за шиворот... А Неле хорошо! Шарф, длиннющая курточка, ботинки... Правда, в ботинки, видимо, дождь тоже затекает. И это ещё более противно, чем за шиворот. Я понял, что ей ещё хуже, чем мне, и решил пока шарф не конфисковывать. А она ещё и засунула руки мне в карман, ссылаясь на то, что в её курточке карманы «с вентиляцией». Я доблестно позволил. Чертова доблесть! А Нелины руки дрожали, как у старухи. Губы посинели, волосы запутались... Ужас! Но сейчас она была хороша, как никогда. Точно не такая, как все эти дешевенькие шлюшки, которые бы непременно разгуливали бы сейчас по дорогам нашего маленького городка, если бы не гнусная погода. Они ненавидят такую погоду. Поэтому я её люблю. Свежо, неуютно, серо... А им бы - феерично, пестро, ярко! Шлюхи... Как же я их ненавижу... А от их ярких, но совершенно неотличимых друг от друга нарядов часто хочется блевать. А Неля сейчас больше была похожа на дочь Дракулы, только без клыков. Да, ей сейчас только клыков и не хватало. А тем временем мы всё глубже и глубже входили в темноту. Она окунала нас с головой, будто колючее одеяло из верблюжей шерсти. Смотрела в глаза, как бесшабашная кокетка и пронзала острыми иглами сердце. Свежесть устрашала. Где-то неподалеку глухо выла собака. Каждая секунда между очередным воем сопровождалась тишиной, ещё более устрашающей, чем вой. Мне, честно сказать, было стремно. Былая доблесть улетучилась, как спирт в квартире алкоголика. Мне еле хватало мужества, чтобы не отнять у Нели свой уютный шарф. Да ещё и этот дождь! Откуда он, чертово отродье, взялся? Почему именно сейчас, сегодня? Тогда, когда такая пронзительная тьма. Когда вокруг - ни души. А впереди нас ожидали неприветливые густые кусты терновника. Неля предложила включить музыку на телефоне. Но когда я полистал её плейлист, оказалось, что ничего жизнерадостного и оптимистичного в нем нет. А на моем телефоне предательски сдохла батарея. Вечно у меня подыхает батарея, когда её работоспособность необходима как никогда! Хотя я тоже был не слишком уверен, что и у меня найдется что-нибудь подходящее. А Неля, кажется, вовсе не боялась. Её глаза горели азартом. Удивительно! - Что ты так смотришь на те кусты, будто съесть их хочешь? - не выдержал я. Не могу бояться кустов, когда их кто-то не боится! - А тебе страшно, что ли? - невозмутимо изрекла Неля, черт бы её побрал! - Нет. Я спокоен, как доска. Но по мере того, как кусты подкрадывались к нам, страх подкрадывался к моему горлу. Я трус. Я чертов трус! - Да что ты так дрожишь? - Неля меня поражала. - Когда мне было два года, мама потеряла меня среди кустов. Фобия. - Как же красиво я врал! - А-а-а... Держи тогда. - Она протянула мне мятный леденец. - Желаю удачи. На меня даже хруст фантика наводил страх! Но потом, когда я положил леденец в рот, тепло начало распространяться по всему телу. Хорошо-о-о. Мятные конфеты творят чудеса! Хотя я никогда их не любил, сейчас мне они показались самым вкусным творением человека, а Неля - доброй волшебницей. А хотя, Неля и так была волшебницей. Но совсем не доброй, судя по её маниакальному блеску, с которым она смотрела на те кусты. Но она прекрасна. Была, есть и будет... - Свен... - прошептала она. Блеск потух, как свеча на сквозняке. - Свен... - Что? - Ничего не понял. - Свен... Ты слышишь? Я слышал только пронзительный собачий вой. И как мелкие капли бились о плащевку моей курточки. И как громко дышит Неля. - Что? - Теперь была моя очередь быть невозмутимым. Честно сказать, я думал, что Неля хочет меня подколоть. Поэтому быстро сообразил. - О да. Кажется, это треск костей. О нет. Это звук вытекающего мозга! Слышишь, как зловеще воет пес? Он доеда... - Заткнись, дурак! Обидно, если честно сказать. Но теперь я понял, что Неля не шутит. Действительно начал прислушиваться. Но ничего не услышал. Ни-че-го! - Нель... - Молчи! - Она вынула руки из моих карманов и отошла на пару шагов от меня. В темноте не было видно её лица, но было слышно, как тяжело она дышала. Позади нас послышались шаги. Робкие, неуверенные... Я обернулся - никого. Мы сходим с ума, да? Обернулся к Неле - вновь шаги. В голове возникла картинка о пауке-истребителе, незаметно подкрадывающемся к жертве и заглатывающем её тупую голову. Но мы ведь не тупые! - Нель... - Протянул к ней