Credendo vides II

- Час прошел, может, проведаем? – выплеснув остатки вина на мощеную камнем дорогу, предложил Рен. Цыгане всегда так делают – выливать остатки выпивки, в которой на дне бокала остался осадок, что-то вроде традиции в память о предках. Люди сперва смотрели на это удивленно, а сейчас все больше было тех, кто делал точно так же. - Ты думаешь, им часа хватит? Они не виделись почти год, пусть поговорят хоть нормально, - отмахнулся Хорокей, да похлопал себя по карману жилета, в котором лежал ключ. – Все под контролем. - Зачем ты их вообще запер? - Ты видел, сколько там народа снует? Вообще не дали бы нормально одним побыть, - Хоро наморщил нос, словно вся та толпа, гуляющая по коридорам и комнатам муниципалитета, лично ему доставила дискомфорт. – Уж я-то их понимаю. Ренни бросил на друга косой и недовольный взгляд – понимает он! Так чего же сидит в метре тогда? - Домой хочу, - неожиданно выдал Тао. - Не весело? - Весело. Просто мне совершенно некомфортно от мысли, что тебя этот чокнутый старик может задеть рукой, а ты – бам! – и кукла. Хорокей огляделся, но поблизости от них вообще никого не было – не очень далеко танцевали люди и цыгане, но друзья привалились к лавочке у живой изгороди, отойдя от толпы – у букушага уже слетела набойка от танцев, а Рен утверждал, что вообще не танцует. - Ну, какая тусовка без драки! – закатил глаза к ночному небу Юсуи, когда вдруг заметил у входа в цветочную лавку, стоящую неподалеку, несколько фигур – две из них выволокли третью на дорогу и принялись колотить ее ногами. Рен покачал головой и, видя, что никто на помощь не собирается, встал и первым пошел туда, чтобы разнять драку и установить мир – не хватало еще, если это цыгане и люди, только мирные отношения наладили. Чем ближе Тао подходил, тем отчетливее он слышал странный звук – щелкающий, сухой. На земле лежал мужчина в возрасте, опасливо прикрывающий себе голову руками и тихо воющий от боли. Обычный человек, но и не цыгане стояли над ним – пусть Рен их видел только со спины, он мог это четко сказать по одной только одежде. - Эй, ребят! – крикнул он, подходя. – Отвалите от мужика! Понимая, что его игнорируют, Рен схватил одного из дерущихся за плечо и дернул на себя. Да в ужасе замер, когда человек повернулся к нему. На его абсолютно плоском лице глаза и рот были нарисованы. Второй, поняв, что участвует в драке один, тоже развернулся, и Рен увидел широко открытые кукольные глаза и рот, который сдерживали лишь пружины. Та кукла, которую Рен развернул к себе, воспользовалась замешательством цыгана и схватила его за ворот кожаного плаща. - Хорокей! – заорал Тао, выхватывая нож из высокого сапога. Но острое стальное лезвие оставило на кукле только порванную рубашку и зарубку на деревянном теле. Рен дернулся, чтобы вырваться, но хватка у куклы была стальная, а на удары она вообще не реагировала – Ренни только больно сбивал себе руки и ноги. Наконец, он дал ручкой ножа кукле по сгибу локтя, и руку выбило – она повисла на вороте цыгана, а Рен поспешил отскочить подальше, в то время как на него, вытянув руки вперед, уже неслась другая марионетка. - Хорокей! – орал Рен, пытаясь высмотреть на бегу друга, но Юсуи нигде не было видно. Зато вдруг стало понятно, что таких марионеток вокруг сотни – они все это время сновали между людьми, никому не причиняя вреда, поэтому пока никто не обратил на них внимание, но теперь ситуация изменилась. Люди кричали и, подобно стаду, сбивались в одну кучу, стараясь побыстрее добраться до здания муниципалитета. Марионетки теснили всех в круг, но цыгане, которые куда больше сталкивались в своей жизни с недоброжелателями, в отличие от людей стороны Света, защищали и друг друга, и людей – они словно пастухи сбивали всех в круг, закрывали их в кольцо и отступали к ратуше. Люди, правда, тоже оборонялись – Рен даже видел, как какая-то дамочка колотила куклу по деревянной голове зонтиком, но Хорокея нигде не было видно. Все смешалось. Битва началась так резко, что никто даже не успел понять, кто против кого. Куклы были бездушны – они, слушаясь воли невидимого кукловода, били наотмашь руками, палками, ножами, выливали на себя из фляг спиртное и, подойдя к