руку. - Бежим? - Подожди. - Упрямство. На протянутую ей мою ладошку неуверенно капал дождик. От руки аж до пяток пробежала холодная волна. Даже волшебная мятная конфета утратила свои магические свойства. Я так не играю! Шаги позади нас прекратились. Вместо них послышался шум колышущихся на ветру верхушек невысоких деревьев, что окружали нас со всех сторон. Писк, похожий на скуление «поющих барханов», который я слышал недавно по телевизору. А вдруг пустыня Сахара внезапно настигла мой спокойный городок? Гнев богов? Это сейчас я могу говорить об этом совершенно спокойно, ибо мне уже всё равно. А тогда в моей душе, сердце, а главное - в голове, творилось неописуемое зрелище. Судорожно перебирались гипотезы о нападении на нас банды всё тех же пауков-истребителей, восстание египетских мумий, хард-пати вампиров и прочее. Но за Нелю я боялся больше, чем за себя. Интересно было наблюдать, как её маниакальный блеск в глазах заменяется страхом. Раз, два три... Нелины руки цепко вцепились в скользкую плащевку моей курточки и потащили меня вперед. Кажется, я давненько так быстро не бегал. Позади был некто невидимый. Некто, кто уже вызывал у меня презрение. В голове: быстрее бы, быстрее... Воображение рисовало кровавые картины, подобные потолку в доме миссис Фаберли. Мы выбежали на главную дорогу. Впереди - школа. Там наверняка должно быть хоть какое-то население. Я прислушивался всё настойчивей, ожидая услышать глупый жужжащий шум, но не услышал ничего, кроме биения собственного сердца. И вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Бежали, бежали, бежали, на осколки разбивая блестящие зеркала луж, врезаясь в густую тьму, пропитанную зловещей свежестью, сами пропитывались гнилым запахом с солоноватым привкусом, как на кладбище. Слои мелкой сырой мошкары летели прямо к нам навстречу, купая лицо в каплях блаженного цианида. Он согревал, как зимой согревает уютный шарф. От нас остались лишь две красные лужицы на асфальте, щедро разбавленные ледяным дождем... Откуда-то издалека: - Заткнись, дурак! - Дежавю, что ли. Почувствовал, что лицо растянулось в саркастичной гримасе. Быстренько сожмякал её и выкинул в мусорное ведро. Я никогда не был так серьезен, как в ту минуту. Схватил Нелю за руку и потащил в противоположную сторону, от кустов. Сейчас мы стремительно возвращались к дому миссис Фаберли. Понял, что шаги позади были не врагом. Я сошел с ума, наверное, но мне почему-то казалось, что это мой ангел-хранитель. Сырой дождик не резал кожу цианидом и даже не согревал. Наоборот: заползал за шиворот и там устраивал форсирование «изнутри». Промок я, как лохматый пудель промокает в луже. Но был доволен, как свинья. Держа Нелю за руку, ощущал её тревогу. И мне было хорошо. А Неля, пробежав чертову сотню метров, выхватила свою руку из моей, остановилась и задушенным голосом спрашивала: - От... кого мы... бежим? - Да сам не... знаю. - За... замечательно! - Она попыталась изобразить ужаснейшее презрение, но отсутствие сил и слабость дыхалки не позволяли ей сию роскошь. - У меня было... - И запнулся. Зачем я только заговорил? - Что? - Ничего. Нам точно нельзя назад. Только туда - ткнул в сторону дома миссис Фаберли, который сейчас сиял электричеством, будто новогодняя елка, на фоне тусклой улицы. - Туда? - Неля посмотрела на меня, как на невменяемого. - Есть идея получше. - Изволь. - Нам нельзя назад, так? - По твоим словам - так. - Пойдем в обход! Пауза. Кажется, Неля скорее бы поддалась искушению быть поглощенной цианидом, чем идти к своему дому в обход, через чертову сотню километров. Но она поддалась совершенно другому искушению и набросилась на меня с криками: - Какого черта? Какого черта я шла с тобой к этим Фаберли? - Истеричка, ей-богу. Неподалеку пронзительно залаяла собака. - Мне брат голову открутит! И будешь ты виноват! Ты! Я был не дурак, но тогда совершенно не понимал отчего она так на меня выступает. Мне казалось, будто я поступил правильнее всего и что мой поступок даже обсуждению не поддавался. И именно поэтому в тот момент я был зол на Нелю, как никогда. А она закричала, развернулась и потопала по дороге назад - в противоположную моей стороне. Дура! Сопровождали её зловещий лай собак и шелковые складки дождя. Она растворилась в них и пропала. Её поглотил цианид. Я пошел к своему дому.