факелам, позволяли гореть своим телам, бросаясь и на людей, и на цыган. Всего за несколько минут площадь, ранее полная веселящимся народом, превратилась в жестокое поле битвы, где никто – ни цыгане, ни люди – не знали, за что и почему на них напали марионетки. - Хорокей! У Рена начиналась паника, но он старался не поддаваться ей. Запах гари в воздухе резал глаза, на которые невольно наворачивались из-за этого слезы, но Тао все время пытался высмотреть синюю шевелюру букушага в толпе, сейчас похожую на черные тени. Рен подлетел к какому-то горящему дому, когда на него выбежали три марионетки – у одной из них не было руки, но в другой она сжимала железный факел – огонь на нем уже не горел, но им вполне можно было снести голову. Рен резко затормозил и, осмотревшись, сломал ногой одну из опор забора. Поддев палку ногой, заставил ее подскочить в воздух, схватил ее в руки и со всей силой ударил, снося одной из кукол голову – она моментально грудой свалилась на землю, когда ее голова улетела прямо в горящий дом, разбив собой окно. - Вау! – выдохнул Рен, смотря на палку, правда, сверху на него уже опускался металлический факел, поэтому цыгану пришлось парировать удар. Получив в бок деревянной рукой, Ренни упал, но быстро перекатился на спину и ногами откинул от себя куклу. Вскочив, снес еще одной голову – она прокатилась по лужайке, глаза ее так и не закрылись, а тело, уже почти рухнувшее следом, выровнялось и продолжило нападать. Рен набегу попытался рассмотреть голову – у искусственных волос стоял отпечаток пальца кровью. Понимая, что в этом все дело, Ренни хотел было закинуть голову в огонь, но до пожара далеко – может не докинуть: поэтому Тао просто плюнул ей на лоб и быстро стер отпечаток руковом. Марионетка тут же рухнула, рассыпавшись. Тао отбросил голову в сторону и стер с щеки след от сажи. Осмотрелся. Марионетки теснили людей и цыган к горящему зданию муниципалитета, загоняя всех внутрь. - Рен! Тао обернулся, услышав голос букушага, и тут же заметил возле себя куклу, которая уже тянула к нему острые деревянные пальцы. Он не успел среагировать, поэтому марионетка схватила его за горло, принимаясь давить на кадык, но Рен быстро соскреб у нее со лба отпечаток пальца, и кукла превратилась в обычную деревяшку. Ренни осмотрелся – Хорокей сдул с лица прядь волос и, поправив повязку на волосах, быстро начал сваливать в сторону пристани. Марионетки кинулись за ним, собственно, как и Тао, очень радостный оттого, что Юсуи жив. Хорокей добежал до каменного борта реки, выбросил палку, которой оборонялся и, оглянувшись, кинулся в реку. Рен замер, даже не успев вскрикнуть: одна из марионеток затормозила и успела остановиться на самом краю, но остальные – а их было с десяток – натолкнулись на нее и все свалились в реку. Тао кинулся туда же и перегнулся через борт – Хоро висел на шпиле, у которого привязывают лодки, и провожал глазами медленно уплывающих кукол. Кто-то из них еще шевелился, а кто-то бездушной деревяшкой плыл по течению реки Дэв. - Козлы! – от души выругался букушаг, подтягиваясь на берег. Рен отступил, борясь с собой, чтобы не высказать Юсуи все, что он сейчас думает. В груди было так тяжело, что крик рвался из груди вместе с ненужными словами. - Ты где был? – лишь выговорил он сквозь зубы. - Бегал! – как ни в чем не бывало, ответил Хорокей, отряхивая руки от ржавчины. - Бегал?! – заорал Тао. – Ты не в ту сторону бегал, кретин, я, твою мать, не видел, как ты бегал! - Мне надо было у тебя перед носом бегать?! – так же заорал Хоро. В пылу ругани они не заметили, как из реки прямо к ним вылезла марионетка, у которой в шею был воткнут один из метательных кинжалов Тао. Она повела головой, вытащила нож и замахнулась, чтобы кинуть его в спину Рена, но Хорокей заметил ее и толкнул друга в сторону. Кинжал вонзился прямо в левый бок букушага. Вскочив, Тао ногой заехал кукле по лицу и скинул ее в реку – она больше не шевелилась. Рен быстро посмотрел на Юсуи, который замер, боясь шевелиться. Он мелко и быстро дышал, крепко сжав в кулаки руки. Рен, в прочем, неверяще смотрел на кинжал, наполовину скрытый белой рубашкой, и боялся даже дышать. Наконец, Хоро медленно поднял руку и с трудом вытащил нож, да сорвав с рубахи шнуровку, открыл торс – прямо у левого бока к его рубашке была пришита деревянная табличка – его оберег. - Я жив, - безэмоционально выдал Хорокей, словно все еще в это не веря. Рен кинулся вперед быстрее, что подумал. Схватив букушага за ворот, он притянул его к себе и жадно впился в его губы, обнимая так, словно может скрыть его всего за своими руками. Он целовал пересохшие губы так отчаянно, что у Хоро просто не было шанса не ответить, а если бы и был, он бы вряд ли им воспользовался. - Я жив, - прошептал Хорокей, когда Рен отстранился, быстро гладя пальцами его лицо. – Все в порядке. - Не смей оставлять меня одного, слышишь? – прошипел Тао, закрепляя свои слова еще одним поцелуем. – Я слишком многих потерял, я с ума сойду, если потеряю тебя, идиот. - Как скажешь, - легко улыбнулся Юсуи и снова ответил на поцелуй, медленно обнимая Тао за шею. Как долго они к этому шли. Все боялись, что ничего хорошего из этого не выйдет, и могли потерять друг друга, так и не рискнув. Не успев что-либо сделать, сказать, спросить, но сейчас оба чувствовали, что все правильно. Именно так и должно было быть уже слишком давно. - Знаешь, что я вспомнил? – медленно выдохнул Хоро, потому что Рен медленно вел кончиком языка по его нижней губе. - Что? – слабо прикусив его губу, спросил Рен. - Помнишь, когда мы впервые провожали Йо и Хао на сторону Света, я добился твоего поцелуя? Значит… - Помнишь, когда тебе было четырнадцать, кто-то высыпал тебе на голову тальк? – перебил Ренни. - Это был ты, - уже с улыбкой напомнил Хоро. - А помнишь, кто в четырнадцать попался тебе в темной комнате, когда мы гадали на святки?.. Хорокей немного нахмурился, вспоминая. Такое действительно было, причем цыгане каждый год устраивают целые состязания в гаданиях – одно из них заключается в том, чтобы войти в абсолютно темную комнату, оставив все позади. Там настолько темно и тихо, что со временем ты начинаешь чувствовать что-то совсем другое, и то, что ты почувствовал, и есть результат гадания. Хорокей тогда почувствовал поцелуй на своей шее, о чем потом и рассказывал табору. Рен не дал времени додумать мысль. Он наклонил голову и, сильнее обняв Юсуи за пояс, ласково коснулся его шеи губами. Хорокей удивленно выдохнул. - Мои губы? – тихо обжег дыханием влажный след поцелуя Тао. - Твои, - тихо ответил Хоро. Рен усмехнулся, снова заглядывая в синие глаза. - Когда мы провожали Йо и Хао – не считается… - начал он, но одновременно с букушагом его глаза стали правильной круглой формы, потому что озарение только что пришло. - Твою мать! – выкрикнул Тао, бросаясь обратно в город, где в горящем здании муниципалитета были заперты их друзья. Йо лениво перекатился в живот, подпер рукой подбородок и принялся наблюдать, как Хао гибко потягивается. Цыган не убирал от него рук, сейчас закинул ногу, потому что боялся отпустить. С тонкого тела Йо соскользнула рубашка Хао, которой он себя укрыл для того, чтобы скрыть наготу, но на сей раз он не поспешил ее натянуть обратно. - Ты такой красивый, - улыбаясь, выдохнул он и протянул руку, чтобы убрать в мокрого лба любимого тонкую прядь волос. - Знаешь, какая у меня была первая мысль, когда я впервые тебя увидел еще куклой в коробке? – спросил Асакура, перехватывая руку цыгана и целуя его холодные пальцы. - Какая? – счастливо спросил Йо, крепче сжимая ладонь. - Именно эта, - улыбнулся Хао. Впрочем, его улыбка быстро сошла с лица. Он отпустил руку возлюбленного. - Надо попробовать друг от друга отстраниться, - прошептал он. Йо удобнее облокотился на руку и, не скрывая улыбки, начал медленно убирать ногу, мягко ведя ею по бедрам бывшего аристократа. Тот замер, но так же хитро смотрел на цыгана. - У тебя совершенно нет стыда, - совсем не недовольно проговорил Хао. Йо не успел ответить, потому что довел ногой до конца и, полностью отстранившись, вдруг застекленел. Хао успел схватить его и прижать к себе – Йо быстро обнял его за шею и, тихо смеясь, гибко скользнул по чужому телу, заставляя лечь на спину, а сам сел на бедра романипэ. - Ты превращаешься в куклу, - обреченно выдохнул бывший аристократ. - О да, - довольно протянул Йо. – Видимо, Тамаш что-то подкорректировал. Скорее всего он не был готов к такому исходу событий изначально. - Но ты… Йо ласково приложил пальцы к губам любимого, перебивая его. - Это не важно, - прошептал он. – Все, что я хочу, это быть рядом с тобой. Не важно, человек я или кукла. Ты можешь поклясться мне, что если я снова стану обычным человеком, ты никогда не отпустишь меня? - Могу, - уверенно ответил Асакура. Йо склонился, как котенок мелко царапая его грудь. - Я счастлив, - признался Король цыган. – Я в любом случае счастлив. Хао немного приподнялся, чтобы коснуться своими губами губ возлюбленного, но быстро отстранился, получив ответ. - Иногда я хочу просто взять тебя и уехать, - признался он. – Туда, где никто нас не найдет, подальше отсюда. - Мы не можем. Я не могу. - Я знаю. Если бы мог, я бы тебя не спрашивал. - Когда-нибудь все так и будет, - заверил Йо. – Поверь, увидишь. Хао кивнул, снова находя любимые губы, которые не стали тянуть с ответом. - Чувствуешь, гарью пахнет? – спросил цыган, отстранившись. Бывший аристократ немного нахмурился, но, вдохнув поглубже, обнаружил, что так оно и есть – с улицы, кажется, тянуло костром. Он вырвал у себя несколько волос, намотал их на руку Йо и, завязав два узла, встал. Цыган накинул на себя рубашку и следом подошел к окну. - Хвать! – проскрипел чей-то голос. Хао еле отвел взгляд от горящей площади и быстро обернулся. Йо даже вскрикнуть не успел, как его невидимая сила отволокла назад и пригвоздила к стене, у которой стоял старик в черном плаще. Ноги оторвало от пола, Йо чувствовал давление на шею, но не задыхался, с ужасом глядя на застывшего у окна Асакуру. - Отпусти его, - опасно прорычал Хао. Старик внимательно осмотрел цыгана, прежде чем обратил внимание на бывшего аристократа. - Ты доставил мне кучу проблем, - доложил Тамаш, поворачиваясь к нему. – Слишком много для мальчишки. Кто вообще дал тебе право выгонять из города моих кукловодов? - Тебя спросить забыл, - делая шаг к старику, выплюнул Хао. Тамаш покачал головой, а Йо, вдруг сорвав со своей руки тонкую прядь волос, безвольным фарфором застыл в воздухе, а потом резко поднялся к самому потолку. - Еще шаг, и я отпущу его, - предупредил Тамаш. Хао замер, но в лице никак не изменился. - Я соберу его снова. - Где же ты возьмешь клей? – почти наивно спросил старик. – Насколько я помню, ты все потратил, чтобы собрать его в прошлый раз. Хао промолчал, понимая, что это правда, и обмануть кукловода не выйдет. - Чего тебе нужно?.. - Чтобы ты не путался у меня под ногами. Верни все как было, иначе… Йо резко упал вниз, но приземлился уже человеком. Болезненно выдохнув, он перекатился на бок, но тут же поднялся и словил кинжал, который бросил ему Тамаш. - Нет! – выдохнул цыган, понимая, что совершенно не может сам управлять своим телом, а оно все ближе и ближе подходило к Асакуре, увереннее сжимая нож в руке. Хао замер, всем сердцем веря, что Йо не поднимет на него руку. Он отлично понимал, что он сейчас не слушается самого себя. - Пожалуйста, не надо! – в панике закричал цыган, когда его же рука поднялась, чтобы ударить бывшего аристократа в грудь. Что-то подсказывало ему, что Тамаш может сделать так, чтобы Хао больше никогда не проснулся после смерти. А Асакура просто закрыл глаза, зная, что не причинит цыгану боль, даже если он сам будет угрожать его жизни. Йо закричал – Хао почувствовал только слабый укол куда-то в ребра, но отчетливо продолжал слышать, как любимый надрывно плачет, а затем звонкий стук ножа о пол. Он открыл глаза и буквально подхватил Йо на руки, когда он уже стеклянел. Цыган судорожно прижался к груди Асакуры, стараясь скрыть рыдания в его шее. - Если ты не вернешь все, как было, - произнес Тамаш. – Я сделаю так, что Йо кинется под повозку, и та не оставит от него ни одной целой крошки. Хао сильнее сжал руки на теле любимого, стараясь его успокоить, но не отвел разъяренного взгляда от кукловода. Дверь резко распахнулась, ударяя Тамаша в спину – он упал, разбился на мелкие куски фарфора, и по этим обломкам быстро пробежали Юсуи и Тао, даже не заметив разбитую марионетку. Впрочем, она никому больше не была нужна – даже самому Тамашу. - Чего застыли?! – заорал Рен. – Полундра, голуби, уносим ноги!